Лесная ведьма для горе-принца

Натия не теряла надежду отправить-таки лисицу в лес, и поэтому все еще не придумала ей имя, но сама лиса явно уже все решила, и переупрямить ее ведьме решительно не удавалось. Спасла — теперь отвечай. А она не хотела отвечать, хотела просто помочь. И куда ей теперь эту хищную питомицу, коли у нее ни кола, ни двора? Лису все эти метания не волновали, она дремала, обвив лапы рыжим пушистым хвостом и иногда косилась на Натию. Мол, нору рыть будешь, или как? Все же объяснили и показали!

Ведьме ничего не оставалось, кроме как попросить приюта у именно этого дерева. Она встала рядом с раскидистым дубом, сосредоточилась на его природной сердцевине, как учила еще бабушка, и передала свое желание. Иметь дом, защиту, жить в мире и согласии. Слов духи леса не понимали, и человеческая речь для них была простым колебанием воздуха, но вот читать в душах умели. Нужно только открыться.

Если бы ее видел кто-то, кроме довольной лисицы, то он увидел бы, как ведьма вся начинает светиться потусторонним, зеленоватым светом, который становится все более нежно-зеленым, по мере того, как она стоит и что-то бормочет себе под нос. А Натия просто читала заклятие, которое облегчало общение с духами леса. Устала она скитаться, и ей правда хотелось обрести, наконец, место, где можно отдохнуть. Да и лисе всяко уютнее будет под крышей. Все же, лиса — зверь такой, что в норе живет, а не днюет и ночует под открытым небом. Лисе, как и ей самой, нужен был дом, где тепло и сухо. Раз уж она следом увязалась и бросать свою спасительницу не намерена.

И на сей раз ведьме повезло. Духи леса ответили теплом, принятием, и она увидела перед мысленным взором картинку летнего солнечного дня и ощутила, как будто руки слегка нагрелись. Словно она много работала, пока солнце было в зените, и теперь вся пропитана теплом. Натия знала: это значит, лес не против, чтобы она осталась здесь. Наконец-то! Нашлось и для нее место. Конечно, в городе все равно было лучше, но она и здесь могла неплохо обосноваться, не навредив при этом природе.

Закончив «разговор» с деревом, Натия прислушалась к себе. Сил еще было достаточно, и она вполне могла начать готовить поляну для будущего жилья. Конечно, сегодня она закончить не сумеет точно, но им с лисой не так много осталось ночевать под открытым небом. А еще Натия поняла, что лису придется все же как-то назвать. И создать с нею связь фамильяра, чтобы, хоть, знать, как там рыжая поживает и не нужна ли ей помощь. Если уж брать ответственность, так полностью. Ведьма она или где?

Подумав, она решила начать с лисы. Та сидела рядом и продолжала иногда открывать один глаз и поглядывать на свою ведьму выжидающе. Натия посмотрела на нее в ответ и спросила вслух:

— Ты же не хочешь от меня уходить, правда?

Лиса глянула на нее так, что Натии стало стыдно за свою непонятливость. И притом, что рыжая морда даже не поднялась! Так и лежала, обвив себя хвостом. Словно кот, дремлющий на печи в доме какой-нибудь сердобольной крестьянки. Натия вздохнула.

— Тогда мне надо как-то тебя назвать. Не могу же я обращаться к тебе просто «лиса», правда?

Лиса закрыла лапой нос. Демонстративно. Мол, нет, не подойдет, назови как-нибудь пооригинальнее, раз уж хочешь имя придумывать.

— И «Рыжая» не подойдет, да? — спросила Натия, улыбнувшись.

Лисица недовольно вскрикнула и, прищурившись, посмотрела прямо Натии в глаза. Ведьма рассмеялась. Кто бы мог подумать, что она будет всерьез выбирать имя лисе, да еще и спрашивать у той, нравится ли ей оно или нет? Впрочем, Натия не знала даже, что найдет в лесу свою рыжую подругу с перебитыми лапами и поможет ей, несмотря на риск. Как-то это все получилось неожиданно, хоть Натия и ничуть не жалела. Где бы она в городе нашла лису, которая следует за ней по пятам и таскает ей свежую дичь?

Только как ее назвать-то? Как назло, ничего интересного в голову не приходило. Не случалось Натии раньше называть лисиц, тем более столь умных, вот и не придумывалось имя. Натия решила называть все варианты, которые в голову придут, а лиса пусть выбирает. Свое недовольство она выражать вполне умела, неужто не сумеет донести, что ей понравится?

— Пушистик? — со смехом предложила ведьма.

Лиса демонстративно покопалась задней лапой, словно кошка. Натия поняла, что этот вариант лисе не нравится совсем. Она и так подозревала, что лисице он не понравится, но очень уж хотелось немного над ней подшутить.

— Может, Алиса? Как «а, лиса!» — предложила ведьма.

Лиса возмущено зафырчала, а потом вообще умудрилась лапой запустить в Натию свежевыкопанным комом земли. Не попала, но отношение выразила более чем недвусмысленно.

— Или Рена? Это лиса с одного забытого языка.

Лисица в ответ изобразила, словно кусает Натию, и даже зубами щелкнула возле запястья. Ведьма поняла, что назвать лису лисой — плохой способ выбора имени. Самой рыжей, он, по крайней мере, не нравится.

— А к человеческим именам ты как относишься? — вдруг спросила Натия, осененная внезапной догадкой.

Лиса подошла к ней и потерлась мордой о колени. Натия поняла, что она явно на верном пути. Теперь осталось подобрать имя, которое устроит рыжую, и будет по нраву ей самой. Интересно, как быстро такое найдется? Натия принялась вспоминать все женские имена, которые ей когда-то нравились.

— Может быть, Лорена?

Лиса прикрыла лапой нос, и отошла от ведьмы на полшага. Натия вздохнула. До чего привередливая рыжая морда! И как прикажешь тебя назвать-то? И сколько ей придется думать и предлагать варианты, прежде чем лисица перестанет привередничать? Но выбора не было, и Натия продолжала предлагать лисе все новые и новые имена.

На Амелию рыжая вредина запустила в нее комом земли, Иоланта была встречена возмущенным рычанием, а Ирен — клацнувшими рядом с ногой Натии острыми зубами. Лисе ничего не нравилось. А Натия жалела, что у нее нет под рукой какого-нибудь словаря имен, чтобы говорить их по очереди, пока лисица будет выбирать. Очень хотелось назвать ее Белладонной, сокращенно — Белла. За характер. И ведьма даже предложила такой вариант, надеясь, что лиса не решит ее за это все-таки покусать.

Но та посмотрела на нее с такой обидой в лучших своих лисьих чувствах, что Натии самой стало стыдно, и она долго чесала свою рыжую мохнатую беду, прежде чем продолжить предлагать все новые и новые имена. К удивлению Натии, когда она предложила вариант «Сердолика», сокращенно, Лика, лисица подошла к ней и положила голову на колени. И долго издавала звук, похожий на мурлыканье, пока Натия чесала ее бока.

Ведьме очень хотелось назвать лису заразой, которая никак не дала понять, что ей нравятся драгоценные камни. Но, с другой стороны, это все-таки лиса, и говорить она не умеет! Сама не догадалась, что уж там. Теперь стоило провести ритуал наречения имени и признать рыжую вредину своим фамильяром официально, так сказать. Натия чувствовала, что лес вполне может стать местом силы для такого благого начинания, так что с удовольствием принялась за дело.

Для начала она села прямо посреди поляны на собственный плащ, посадила Лику себе на колени и строго-настрого наказала той никуда не уходить с них, пока она не разрешит. Лисица посмотрела на нее недовольно, слегка прикусила запястье, да и свернулась клубком. К счастью, отпустив для начала. Лика оказалась довольно тяжелой особой, но Натия решила не обращать на это внимание. Привыкнет, куда она денется.

Она прикрыла глаза и настроилась на душу леса, как и в тот раз, когда просила у него приютить себя, но на сей раз с совсем другой просьбой. Ее чувства обострились, и теперь она слышала каждого муравья, проползающего мимо, каждый падающий листочек, каждого травоядного зверя, умирающего в зубах хищника. Она слышала сам лес. А это значило, что ритуал она сумеет провести без труда.

А еще Натия обнаружила, что видит нити связей и нити жизни, что с нею случалось совсем не всякий раз. И с лисицей ее уже связывала толстая зеленая нить жизненного долга, оставшегося за Ликой, когда Натия вытащила ее из ржавого капкана. Ведьма поняла, что связалась вовсе даже не с лисой, но с существом более могущественным, принявшим облик зверя и едва не поплатившимся за это. Она получила своего личного хранителя, фамильяра. Осталось лишь наречь имя и связать себя с духом окончательно.

Натия начала петь на древнем языке, которому ее когда-то учила бабушка, и мелодия ее голоса полилась над лесом. Чем дальше шла песня, чем громче раздавался голос Натии, тем сильнее крепла связь ведьмы и ее лисы, и тем серьезнее была магия, к которой Натия обращалась. Крепла зеленая нить, опутывая обеих, связывая их сердца. Даже побеги дала, опутав и Натию, и Лику. И после этого Натия закончила свою песнь словами на родном языке:

— Нарекаю тебя Сердоликой, подруга моей судьбы, примешь ли ты мою дружбу?

И хоть лиса, как и до того, ничего не сказала, но по нитям полилась в ведьму сила, и почувствовала Натия, как все ее тело окутывается теплом. Ритуал длился долго, они обменивались впечатлениями, чувствами и клятвами, но в конце его Натия чувствовала себя не ослабленной, а, напротив, намного сильнее, чем раньше. У ведьмы появился первый настоящий друг, который не предаст.

Глава 6. Решения. Аметис

Наирдж, имение Наирдж

Аметис

Аметис смотрел на Жози с недоумением. Настолько сильным, что его, казалось, можно было пощупать руками. Беременная девушка на кухне оказалась ее племянницей, которую повариха приютила, раз уж в доме все равно почти никогда не бывает господ. Против этого он, в общем-то, ничего не имел. Но почему нельзя было предупредить-то? Что он, изверг какой, и выгонит будущую мать?!

Не было беды пристроить девушку, да и с ребенком после найдется, кому управиться, но если бы он знал, то хоть лекаря бы вызвал. Она же вот-вот родит! И сколько еще таких сюрпризов приготовит собственное поместье? Аметис чувствовал себя странно. Он воспринимал имение, как здание, которому нужен уход, и был уверен, что немногим постоянно обитающим в нем людям, всего хватает. А оказалось, это не так. Оказалось, если не бывать в имении, то и без тебя произойдут в нем разные события, и никак тому не помешать, будь ты хоть принцем, хоть демиургом.

В этом он вскоре и убедился, обнаружив в доме множество мальчишек и девчонок, которых никогда не нанимал и в лицо не знал. А ведь Аметис был уверен, что кроме конюха и кухарки в Наирдже нет никого! Не проверял, правда, чего уж там, но больше он ни с кем в свои редкие визиты не сталкивался, в счета и сметы не смотрел, да и уверился, что лишь эти двое своими силами и поддерживают имение в ухоженном виде. Пришлось идти, навещать Жози на кухне, мешать руководить царством котла и поварешки, и вопросы задавать. Кухарка только руками всплеснула:

— Да где это, Ваше Высочество, видано, чтобы целое имение двое обихаживали! Тут, конечно, пыльновато было без вас, и не так красиво, как должно, да только если б мы в самом деле вдвоем справлялись, Наирдж давно б обветшал! Нельзя было бы здесь жить, если б мы несколько лет тут вдвоем провели! Не ночуют тут помощники, что правда, то правда — к чему это без господ? Но без них я бы и не справилась. Я ж только по должности кухарка, а в самом деле домоправительницей заделалась. Я вам и сметы отправляла с гонцом! Вы ведь их подписывали всегда?

Аметис в этот момент навсегда уяснил, что это не Жози стоит стыдиться своей тайно протащенной в Наирдж племянницей, а ему, что он своими людьми совсем не интересуется. И большую часть бумаг подписывал, не глядя, утыкаясь в очередной весьма интересный магический или исторический трактат. Сколько всего он еще не знает? И Жози стоит назначить управляющей?

Аметис досадливо вздохнул. Его братьев отец отправлял в качестве наказания то в море, то слушать курс истории в Центральном Университете, то еще куда, где они могли научиться тому, чего им не хватало. И только его король Дионетис сослал в собственное поместье, где сразу же и выяснилось, насколько он никудышный организатор! Оторванный от людей, словно пух от тополя. Принц ощутил, как уши стремительно краснеют, и заодно понял, что Жози все это время, пока он думает, ждет его ответа. И сказал вовсе не то, что собирался изначально:

— Прости меня, Жози, я совсем не знаю, как это — правильно управлять. Научишь? На примере Наирджа? Как маленького ребенка? А я тебя назначу управляющей, если хочешь. Все равно ты именно этим и занимаешься, — ему стоило большого труда говорить спокойно и уверенно, он даже улыбнулся кухарке. Ладони, как всегда, вспотели, и в глаза Аметис ей не смотрел, правда, но принц надеялся, что это ему простят. Хотя бы за титул, если уж ничем иным доброго отношения не заслужил.

К его немалому удивлению, кухарка побледнела и воскликнула:

— Да помилуйте, Ваш-Высочество! — и руками замахала так, что с поварешки ему прямо на нос попали капли бульона. — Всеми богами, и старыми, и новым, молю вас — заберите у меня эту работу и дайте спокойно руководить кухней! А управляющего в городе наймите, наверняка найдется тот, кому эта работенка по душе придется. Вы не помыслите худо, научить — научу, но не просите жизнь управленству посвящать, не годна я на энто, совсем не годна!

Обычно Жози говорила правильно, несмотря на то, была обычной крестьянкой — матушка Аметиса постаралась, научила кормилицу своих детей. Не лично, разумеется — учителей наняла, но все же. Но иногда сбивалась, то от сильного волнения, то второпях. Аметис понятия не имел, почему она сбивается на этот раз, но зато отлично понимал, что управляющего действительно придется искать самому.

И вообще порядок тут наводить — и как бы не застрять вместо недели, скажем, дней так на пару десятков? Вдали от родной библиотеки, да по уши в нелюбимой работе, которую он с удовольствием перепоручил бы кому-нибудь еще. Так и собирался! Но решения принимать — ему? И ответственность за них потом нести — ему? Уши все еще пылали от осознания, что он и правда подписывал сметы, не глядя. А ведь попадись кто нечистый на руку — разбазарил бы казну абы на что! Хорошо хоть, не наследник. Но и так стыд один. Аметис вздохнул глубоко и постарался облечь сумбурные мысли в более гладкие, чем в голове, слова:

— Один я точно не справлюсь, Жози, поэтому мне в любом случае нужна твоя помощь. Я даже не знаю, что за город такой ты упоминаешь…

Он не успел договорить: повариха захлопала руками, как птица крыльями, и вытаращила на него глаза, подойдя почти вплотную. Даже поварешку бросила на стол, чего с ней не случалось на памяти Аметиса никогда.

— То есть вы даже не знаете, что рядом с имением город одноименный стоит?! Вы никому никогда не признавайтесь, что настолько не знаете собственных владений, вашество! Это ж позор какой на мою седую голову, принц, хоть и ненаследный, а совсем ничегошеньки про свою страну не знает! И еще прямо мне об этом говорит! — Аметис отступил от нее на шаг, и теперь уже совсем покраснел, с ног до головы, так сразу жарко от стыда стало. А Жози продолжила, уже более миролюбиво:

— Мы с вами так договоримся, Ваш-Высочество. Я — ничего такого не слышала, про ваши незнания да неумения. А вы — прочитаете все те книжки, что вам моя Лиззи в комнату принесет, и больше не будете задавать таких жутких вопросов. Книжки вы любите, знаю, да только не те. И эти тоже полюбите. А потом мы с вами и управляющего найдем, и с городскими я вас познакомлю, и поставщиков наших покажу… Все-все сделаю. Но только после! Я, конечно, женщина простая и вашей матушке многим обязана, но ежель она узнает — сама меня к себе заберет.

Аметису ничего не оставалось, кроме как кивнуть. Жози же, ни слова больше не говоря, всучила ему миску с похлебкой. Даже Аметис понял, что стоит сидеть и есть, а потом уже идти в комнату, где будут ждать нужные книги. Подумать только — кухарка принца от позора спасает… А ведь и правда — позор, имением всегда матушка занималась, а как Аметис вырос, и Наирдж к нему перешел, так он просто оставил в имении Жози с Францем, да и уехал, так ни разу здесь и не появившись. И описания земель его интересовали лишь иностранных, интересных и манящих, а своих он и не знал совсем.

Прав был отец, сослав его в Наирдж, ой как прав. И Жози теперь тоже права, что прикрыла его перед прочими и отправила самому познавать упущенное. А если бы он в городе спросил его название? Что бы думали люди о том, кто должен их защищать и о них заботиться? Ничего хорошего! И даже беременная девица, племянница Жози, как-то на второй план отошла. Зато он понял, почему ему ничего не говорили. Толку говорить, если он слушать не умеет?

Похлебку он даже не съел — выпил, не ощущая вкуса, больше из-за чувства вины, чем из-за голода. И лишь после этого поплелся в свою комнату, глядя на собственные ноги и всячески избегая смотреть на своих людей. Ни одна выволочка отца не влияла на него так сильно, как отшатнувшаяся кухарка. Если он даже добродушную Жози обидел, то как быть с другими?! Хорошо хоть, шанс есть все исправить, но все равно краснеют уши и дрожит голос, стоит только заговорить.

Так, бичуя себя на все лады, он до комнаты и добрался. И обнаружил, что ни одной старой портьеры или иного свидетельства долгой заброшенности, там не осталось. Зато на столике рядом с кроватью его действительно ждала стопка книг. Он бегло просмотрел корешки, и понял, что это действительно описания земель его родной Виатанны и книги по ее истории. И на неделю их в самом деле должно хватить, если только он не найдет в них все же больше знакомого, чем кажется на первый взгляд.

Аметис понял, что совсем не хочет читать эти книги. Ведь это будет не по желанию, а исключительно в силу необходимости, которой в его жизни и без того было достаточно. Однако перед глазами, как живая, встала обескураженная его незнанием кухарка, и принц снова покраснел до кончиков ушей. Он перебрал корешки еще раз, и взгляд зацепился за, казалось, совсем даже не историческое издание, а скорее исторический роман. «Об основании Виатанны или Возрождение из пепла одного баронства». На зачарованной, видно, еще во времена до Алых Ряс, обложке, был нарисован весьма похожий на него, Аметиса, мужчина, только ярко-рыжий и сероглазый, а рядом с ним стояла и улыбалась женщина. Блондинка с глефой, неуловимо напомнившая Аметису мать, причем тех времен, когда он был ребенком.

Они стояли чуть поодаль друг от друга, но художник постарался сделать так, чтобы в будущем браке этих двоих не усомнился и слепой. Очень уж красноречивым был взгляд статной женщины с могучим оружием. О чем книга, Аметис понятия не имел, но он все же открыл ее. И пропал на страницах, увлекшись приключениями многовековой, судя по всему, давности. Одна только мысль его поразила. Его предок, основатель династии Закэриас I… Он ведь колдовал! И увлекался магией точно так же, как и он сам! А теперь отец потворствует Алым Рясам и помогает устраивать гонения на магов? Одновременно гордясь славными предками и ставя их всем своим сыновьям в пример? Это же глупо! Ведь уж отец точно никак не мог оставаться в неведении относительно истории правящего рода…

Эта мысль настолько поразила принца, что он тут же принял решение как можно скорее разобраться с делами поместья, и возвращаться в столицу, независимо от того, пройдет положенный срок его небольшой «ссылки», или нет. С отцом творится что-то неладное, а он даже не замечал и не думал об этом! И натолкнула… надо же, простая книжка!

Глава 7. Последствия. Натия

Где-то в лесах Наирджа

Натия

Как это ни удивительно, а с верной рыжей врединой под боком все у Натии спорилось куда быстрее и легче, чем даже в городе. Ведьме снова хотелось петь и танцевать, как было в лавке, хотя окружали ее лишь деревья, да лесные звери и птицы. Никто кроме Сердолики не слышал и не понимал ее песен, но дом все равно получался уютным и истинно ведовским. Хотя и сил пил, конечно, немало.

Тот самый дуб, через который духи леса общались с Натией, согласился изменить свою крону, чтобы ведьмин домик стал его частью, но одного согласия дерева было, конечно, мало. И каждый день, вставая с рассветом, Натия теперь перестраивала место в кроне так, чтобы можно было на нем жить. Сначала создала из самой большой ветви площадку, на которой комнатушка устроилась. Потом из множества маленьких веточек крышу плела — это все несложно было, да и Лика помогала.

А вот как пришла пора домик обустраивать, да способ в него забираться без трудностей, придумывать, сразу и настала беда бедовая. Самое маленькое изменение выпивало столько сил, что Натия лежала потом полдня прямо на нагретой солнцем земле, и не могла даже пожарить очередное угощение Лики.

Лисица недовольно ворчала, иногда била Натию по носу лапой, не больно, а словно пытаясь сказать, что ведьма с ума сошла, так себя загонять. А еще будила метким укусом, если Натия ложилась спать голодной. Как ни странно, следов от ее зубов не оставалось, но и спать после этого ведьме не хотелось. И только после ужина сон возвращался, а меховая рыжая вредина устраивалась рядом, сворачивалась клубком, и с довольным видом засыпала подле своей хозяйки.

Натия осознавала, что Сердолика заботится о ней по мере сил, и потому никак особо и не возражала против таких ее выходок. Может, будь она чьим-то фамильяром, и ей бы излишнее трудолюбие столь близкого существа по сердцу не пришлось, кто знает? Тем более, теперь Натия куда лучше понимала, насколько ее лиса — лесной зверь. Насколько нужен ей простор и свобода, и насколько она ими пожертвовала, связавши себя с человеком, пусть и ведьмой. Да, Сердолика не совсем лиса на самом деле, а все же не выбрала бы такую форму, не будь она близка по духу. Волшебные существа так не делают, это Натия знала совершенно точно.

Но домик создавать и обустраивать она все равно не перестала. Несколько дней работы на износ ушло у ведьмы, зато, как закончила, она получила жилище, скрытое в кроне огромного дуба. Неподвластное ни ветру, ни дождю, ни снегу. Была теперь в домике и постель уютная, и место обеденное, и уголок, чтоб травы в нем сушить, и даже своего рода окно, дупло в большой ветке, сквозь которое можно было увидеть мир за пределами домика.

Только забираться пришлось ей — по обычной веревочной лестнице, сплетенной из лесной конопли, а Сердолике — с помощью лап и когтей. Когда Натия увидела, как легко лисица взбирается наверх, то сначала глазам своим не поверила! Ведьма даже и не знала, что лиса вообще на такое способна, хоть какая-нибудь на свете, не только ее, волшебная. Но Лика, словно поняв сомнения хозяйки, спустилась и забралась обратно несколько раз подряд, неведомым образом умудрившись даже царапин на коре не оставить. После этого Натия успокоилась и решила, что веревочная лестница вполне подойдет — ее и убрать можно, если вдруг кто придет незваным, в кроне-то ее домика и не видно.

А уж как приготовления для домика кончились, так ведьма и проспала двое суток кряду, несмотря на холодный нос Сердолики, которым лиса постоянно пыталась разбудить свою хозяйку. Кусать, правда, в этот раз не кусала, так что Натия успела отдохнуть и восполнить силы. Проснулась такой голодной, что очередное угощение в виде подозрительно тощей лесной куропатки поджарила не на костре внизу, как обычно, а с помощью своей магии. Сил на это простое дело нужно немного было, и если ее и засекли Ищейки Алых, то давным-давно, еще когда Лику лечила. Так что Натия не боялась.

А уж потом и спустилась, и грибов собрала, и ягоды нашла. Одно ведьму тревожило: лес был словно сам не свой. И ягод на кустах куда меньше находилось, чем она помнила, и зверье бегало будто недокормленное, тощее и на тонких лапках. И даже деревья, что не на ее части леса были, и те казались пожухлыми, словно уже осень наступила, а не середина лета.

Не нравилось это все ведьме. Лес как будто пытался предупредить о чем-то, или о помощи попросить, чего раньше с ним не бывало. Решив свои проблемы, Натия начала это замечать, и сразу ощутила неясную, неоформленную тревогу. Что же случилось? Отчего такая беда, и как лесу с нею помочь?

И словно этого было мало, Сердолика все время норовила куда-то упасть или снова сломать лапу. Натия чувствовала, когда лисице грозили неприятности, и вытаскивала подругу до того, как с нею успевало что-то случиться, но такое «поведение» совсем не простого леса подозрений только добавляло.

Сердолика была могущественным духом природы, принявшим облик лисы. Если бы лес выпил силы такого духа, то это изрядно прибавило бы ему здоровья, если ему нужна помощь. Может быть, даже срок жизни продлило бы. Но не ценою же жизни Лики! Один раз Натия ее уже спасла, и на такой расклад была совершенно не согласна. Даже заговорила снова с лисицей вслух, хоть в том теперь и не было нужды: