Мама (не) на время

— А тебе не пофиг, Галактионова? — осведомилась Эвелина, вздернув крашеную бровь. — Он тебя держит в качестве запасного аэродрома, а ты ищешь логику в лядских поступках!

Я пролистнула счастливые фото с невероятно влажным и еще бледным не загоревшим Мучновым, потянулась к своему гаджету и оттолкнула его от себя, раздумывая, что я сделаю, как и когда.

— Не пиши ему и не звони! — запоздало посоветовала Маликина.

Так я и собиралась сделать, а еще решила развестись, не дожидаясь, когда он привезет грузинской лапши мне на уши.

— Во!

Линка совершенно неприлично ткнула мне пальцем в лицо, чуть не попав в глаз.

— Мне нравится этот взгляд! Что собралась делать?

— Сделаю ему сюрприз и оставлю без аэродрома.

Отныне он проблема этой Викули-кисули.

Глава 7

Глава 7. Андромеда

— Скажи «спасибо», что у вас нет детей, — сказала Эвелина в каком-то клубе.

Она затащила меня туда, как только мы осушили бутылку с темно-янтарным, почти шоколадным напитком.

— Как хорошо, что у нас нет детей, — прохрипела я, взглянув на себя в зеркало чужой ванны.

Вид у меня был тот еще: всклокоченная, бледная и ужасно помятая.

Надо думать! После проведенной безумной ночки с предшествующими событиями и совершенными открытиями будешь выглядеть именно так.

Не помню, когда в последний раз совершала подобное турне по кабакам, а заведения, которые пожелала посетить Маликина, иначе и не назовешь. Ну и что, что они назывались клубами! Танцевали мы совсем немного – пили в основном.

— Лин? — позвала я подругу, не решаясь пройти к ней в спальню. — Ты спишь?

Она могла быть в комнате не одна.

Но... Все говорило о том, что кроме нас в огромной квартире нет никого.

Одежда, которую под утро стаскивала с себя Эвелина, так и валялась на полу коридора нетронутой. В просторном холле не прибавилось обуви. Мои кроссовки стояли чуть поодаль друг от друга, как будто пытаясь догнать разбросанные ботильоны Маликиной. Она просила меня не париться ни о чем, когда мы приехали к ней в квартиру, прошли мимо недовольного швейцара и оказались в огромных и, добавлю сейчас, шикарных хоромах.

— М-м-м, я больше не хочу текилы, — промычала спящая, зарывшись в подушки кровати.

Она добавила еще что-то нечленораздельное, а я, накинув ее вещи на напольную деревянную вешалку, отправилась сначала в коридор за брошенным рюкзаком, а потом обратно к воде, мылу и шампуням.

Очень хотелось принять ванну, несмотря на ранний час. Только она могла помочь мне облегчить мое состояние, что говорить про всевозможные запахи.

Иначе хмель вернется, и я буду весь день сама не своя, бросаемая то в жар, то в холод, то пьяная.

— Как хорошо, что у нас нет детей, — повторила я своему отражению и медленно покачала головой.

Вот только я хотела ребенка. Одно время невероятно сильно. А потом отказалась от этой затеи на какое-то время.

Отрезвела после слов мамы на смертном одре, которая заклинала не повторять ее ошибку. Она просила не рожать детей, пока не встану на ноги и не почувствую, что могу дать им все.

— Не живи в нищете и не учи детей этому. Поняла меня, Эда?

Мама дала мне и Славке жизнь, детство и образование, а потом как будто расслабилась, позволив себе перестать быть сильной. Мелко-клеточный рак легких съел ее за считанные мгновения.

Она ушла, а я пообещала добиться достатка и... Стою в чужой ванной комнате, да.

— Как хорошо, — проговорила я, но фразу продолжать не стала, погрузившись в горячую воду.

Вынырнула я буквально через несколько секунд, испугавшись звуков снаружи, потому что в квартире кричали.

— Тебе можно приходить под утро, а мне нельзя провести время с подругой?! Сам ты где был? Где шлялся всю ночь?

Хороший вопрос, услышав который, я кивнула, таким образом поддерживая подругу.

— У тебя что не день, то повод, чтобы нажраться! Мне проще посчитать дни, когда ты не пила и ночевала дома, чем наоборот!

— Где ты был? — спросила Лина, словно не услышав его претензий.

— Я был дома. Спал на диване в нашей гостиной.

— На диване?

Я замерла, боясь пошевелиться.

Стало немного страшно и так неловко, что алкоголь в моей крови быстро испарился или переродился во что-то другое.

Бросив взгляд на дверь и убедившись, что заперлась, я продолжила слушать дальше, а потом, спохватившись, поползла обратно в воду, подумав о том, что какой же, Боже мой, стыд.

— Ты не мог бы не орать? — послышалось, когда я вынырнула из воды. — У нас гости!

Теперь я точно знала, что делать дальше. Сматываться отсюда!

— Достаточно? Будет тебе твой завтрак!

Я наспех помылась, оделась, привела все в порядок и, скрутив грязную одежду в комок, вышла из ванной.

— Эвелин? — позвала я, поискав глазами рюкзак. — Ты не проводишь меня?

Встревать в семейные дрязги, отсиживаться в комнате, слушать бранящихся и делать вид потом, что все хорошо, не хотелось. Но и уходить втихаря тоже.

— Ты куда? — спросила Эвелина, застав меня за натягиванием кроссов.

— Я пойду. Я не вовремя. Тебе не до меня сейчас.

— Успокойся. Он ушел уже. Разувайся-разувайся!

— Он вернется, а мне не хочется ставить тебя в неудобное положение, — проговорила я, выпрямившись.

— Не вернется. Не в ближайшие несколько часов. Поехал успокаиваться на свою обожаемую работу.

Это чуть-чуть утешило меня, позволив поддаться малодушию. Идти в очередной раз черти куда не хотелось.

— Куда пойдешь? — напомнила подруга, закутавшись в халат. — Тебе ведь некуда.

Я разулась, повесила куртку в шкаф и прошла за Линой на просторную кухню с расположенным на ней еще одним столом-островом.

— Кофе пить будешь?

— Не отказалась бы.

Помятая Лина ходила по обустроенной кухне, хлопала шкафчиками, распаковывала и засыпала зерна.

— Кухарки у меня нет. Андрей считает излишеством иметь постоянную прислугу в квартире.

Очередное совпадение?

Однако по спине прошелся озноб, а по плечам высыпали мурашки.

Лохматая Линка продолжала ползать по кухне.

— Давай я сделаю кофе и завтрак, — предложила я, сжалившись, — а ты сходишь в душ, отойдешь немного и приведешь себя в чувство.

Линка появилась за столом через полчаса. На последнем уже стояла яичница, кофе и тосты с маслом, джемом и авокадо.

— Ты даешь! Меня не было полчаса максимум.

— Перестань, — проговорила нисколько не польщенная я. — Это все пустяки и до настоящего завтрака тут далеко.

Первые минуты мы ели молча. Потом Маликина решила извиниться, а как по мне – было не за что. В семье бывает всякое, и тут нет вины, что кто-то оказался свидетелем ссоры.

— Ему надо, чтобы я дома сидела, варила борщи и рожала ему детей.

— А ты не хочешь этого? — спросила я, отхлебнув кофе.

Кажется, что все стало возвращаться к тому, что Маликина зажралась, но оказалось, что это не так.

— Хотела три года назад, а потом перехотела.

Я не стала уточнять почему. Она сама рассказала все.

— Два выкидыша. Три года лечения послеродовой депрессии. Я так больше не хочу.

Кажется, у меня кусок застрял в горле.

— Лин!

— Не хочу сидеть дома и ждать его круглыми сутками. — Я поднялась, подошла к ней и обняла за плечи. — Плакать и ждать, — проговорила она глухим голосом, уткнувшись мне в плечо носом.

Она и сейчас плакала, а я обнимала ее, гладила по спине и думала о том, какие же они все-таки наглые и отмороженные сцуки.

— Лин, все хорошо. Все обязательно наладится. Это период такой. Все семьи проходят через трудности, и у вас будет так. Ты ходишь к психологу? Нет? Тебе обязательно нужно поговорить с кем-то, кто не сморозит глупость и не обидит тебя. Тот, которому ты сможешь рассказать все, не думая об осуждении.

Я говорила, чтобы как-то успокоить ее и себя. Мне самой хотелось плакать. Уж и не знаю отчего. Я хотела успокоить ее и под «сморозит глупость» имела в виду конкретно себя.

Что я знала о беременности, кроме того, что знали все?

Ничего.

— Надо вновь идти умываться, — проговорила Лина, затихнув наконец.

Она отклонилась от меня, смутившись, а я подумала о том, что она хорошенькая даже когда плачет. Меня бы уже разнесло во все стороны, а у нее только глаза и нос слегка покраснели.

— Где у тебя аптечка? Есть у тебя что-то успокоительное?

— Да. В холодильнике. В дверце стоит бутылка.

Мне не понравилось ее лекарство, если так можно было его назвать. Огромная бутылка вискаря – это не медикаменты.

— Лин, я имела в виду пустырник, корвалол или, на худой конец, ромашковый чай.

Знаете, я очень по-дурацки себя чувствовала, читая нотации взрослой женщине, волнуясь и одновременно злясь на нее.

Мы не виделись тысячу лет. Я беспокоюсь о ней, а она и ее мужик ведут себя, как тупые подростки.

Один недооценивает, если напрочь не видит возникшей проблемы и требует внимания к себе. Другая как будто насмотрелась дешевых сериалов и топит свою грусть в рюмке.

— Мы не держим таблеток, — проговорила Лина, уходя в ванную, но через пару секунд вышла из нее с полупустой коробкой, протянув мне ее. — Если только тут пошукать.

Там нечего было смотреть и по-хорошему стоило выбросить все, кроме бинтов и пластырей – на упаковках препаратов для пищеварения и от головной боли стояли просроченные даты.

— Проще вызвать врача или поехать в клинику, чем держать это дома и заниматься самолечением.

На мгновение мне стало не по себе. Показалось, что она разыгрывает меня. Линка создавала впечатление избалованной и ни на что негодной барышни. Вот только она не могла быть такой, потому что ее отправили в богатую жизнь не тогда, когда ей было пять лет, а пятнадцать!

— Можем съездить в аптеку. Ты поедешь со мной?

Я кивнула, оставшись на кухне, сделала глоток кофе, а потом ответила на звонок:

— Да. Я слушаю.

Сердце при виде длинного и непривычного номера екнуло, не обманув меня.

— Мисс Галактионова?

— Да. Это я.

Мне звонили прямиком из Америки и принесли недобрые вести:

— Мы нашли вашего брата. Он попал в аварию два дня тому назад.

Что-то внутри меня упало, а я вопреки этому встала.

— Что с ним? Он жив?!

Кажется, что я закричала, и это не удивило никого.

— Да. Его автомобиль перевернулся и выехал в кювет. К сожалению, из-за буйной растительности Вермонта, ее не увидели сразу – помощь не была оказана своевременно.

— Что с ним? Он жив? Пожалуйста, скажите, что он жив!

— Он жив, но его состояние критическое. Впрочем, давайте я дам вам номер клиники, и вы позвоните, узнаете все сами?

Я так и сделала, шагая по квартире и не видя ничего вокруг. В горле стучало. Пока ждала ответа врача, я только и делала, что молилась, прося Бога о том, чтобы тот сохранил Славке жизнь, о том, чтобы у него были на месте руки и ноги.

— Состояние вашего брата стабильное, но критическое. Мы наблюдаем за ним и оказываем ему помощь, но, мисс, этого недостаточно.

Мой Славка попал в бесплатную клинику, потому что не успел, забыл или зажилил сделать страховку.

— Мы пробили его имя по страховой базе. У него нет американской страховки.

— Но есть российская. Она должна быть у него!

Стало очень нехорошо, и я села, глядя мутным взглядом на темные стены вокруг.

— Мисс, она хороша для вашей страны. В Америке несколько иные цены. Сумма на ней едва ли покрывает терапию, а есть еще и операция на мозге, которую нужно провести, чтобы ваш брат не остался инвалидом и встал на ноги как можно быстрее.

Он назвал примерную сумму, от которой у меня закружилась голова. У меня никогда не было таких денег одной суммой.

— Если бы у него была американская страховка, то сумма была бы значительно меньше.

— Скажите, что можно сделать в этом случае? Как вы понимаете, у меня таких денег, и я вообще нахожусь в другой точке мира.

— Я бы посоветовал вам оформить страховку, и чем быстрее вы это сделаете, тем лучше.

Врач дал название страховых компаний, с которыми сотрудничает клиника не для бедных.

Я повесила трубку, положила телефон и уставилась невидящим взглядом в его светящийся экран.

Потом подобрала его, принявшись гуглить сайты организаций и знакомиться с условиями приобретения «полисов». Условия были божескими. Суммы выходили не такими астрономическими, отличаясь от назначенной в наличке раз в сто. Но только при условии, что я куплю минимальный план, а нужен был Platinum, чтобы он покрыл почти все медицинские расходы, но и в этом случае пришлось бы доплатить со своего кошелька не меньше десяти процентов от стоимости лечения.

— Ань, ты чего?

Меня потрясли за плечо, а я все думала-думала-думала.

— Ань? Ты меня пугаешь!

Я тоже пугала себя своей ни на что негодностью. Я прикидывала, как и где могу достать такие деньги, и не могла придумать.

— Ты можешь сказать, что случилось?

На ум стали приходить совсем безумные варианты – стать донором и продать почку.

— Ты кричала. Тебе Валерка звонил?

Я покачала головой, жалея, что потеряла девственность когда-то. Ее можно было продать без медицинского вмешательства. Только надо было бы найти кому, а это тоже время.

— Слава попал в аварию. Ему требуется срочная операция, чтобы не пошли осложнения, и он не остался инвалидом.

Я сделала вдох, а потом еще один и еще, справляясь со слезами и не желая верить в то, что оставлю все вот так.

Все шло к тому, что я приеду к нему не раньше, чем через полгода, когда накоплю денег и не сдохну при этом.

Что будет с ним тогда?

— Ань, ты не плачь, — пыталась утешить меня Эвелина. — Уверена, можно что-то придумать.

Она попыталась отпоить меня своим успокоительным, но я отказалась от него. Одно дело оплакивать неудачный брак, а другое – топить реальную проблему.

— Не нужно. Эвелин, мне нужно работу искать, чтобы накопить или взять в кредит.

— А сколько нужно?

— Мне нужно не меньше десяти тысяч долларов.

Маликина села рядом со мной, сделала глоток и замолчала, но ненадолго.

— Галактионова, а что, если тебе родить ребенка?

Я поняла ее мысль, но, как по мне, быстрее было продать почку, чем найти родителей, пройти подготовку, а потом выносить для них ребенка.

— Кому? — Я сглотнула, вновь подобрав со стола гаджет. — Лин, это очень долго.

Я принялась гуглить.

— Мне. Ты слышишь?

Я подняла на нее взгляд, не веря и не понимая.

— Ань, я не могу дать тебе деньги. Но я бы сделала это. Правда! Просто они все у Андрея. А у него так много принципов. Он не дает их просто так. Понимаешь?

Глава 8

Глава 8. Андромеда

— Я не знаю, что сказать тебе, Лин, — проговорила в смешанных чувствах. — Мне надо подумать. И тебе, как мне кажется, тоже.

У меня возникло какое-то двойственное ощущение из сиюминутной радости и мгновенно выпавшего осадка, что засыпал собой и тут же сковал все внутренности.

— А что тут думать? — спросила она, спрыгнув со стола. — Андрей давно хочет ребенка.

Маликина ушла куда-то в комнату, не обратив внимания на упавшие со стола бумаги. Она загремела чем-то в соседней комнате и вновь уронила что-то.

— Ань, иди сюда!

Я еще смотрела на смартфон, приходя в себя и заземляясь на том, что теперь называлось моим домом.

Смартфон с контактами, картами и фотографиями – это единственное, что осталось у меня от прошлой жизни.

Надо было быть такой дурой, чтобы так слепо доверять Мучнову. Денег от продажи комнаты хватило бы на то, чтобы вытащить Славку из больницы. Взяла бы в кредит недостающую сумму, а не будь совсем идиоткой, то и попросила бы у кого-нибудь в долг.

Почему идиоткой?

Потому что надо было общаться с кем-то, не слушая недовольный звездеж Мучнова. Ему казалось, что они плохо влияют на меня, а я поддалась ему, успокоила и ушла в семью, посчитав, что лучше моих разъехавшихся по стране девчонок уже не будет никого.

— Ань? Где ты там? Мы едем в аптеку?

Я прошла в спальню, застав Эвелину сидящий за туалетным столиком с включенной подсветкой у огромного зеркала. Она орудовала спонжем, нанося на лицо тональный крем, смотрела на меня, а потом и на смартфон, покоящийся в лапках керамического зайки.

— Ты понимаешь, что это твой единственный годный вариант?

Я оперлась о дверной косяк, глядя в ее отражение.

— А ты понимаешь, насколько это серьезно?..

— Для тебя – да.

От ее ответа в моем мозгу перевернулось что-то.

— Лин, — начала я и тут же проглотила фразу о том, что приходит с появлением детей. — Тебе нужно поговорить с мужем, несмотря на свою уверенность в том, что он будет рад этой идее.

Все взрослые люди и не нуждаются в наставлениях об ответственности от той, у которой нет детей.

Они знали это, когда пытались забеременеть естественным образом.

Должны были понимать это, да?

— Мы уже обсуждали с ним этот вариант.

— Поговори с ним еще раз, — настояла я, не двинувшись с места. — Я не хочу, чтобы меня обнадежили, а потом опрокинули со словами: «Мы решили, что нам лучше быть чайлдфри».

Она не сказала «хорошо», а расхохоталась, демонстративно подобрав трубку с яблочком.

— Это не про Андрея.

Ее ответ царапнул меня.

— По телефону?

— Ань, я не такая легкомысленная, как видится, — ответила Маликина, свайпая то влево, то вправо. — Я же должна позвонить ему, чтобы увидеться, правда?

Я вздохнула, отправившись на кухню.

Мне, наверное, просто не дано понять эту семью.

Пока я убирала со стола и мыла посуду, Маликина разговаривала с мужем, блуждая по квартире, а, появившись на кухне, скорчила гримасу. Зажав динамик, она прошептала:

— Обиделся на меня! Прикинь?!

Я дернула плечом, отказываясь комментировать чужое поведение.

— Ты в этом пойдешь? — спросила она, когда я появилась на пороге спальни.

Воодушевленная Эвелина крутилась у зеркала с модным феном в руках.

— У меня больше нет ничего, — откликнулась, понимая, что нужно купить что-то на смену. — Что сказал муж?

Эвелина отложила фен, прошествовала мимо, но в последний момент цапнула меня за руку, утянув за собой в до этого закрытую комнату.

Это была гардеробная. Целая комната была наполнена одеждой, обувью, аксессуарами и зеркалами. Тут можно было жить при желании.

— Хотела бы я сказать тебе выбирать, но ты побольше меня.

— Ты договорилась о встрече? — спросила, заставив себя сделать это.

Мне все еще было не по себе, и казалось, что я упускаю что-то.

Но что?

Банк не даст мне такой кредит без залога. Просить в долг? Теоретически я могу это сделать, но не наберу всю сумму. Подружки выручат, но и сами они не миллионерши. В отличие от той же Эвелины, которая дала бы деньги, если бы не ее муж. Если просить у него, то какими гарантиями оперировать? Что ему отдаст деньги неизвестный ему Славка, который еще неизвестно когда встанет на ноги?

— Нет. Он не взял трубку.

— Тогда с кем ты разговаривала? — удивилась, глядя на то, как она выносит пакеты с вещами.

— Отправляла ему голосовые сообщения, — объяснила мне Маликина. — Вот, смотри.

В пакетах лежала одежда (некоторая была еще с бирками неизвестных мне брендов), которая стала Маликиной велика, после того как она похудела до сорокового размера одежды.

— Переодевайся, а эту суй в стирку. Прачечная находится возле коридора. Ты видела дверь.

Я не была фанатом обмена одеждой, предпочитая покупать новую или, на крайний случай, идти в секонды, чтобы не знать о людях, которые до этого носили ее.

Я отмачивала ее в соли, уверенная в том, что это снимет ауру хозяина прежнего владельца.

— Ты всегда была странной, Галактионова, — резюмировала Маликина, вытаскивая новые брюки. — Если уж и выбирать чью-то ауру, то мою. — Она сунула мне в руки вещи и продолжала нагружать, болтая без остановки: — Я удачно замужем. Ни в чем не нуждаюсь. Живу в Москве. При богатых родственниках. Ты так не хочешь?

— Думаешь, что надену это – и они сразу же отпочкуются от меня?

— Если станешь суррогатной матерью для нашего ребенка, то считай, что породнишься с нами.

Что-то подсказывало мне, что все будет с точностью до наоборот.

Я ведь видела эти передачи про суррогатных матерей, которых кинули, избегали и предпочитали не вспоминать, как о тех, кто знает о чужих неудачах.

Блин! Если я решусь на это, то действительно стоит продумать все, чтобы не остаться на бобах.

— Только тебе придется пообещать мне кое-что уже сейчас.

Она выпрямилась, держа в руках остроносые ботильоны.

— Что?

— Ты ни разу не посмотришь на моего мужика!

Требование было неожиданным и таким невероятным.

Мы были разными с Эвелиной. Я обычная и не могла соперничать с ее идеальной красотой.

— Ну?

— Ты это несерьезно. Он хочет от тебя детей, а ты...

— Обещай.

Я сделала это, думая лишь об одном – о Славике. Надо было торопиться. Но быть быстрее было просто невозможно.

— Сначала зовешь к себе в дом, а то и в родственницы, а теперь переживаешь, что уведу его у тебя?

Я покачала головой, делая вид, что не замечаю ее задумавшийся взгляд.

— Долго будет обижаться твой Андрей? — спросила, поежившись от пробежавшихся по спине мурашек.

Произношение знакомого имени окатило воспоминаниями. Перед глазами пробегает одна из сцен случившейся ночи. Я думаю о ней, несмотря на собственные увещевания забыть и не вспоминать никогда.

Сегодня будет третий день, когда я ночую у Эвелины и чувствую себя ужасно неловко при этом. И тому виною все: и случившееся со Славкой, и собственное бедственное положение, заставившее потерять почву под ногами.

Кажется, что я ничего не делаю, хоть и ищу работу при этом. Отправлена тонна сообщений и проведено одно собеседование на чужой кухне в компании готовящегося на плите борща. Ходить по ресторанам накладно, а за чужой счет очень неудобно, несмотря на уверения, что все в полном порядке.

— Ты куда-то торопишься? — осведомляется Линка, пока я вынимаю вещи из сушилки. — Понимаешь же, что несколько дней ничего не дадут.

У нее не дом, а волшебный дворец, в котором предусмотрено все, чтобы облегчить жизнь современной хозяйки. Умный дом заботится о свете, музыкальном фоне, воде в кофеварке и даже о продуктах в холодильнике. Я до сих пор в шоке, вспоминая, как в двери ни с того ни с сего постучался курьер с полным пакетом продуктов.

— Мне – может быть, — откликаюсь, забирая у нее плечики, чтобы повесить на них блузку, — но не Славке.

— Он не звонил мне, а я не стану бегать за ним, — сказала Эвелина, относя одежду в гардеробную. — Не дождется.

Если бы я не оказалась на улице, не случись этого всего, беспокоилась ли я о том, что мой муж пропадает черт знает где?

Я бы думала о нем ежечасно и уже напридумывала себе, как было в первые минуты Валеркиного исчезновения.

Вот только что бы я сделала, если бы он не брал трубку? Стала бы вести себя так, как Маликина?

— Сколько могут длиться такие ссоры? — полюбопытствовала, глядя на то, как Линка крутится у зеркала в блестящем платье.

Говорить Линке о том, что сейчас можно было пойти мужику навстречу, бесполезно – она еще болеет и прячется за инфантильным поведением.