Лесная ведьма для горе-принца

— Не бегай теперь без меня охотиться. Могу и не успеть, не спасти. И как я тогда без тебя буду? — в голосе ведьмы была тревога, которую фамильяр чувствовал и так. Лисица махнула ушами, но слушаться не спешила, и Натии оставалось только вздохнуть и смириться с вздорным характером своей рыжей подружки. До поры, до времени.

Один случай положил конец этому смирению. Натия собрала к тому времени достаточно трав, чтобы начать делать себе запас различных снадобий на всякий недобрый случай. Было у нее вдоволь и чабреца, и дикой мяты, и пижмы, и многих других полезных растений, а значит, она могла надолго занять себя варкой отваров и мазей.

То, что нельзя было использовать сразу, Натия вывесила сушиться, а остальное вынесла за пределы домика, спустившись вместе с травами, спустила следом котелок, да и устроила себе день зельеварения, как матушка бывало говаривала. Пока Натия травы вниз спускала, вредная лисица еще бегала рядом, то и дело тыкаясь в ноги любопытной мордочкой и норовя потереться об ведьму, как кошка. А когда Натия готовить начала — расчихалась, расфырчалась, тявкнула что-то возмущенно, да и убежала вглубь леса, как только хозяйка отвернулась.

Натия ни возмутиться не успела, ни попытаться остановить. Да и где ж ее остановишь, шуструю, рыжую и своевольную? Захотела в лес — убежала, только ее и видели. Тревога тут же начала грызть Натию, но она знала лес совсем не так хорошо, как лисица, и надеялась, что та будет осторожна. Поэтому не стала отменять своих занятий, и продолжила варить полезные снадобья. Она так увлеклась, что треть суток провела за этим, совсем позабыв о тревоге. И что удивительно — в этот день самые необычные, экспериментальные отвары получались с первого раза, да еще и с меньшего количества ингредиентов, чем Натия рассчитывала, а самые простые примочки, например, те, что помогали при ломоте в костях, не получались вовсе. Причину этого явления ведьма так и не поняла, но порадовалась, что теперь сумеет ненадолго стать невидимкой, как и рассчитывала. Да и универсальное противоядие запасла — мало ли, что случится?

А вот зачем ей уменьшающий напиток, Натия понятия не имела, но здраво рассудила, что раз получилось сварить, да еще и случайно, делая лекарский отвар, то почему бы и не оставить. Вдруг пригодится где? Снадобье это делало человека размером с мышку, правда, Натия и сама не знала, насколько долго продержится эффект — первый раз такое сварила, да и то, ошибившись в рецепте.

Но пока суд да дело, успело стемнеть, а Лики всё не было. И когда Натия разлила творения рук своих по деревянным, начарованным из отпавших сучьев, сосудам, и отнесла в домик, она вдруг поняла, что все ее существо охватывает тревога. Не убегала лисица раньше столь надолго, всегда через пару-тройку часов возвращалась с добычей в зубах.

Прислушавшись к себе, Натия поняла, что совсем слабо чувствует связь с фамильяром, словно ее что-то глушит. И тут-то стало ведьме нехорошо. Что могло случиться? Куда и зачем ввязалась рыжая глупышка? Бросив все дела, и оставив домик на дереве без защитных заклятий, Натия бросилась туда, куда звала истончающаяся связь.

Она гнала ведьму на запад от домика, куда-то вглубь волшебной чащи, да еще и в те ее части, где встречалось подозрительно много паутины. Пауков Натия не любила, но знала, что многие из них — не простые земные твари, а нечто куда более могущественное. Многие крупные пауки были разумны и умели общаться мысленно с теми, кто готов был их услышать. Многие — также были воплощениями духов леса или природы, как и Сердолика. Более темных и глубинных, оставленных еще старыми богами, но все же духов.

Так что, хоть восьмилапые твари и были Натии не по нутру, а все же она с ними не ссорилась и без причины не нападала. Только попытка убить Сердолику — это причина не напасть, а сжечь всю колонию пауков сей же час! И ведьма, приближаясь к глубинам чащобы, где деревья выглядели были темны и изогнуты, а на кустах попадались крупные клочья паутины, была полна решимости вытащить рыжую подругу любой ценой. И совершенно неважно, зачем она тварям понадобилась!

Связь вывела ведьму к огромному дереву, вся нижняя часть которого состояла из дупла, в котором не видать было ничего из-за паутины. Духи леса! Она была права! Натия зло прошипела ругательства на староэльфийском себе под нос, и подошла ближе к дереву. Из-под ног врассыпную бросились неведомо откуда взявшиеся стайки мелких пауков, но ни одного из них Натии не удалось раздавить, хоть она и пыталась. И прежде чем ведьма успела открыть рот и сказать хоть слово, из дупла выплыл, не касаясь лапами земли, огромный паук, выше ведьмы раза в два.

— «Лес гибнет! Ее душа и тело пойдут на поддержание жизни. Такова судьба духа леса! Уходи!», — услышала Натия в своей голове глубокий, громкий голос. И тут же упрямо замотала головой. Она не думала осмысленно, но посыл: «Сердолику не отдам!» паук уловил, и зловеще щелкнул жвалами прямо перед ее лицом, вмиг оказавшись напротив ведьмы.

Глава 8. Последствия. Аметис

Наирдж, имение Наирдж

Аметис

Аметис не спешил. Оправился от первого потрясения и понял, что спешкой горю всяко не поможешь. Да, его поразило, что основателем рода был маг, да еще и такой же увлеченный таинством волшебства, как и он сам, но кое-что наставники успели втемяшить в бедовую голову младшего принца. Нельзя верить одному источнику, нужно проверять несколько и искать совпадения в знаниях и точках зрения разных людей или нелюдей, пишущих книги. Этим принц и занялся, наивно решив, что время еще есть, и главное разобраться во всем подробно и не наделать ошибок.

И хотя мнения насчет Закэриаса у современников разнились, и многие называли его злобным выскочкой, пошедшим поперек собственного отца помогать чуждому государству, а другие и вовсе писали, будто он затеял это все ради власти, а главное подтверждалось. Этот неведомый ранее предок и правда был волшебником, посвященным в искусство магии. Больше ученым, чем практиком, но все же! Говаривали, будто за ним всегда летала волшебная сова, бывшая совой лишь по названию, а на самом деле воплощавшая то ли младшего лесного духа, то ли кого-то из мелких небожителей, посланных ему в охрану. Мнения разнились, но в существовании совы, магии и помощи от мистических сил, не сомневался никто.

В сказки, будто предку даже драконы прислуживали, Аметис не поверил. Как не поверил и в то, что один из этих высокомерных существ спас будущую на тот момент супругу основателя рода, рискуя своей жизнью, и за то был награжден воскрешением из мертвых. Вот уж воскрешать магия не умела точно, как и подчинять себе крылатых своевольных тварей, способных сжечь целый город! Но в главном очевидцы тех событий меж собой не спорили. Он действительно был магом. А значит, идя против магии и волшебства, отец идет против самой сути своей семьи. И это странно! Так не должно быть!

Убедившись в этом, Аметис вылез, наконец, из своей комнаты, куда ему все это время служанки носили пищу, и решил отправиться в город. Он взял с собой Жози, одну служанку и пару человек охраны, решив не привлекать к себе большого внимания, о чем кухарке и сказал. Она в ответ посмотрела на него странно, надолго задержав взгляд, но кивнула, и пообещала помочь с поисками и выбором подходящего управляющего, раз уж молодой принц всерьез решил взяться за ум. Аметис сделал вид, что про ум ничего не услышал, и на сей раз сел в шестиместную карету вместе со своими людьми. Его даже уговорили сесть назад, как положено аристократу его уровня.

Ехали совсем недолго, но принц снова не замечал ничего вокруг, погруженный в мысли о неправильности отцовского сотрудничества с Алыми. Хоть и смотрел он прямо перед собой, а не видел ничего, кроме «картинок» из прошлого, о котором прочел, прокручивая их в голове снова и снова. Нет, не сходилось. Неправильно. Непоследовательно. Не стал бы так себя вести мудрый и уравновешенный Дионетис, всю жизнь ставивший долг перед страной превыше всего на свете.

Но стоило карете подъехать к городу Наирджу, случилось нечто, выбившее из задумчивости даже Аметиса, при всей его способности присутствовать в реальности лишь условно, пребывая мыслями далеко-далеко. Вернее будет сказать, случилось это давно. Но увидать довелось лишь сейчас.

Прямо возле деревянного столба с указателями, на въезде, раскидистый дуб, который, как выяснилось, Аметис смутно помнил по детству, превратили в виселицу. И висели на нем не разбойники и убийцы, обычно носившие после темниц рванье, а добропорядочные граждане. И что-то подсказывало принцу, повешены они были без суда и следствия, как обычно людей Алые Рясы вешали, если те им ведьму не выдавали. Трупов было всего пять, но он и того предпочел бы не видеть.

Жози от этого зрелища вскрикнула и начала осенять себя знаком Верховного, коснувшись двумя пальцами сначала лба, а затем правого и левого плеча. Несмотря даже на то, что поклонение старым богам не приветствовали! Аметис про себя отметил: настолько испугалась, что и прятаться перестала со своей «неправильной» верой. Он решился спросить:

— Матушка Жози, вы кого-то из них знали? — детское обращение, видно, немного встряхнуло кухарку и бывшую кормилицу, и она встрепенулась, обернулась к нему и ответила уже спокойным тоном.

— Двоих знала, Ваше Величество. И ни портниха Августа, ни юная девочка, Лисса, что ближе всего к вам висит, такой участи не заслужили. Точно вам говорю!

— За что же это могли их тогда?.. — спросил принц, избегая слова «убить».

— А я почем знаю? Еще неделю назад лично их видела, все хорошо было, они и планы делали, у Лиссы семнадцатилетие близилось, они праздник справить х-хотели, — голос Жози дрогнул, и Аметис успел увидеть, как блеснула влага в уголках ее глаз, прежде чем она отвела взгляд. Кухарка же сердито добавила:

— Ваша задача — выяснить, почему честный люд повешивать начали, ваша, не моя! Я в этом ничегойшеньки не понимаю, да и не станет никто объяснякаться с какой-то старухой. То ли дело принц, пусть ненаследный, и владетель этих земель!

Он хотел было спросить, с кем лучше всего на этот счет разговаривать, но Жози снова перешла на простой говор, да еще и куда сильнее, чем обычно, и Аметис понял, что для нее эти люди были дороги. Ничего больше не понял, правда, но и этого хватило, чтобы замолчать и тактично оставить женщину переживать горе в карете, вдали от посторонних глаз и различных знакомых.

Но делать что-то было нужно. Хотя бы узнать, что случилось, и почему кто-то позволил себе такие вещи творить, да на его личных землях. В идеале — узнать, затем допросить и казнить за самосуд, по тем же пунктам закона, по каким обычно излишне ретивых аристократов казнили. Только не благородно, мечом обезглавить, а на этом же самом дереве повесить! Не по сердцу Аметису пришлось зрелище перед его глазами, и сдерживающая слёзы Жози совсем не понравилась.

И первое, что сделал принц, как только карета въехала в город, это вышел из нее и бросился к ближайшему стражнику, толстенькому скучающему мужичку с жиденькой бороденкой. Тот ничуть висельниками не интересовался, стоял себе на посту, да травинку жевал, и мелодию какую-то насвистывал. Жози, когда карета подъехала достаточно близко, чтобы его увидать, и вовсе повернулась вглубь кареты, хоть это и было совершенно неудобно. Аметис тихо ругнулся себе под нос — на мертвом уже языке, чтобы никто не понял — и поинтересовался:

— Каково звание, как зовут, как давно служишь?

Приветствовать стражника ему отчего-то не хотелось, и хоть он и сам не знал, отчего так, но решил себе верить и сразу задавать вопросы, не размениваясь на фальшивую вежливость. Стражник же лениво развернулся, смерил принца долгим взглядом, особенно всматриваясь в необычный цвет глаз, и протянул:

— А-а, Ва-а-а-ашество. А мы вам больше не подчиняемся, знаете ли. Такчт и на вопрошательства можно не отвечать. Шли б вы тудыть, откуда явилися, не видать вас было все эти годы — так и теперича лезть уже не в свое дело не нать.

Аметис на мгновение отступил на шаг, и замер, просто глядя прямо перед собой. В его голове проносились все предупреждения отца, что о своих владениях нужно заботиться независимо от их размера. Упреки матери, даже ехидные замечания старших братьев. Со стороны он выглядел как рыба, внезапно выброшенная на берег. Но неожиданно громкий всхлип Жози все расставил по местам. Принц встряхнулся и холодно поинтересовался:

— Это кто и когда успел освободить тебя от присяги королю и королевскому дому Альтанна!? Или Наирдж завоевали враги, но никто, кроме одинокого стражника, об этом не знает? Немедленно доложись по форме! — последняя фраза прозвучала настолько похоже на Его Величество, что стражник вздрогнул, выпрямился и отдал честь.

Возможно, правда, сделал он это потому что пальцы принца сверкали холодом, а аметистовые глаза, напротив, пылали, демонстрируя его готовность обратиться к изначальным стихиям, но сам Аметис этого не знал. Стражник же залебезил, сразу как-то съежившись и став меньше даже на вид:

— Так это… обычный рядовой стражник я! Иттином меня кличут. А решения у нас капрал Бирн принимает, он и велел Вашество, если что, ни к чему не допускать и отправить восвояси. Я не при чем, я просто приказы выполняю, как мне и положено!

Аметис лишь кивнул и продолжил холодно смотреть на стражника. Тот шумно сглотнул и добавил:

— Его можно в башенке найти, в левой охранной. Он там себе энтот… кабунет обустроил, во. Посетителев принимает! Важный стал…

Принц снова молча кивнул и отпустил стражника жестом руки. Тот метнулся на свое место, оказавшееся на удивление далеко от того, где он стоял и жевал травинку, и вытянулся, расположив руки вдоль весьма немаленького туловища. Стойка «смирно» в его исполнении выглядела даже забавно, но Аметису было не до смеха. Что-то творилось в его городе, а он понятия не имел, что! И обвинять, кроме себя, в общем-то некого. Он вздохнул. В голове снова пронеслись бесчисленные наставления Его Величества, которые принц с успехом игнорировал, соглашаясь лишь на словах.

Однако, сожаления делу ничуть не помогали, и Аметис отправился к упомянутой Иттином «башенке», искать загадочный «кабунет». Принц вполне догадывался, что мог стражник одарить подобным названием, но словцо вызывало у него истерические смешки, тем, насколько отражало «полномочия» провинциального капрала. Так он решил мысленно это место и называть.

Башен, собственно, было две, и входы в обе располагались по той же стороне крепостной стены, в каковую открывались ворота. Вовнутрь, разумеется. Строили всю эту конструкцию еще в те времена, когда жил Зэкериас с его совой, так что, хоть стены и башни выглядели весьма потрепанно, но камень в их основу клали добротно, поэтому свою задачу стена выполняла хорошо. В случае нападения, Наирдж можно было закрыть и оборонять столько, сколько у защитников окажется припасов. Вернее, можно было бы, не будь там всего десяток стражников, у которых даже капрал всего один.

Именно об этом и размышлял Аметис, прогулочным шагом направляясь через высаженные чьими-то заботливыми руками тонкие деревца, к винтовой лестнице, ведущей внутрь башни. Глаза его все так же сверкали холодом, но принц не торопился, а, напротив, как будто старался добавить эффектности своему появлению. Охране он одним жестом приказал остаться возле кареты, и теперь каждый его шаг оставлял ледяной след, тающий спустя несколько мгновений.

Тяжелая металлическая дверь на нижний ярус башни поддалась принцу с трудом — все же, тяжелых лат он никогда не носил и управляться привык не силой, а магией и природной ловкостью. Он даже чуть не отпустил дверь прямо себе на ногу, но, к счастью, вовремя поймал. Ярость его это лишь усилило. На нижней площадке никого не было. Лишь деревянный ящик неизвестно с чем, на котором стояла одинокая початая бутыль кисло пахнущего пива, да почти скатившаяся к краю ящика кружка. Аметис подозревал, что в ящике «стражники» хранят добавку, но проверять не стал, и сразу отправился наверх.

Спустя три лестничных пролета он увидел добротный дубовый стол, за котором дрых не в меру упитанный молодой мужчина лет двадцати пяти на вид, немногим младше самого Аметиса. Глаза принца снова сверкнули холодом, и толстяка тут же разбудил ледяной удар прямо по тому месту, которым он так удобно устроился.

— Магуи! Нападают! Тревога! — с перепугу закричал стражник, едва не подпрыгнув на явно украденном из какой-то мебельной лавки мягком кресле.

— Каково звание, как зовут, как давно служишь? — повторил Аметис вопрос, заданный прежде Иттину. — Отвечать, когда спрашивает твой принц! — добавил он громко, когда понял, что стражник лишь озадаченно моргает на него спросонья.

— Капрал Бирн! — так же громко ответил тот, отдав честь и поднявшись с кресла. — Служу пять лет! — а затем взгляд стражника стал более осмысленным, и он, совсем не испуганно, в отличие от его подчиненного, сообщил:

— Пока вы, Вашество, в столице отсиживали свой царственный зад, мы ужо подданство сменили. Уходите, а то ребята вас заколют, да и дело с концом! — голос его был на удивление спокойным, и Аметис снова едва не отступил на шаг, на этот раз удержавшись. Он почувствовал, как магия вырывается из-под контроля, словно вместо него противясь попытке «сменить подданство». Холод охватил всю верхнюю часть башни, отчего даже ковер из куцей шкуры неизвестного животного, вероятно, бродячего пса, стал похож на ледяной каток.

И уже после этого стражник задрожал. Не только лишь от холода, как мигом понял Аметис. И поинтересовался, голосом, ничуть не более теплым, чем нежданно проявившая себя магия:

— И кому же вы решили присягнуть, капрал Бирн? Али вы не знаете, что клятвопреступление против короны обычно кончается казнью?

— А-а-а-лым, Вашвысочество! — честно ответил тот, глядя на принца круглыми глазами.

Аметис всмотрелся в капрала, и снова его аметистовые глаза переливались ледяным пламенем, отчего Бирн мелко дрожал и едва ли не плакал, мигом растеряв всю свою спесь.

— Эт-т-т-о они п-п-п-овес-с-сили тех бедолаг! Я просто не хотел к вешанным присъединится! — проговорил он как мог, быстро. — Г-г-оворят, к-ко-р-роль с ними!

— Допустим, я тебе верю, — принц неосознанно скопировал интонации отца, и даже Бирн понял, что эта фраза значит на самом деле. — Допустим также, что я спущу и дерзость, и попытку переворота в Наирдже, и даже за несанкционированные казни накажу лишь Алых, когда найду их. Однако… где гарантия твоей верности, капрал Бирн?

Принц пристально взглянул на Бирна. Магия начала рассеиваться, отчего ледяная комната все больше оттаивала, впрочем, никакой лишней воды не оставалось. Капрал едва не рухнул обратно в кресло, но начал рассказывать.

Как оказалось, Алые Рясы были здесь, и пытались найти какую-то ведьму. Не нашли ее, обвинили нескольких горожан в сговоре с колдовской силой, и приказали повесить. Когда второй капрал возразил, что закон здесь — Его Высочество, и никто кроме него казнить и миловать права не имеет, Алые своими силами первым повесили капрала. Больше желающих возразить не нашлось. Не утаил Бирн и того, что большую часть висельников — собственно всех, кроме второго капрала — он и помогал вешать, за что и получил конфискованное Алыми у владельца мебельной лавки кресло, кабинет в башне, и место «временного наместника».

Выслушав все это, Аметис приказал Бирну сопровождать его к карете. Тот с готовностью подчинился, глазами побитой собаки глядя на принца и следовал, не отставая ни на шаг. Уже заметно расслабившись, он рассказал и про поиски ведьмы, и про то, что ее сдавали все без исключения горожане, поскольку таковая здесь и правда жила, да только все, словно сговорившись, рассказывали вовсе разное. Когда же они дошли до людей, приехавших в Наирдж с Аметисом, принц бросил своим телохранителям:

— Схватить его!

Крупные, тренированные мужчины, не склонные к излишествам, легко скрутили капрала, после чего Аметис жестом приказал подвести Бирна к тому самому дереву. А затем, снова вспомнив отца, произнес:

— Властью королевской фамилии, данной мне Богом-Отцом, я зачитываю приговор и приказываю привести его в исполнение. За государственную измену, а также попытку прямого неповиновения владетелю Наирджа, капрал Бирн лишается своего звания и права быть стражником, солдатом или иным верным слугой Виатанны пожизненно.

Растерянный и тихо хнычущий себе под нос «вы же обещали!» бывший капрал при этих словах расправил спину, но Аметис продолжил:

— За добровольное участие в пытках и казни простого люда и поддержку узурпаторского ордена Алых Ряс, бывший капрал Бирн приговаривается к казни! В силу смягчающих обстоятельств в виде чистосердечного признания, казнь должна быть осуществлена через повешение. Да будет так!

— Да будет так! — хором откликнулись оба телохранителя.

Бирн же попытался отбиться и вырваться, но его без труда поймали, и подвели к дереву, где как раз болталась свободная веревка, и даже было высокое полено, на котором явно стояли перед смертью и безвинные жертвы Алых Ряс. Силы духа стоять и смотреть, как проводится казнь, Аметису не хватило, и принц отвернулся.

Как только с бывшим капралом было покончено, Аметис подозвал обоих телохранителей, и бросил:

— Отныне новыми капралами Наирджа назначаю вас двоих. В случае если сюда вновь явятся Алые, я приказываю прислать почтовую птицу.

Что-то было во взгляде и голосе принца, что ни один, ни второй, до поездки настаивавших на необходимости охраны, не проронили ни слова, лишь отдали честь. Аметис же сел в карету и коротко бросил:

— Мы едем в поместье. Затем — я снова уеду. Я нужен отцу.

Но не успела карета тронуться, как к ней подъехал мужчина на вороном коне. Осмотрев его с головы до ног, и заметив, что тот одет целиком в зеленое, Аметис понял, что ему сейчас передадут письмо. И приказал:

— Остановитесь. Это гонец.

Спустя несколько минут ему молча передали запечатанный сургучом конверт. Представиться гонец не счел нужным, но в том и не оказалось необходимости. Бумага была гербовая, с печатью рода Альтанна, упрощенным изображением совы. Письмо отца.

Глава 9. Отчаяние. Натия

В Гнездовье Пауков

Натия

От жвал паука Натия успела отскочить. Только она совсем не считала себя пугливой, хоть и недолюбливала восьмилапых тварей искренне и от души. В паука полетело иллюзорное лезвие. Оно, хоть и исчезало сразу после удара, а разило ничуть не хуже настоящего. Тварь неведомым движением лап уклонилась, и зашипела прямо в голове Натии, отчего ведьме стало больно:

— «Ты должна отдать ее нам!»

«Голос» твари отдавался в виски и был подобен громогласному скрипу когтей о натертую воском половицу. У Натии брызнули из глаз слезы. Она ожгла лапы огромного паука, почти инстинктивно бросив в него нужное заклинание. Тварь зашипела, хоть ведьма и сроду не слышала, чтобы пауки издавали такие звуки. Какие угодно звуки! Но долго так продолжаться не могло. Паук огонь, конечно, оценил, но Натия лишь чудом не подожгла лес. Ведьма быстро подошла к пауку, и занесла над ним огненные ладони.

— Если вы не отпустите Сердолику, я сожгу всю колонию, и мне все равно, что станется с лесом! — вскричала Натия, и видно, паук сумел почувствовать на себе жар ее рук. Тварь быстро защелкала хелицерами, но стоило пауку попробовать вцепиться, как его снова опалило пламенем. Натия отпрыгнула к огромной паутине в которой запуталась лиса, не ожидая от себя такой прыти. Дупло дерева, опутанного паутиной, было совершенно сухим и должно было хорошо гореть. И ведьма снова проговорила:

— Если погибнет Лика, я уничтожу всю колонию! Отпусти ее!

Какие-то долгие мгновения, паук смотрел на пламенные ладони Натии, что находились в одном быстром движении от паутины. Ведьма даже успела рассмотреть, что огромная белая сеть действительно связана и с уходящей куда-то вглубь паутиной, за которой виднелись горящие красным паучьи глаза. А значит, если Натия подожжет ее — пауки сгорят. Дерево прогнило насквозь? Или логово ведет куда-то за пределы материального плана? Этого Натия не знала, но видела, как паутина протянулась далеко-далеко. Да, погибнут! Если не все, то многие. Понял это и главный паук, и снова яростно защелкал хелицерами. Натия опять услышала в своей голове его скрежещущий голос:

— «Я понял. Убирайтесь!»