( Не )верная для шейха

– Не любишь, чтобы тебя гладили?

Кот не отвечает мне, оставшись под свесившимся к воде листом монстеры.

– Один раз, – говорю я себе, расстегивая пуговки рубашки. – Один раз, а там кто его знает!

Рубашка падает мне под ноги, а я опускаюсь в воду, но не так как это показывают в рекламе – не размеренно, не выбирая ракурс и не используя ступеньки. Сейчас мне не для кого красоваться, это раз. Два, мне хочется, чтобы вода обняла меня и сделала это так, как это люблю я.

Это похоже на замедленный прыжок, но это не он, потому что цель первого оторваться и оказаться где-то, тогда как моя – как можно дольше остаться на берегу, чтобы погрузиться в воду, а потом скользнуть под нее, как если бы наверху был лёд. Тогда не будет брызг, всплеска и миллиона пузырьков, из-за которых не видно ничего.

– Русалка, – слышится у нее над головой глухо, но тем не менее портит всё. – Вылазь!

Я возвращаюсь с небес на землю. Ощущение волшебства и нереальности происходящего закончилось. Ощущение космоса пропало – я перестала парить, кружиться и взмывать. Нырнула еще раз в попытке вернуться к чудесным ощущениям, но тщетно. Мужские пальцы под водой подзывают, словно я чертова касатка и не дают вернуться к сказке.

– Вылазь, русалка, – повторяет Аликас Ха, присев у кромки бассейна.

Я не понимаю, как он оказался рядом так быстро. Я старалась уплыть от источника звука, а не приблизиться к нему. Хотела вернуться к вещам. Но вот он высится над мной, взирая уже знакомым темным взглядом.

– Мне больно! – выдала я со всем спокойствием, что осталось во мне в данную минуту.

Наскрести его оказалось очень трудно. В воде все было куда проще. В кабинете еще легче – я знала, где нахожусь, к чему стремлюсь и должна была сбежать через секунду. А тут, я оказалась уязвимее некуда.

– Чертова ты сука! – прошипел он мне на турецком, заглянув в глаза пылающим взором. – Наглая, высокомерная и бессовестная сука!

Он не оттолкнул меня от себя, а протащил за собой и толкнул на шезлонг с расстеленными на нем махровыми полотенцами. Я упала на него и тут же перевернулась, приготовившись к худшему. Но мистер Ха не набросился на меня.

– Сядь и слушай сюда! – продолжил он на английском. – Лучше не беси меня Бога ради!

Я не закрыла глаза, лицо и голову, а откинулась назад, посмотрев на него снизу. Это было безрассудно и опасно, а со стороны понимаю, что нагло. Но черт, я не могла сидеть, скукожившись, в таком виде – я женщина в конце концов и только не после всего того, что я выкинула!

Единственное умное, что я сделала в эту минуту – промолчала и ничего не ответила ему. Что-то внутри дернуло и прошептало: «заткнись!»

– Ты моя проблема! – повторил Аликас, рявкнув мне в лицо. – Из-за тебя я лишился своего лучшего человека.

Вот теперь мне стало плохо. Так плохо, что я покачнулась и схватила за решетку сидения.

– Человека? – прошептала я, поддавшись вперед.

Наверное, я сошла с лица, потому что Аликас увидел это и усмехнулся.

– Человека? – переспросила я, дрогнувшим голосом.

– Да! – продолжил яриться мужчина. – Без Каира я, как без рук!

Я смотрела перед собой, не видя ничего кроме матовых пятен. В висках и ушах у меня застучало. Вдруг перестало иметь значения все. Что я наделала?! Что?! Я убила человека. Парня, который проявил ко мне сострадание.

– Миллион семьсот пятьдесят тысяч евро, угробленный Роллс-Ройс, штраф за порчу городского имущества, траты на адвоката…

Он назвал меня наглой и бессовестной? Теперь мне стало понятно почему – мало он меня вытащил из лап работорговцев, так еще собирается защищать от срока за убийство человека.

– Я не говорю о расходах на подделку экспертиз и подкуп персонала, – закончил перечислять Аликас куда тише, чем прежде. – Ты слишком дорого обходишься мне, девочка!

– Спасибо! – выпалила я, подняв к нему мокрое лицо. – И извини меня!

Он взглянул на меня так, словно у меня на лбу вырос кактус – обескураженно и очень внимательно.

– Я не думала, что все обернется таким образом, – прошептала я, вновь опустив лицо. – Я хотела выбраться и не думала, что убью кого-то.

Аликас молчал, а я продолжала раскачиваться на месте. Несмотря на жаркий день мне стало очень холодно и невероятно тошно до черных пятен в глазах. Я обхватила себя руками, стараясь смотреть вниз, чтобы не повалило на бок и не вывернуло наизнанку.

– Я так старалась не сбить никого, а в итоге угробила парня, который отнесся ко мне, как человек.

Я вновь подняла глаза на стоящего рядом Аликаса, не понимая, как это могло произойти.

– Заправка, через которую ты проехала, – сказал мужчина, продолжая смотреть на меня темным взглядом невероятно черных глаз. – Она взорвалась – как раз в тот момент, когда он проезжал через нее.

Я опустила голову и сделала это как раз вовремя – слезы побежали по щекам.

– Не случилось ничего страшного, – сказал Аликас, погладив меня по волосам, скользнул пальцами по виску, а потом переместил их на щеку и подбородок, подняв за него ко мне.

Я дернула им в сторону, не потому что хотела в очередной раз взбрыкнуть, а потому что этот парень плохо влиял на меня. Меня с души воротит, но его прикосновения как будто запускают искры под кожу, заставляя существо пылать и думать о совсем другом.

– Хочу, чтобы ты запомнила этот день – сказал он, опустившись на колени передо мной. – А сейчас приведи себя в порядок и приходи ко мне.

Я поняла, что очень хорошо запомню этот день, глядя в горящие усмешкой глаза этого хмыря. Я оплакивала собственную глупость и смерть едва знакомого человека, а Аликас скорбел о нем только на словах. Мне было неприятен даже намек на близость в данную минуту, а он уже жаждал ее.

– Хорошо, – кивнула я, понимая, что не смогу оставить все вот так просто.

Мужчина еще секунды три смотрел в мои глаза, прежде чем отвернулся, продемонстрировав идеально подстриженные посеребренные виски и позвал кого-то.

– Малика! – крикнул он куда-то в глубину сада, где и не было никого.

Из густой листвы вдруг появилась невысокая фигурка женщины с ног до головы, обернутая в тряпки.

– Отведи…

Аликас поднялся, но вдруг замялся чему-то. Но все длилось мгновения, и он тут же продолжил.

– Отведи Дарину в ее комнату и помоги ей привести себя в порядок.

Он не отреагировал на мой взгляд, как и не подумал уйти перед этим, позволив мне подняться и пройти без стеснения. Только вновь усмехнулся чему-то, взглянув в мои глаза.

– Я уже видел тебя голой, – сказал он, даже не став притворяться полным дураком и, что не понял ничего.

Я же подумала о том, что не представляла каково это возненавидеть человека за одну лишь секунду. Этот момент настал.

– В самом деле, – ответила я, выпрямившись и расправив плечи. – Тогда может не станем тянуть и начнем прямо сейчас?

– Бессстыжая! – вдруг донеслось от рядом стоящей мумии. – Рассспутница!

Мне стоило большого труда, чтобы не отреагировать на ее слова, просто пропустив их через себя, словно они были ветром.

– Дам тебе отдохнуть.

Я проигнорировала протянутую руку, поднялась с шезлонга и прошествовала мимо него. Не знаю куда собиралась меня вести эта Малика. Я знала лишь одно место в этом доме, и я направлялась в ту комнату, в которой проснулась.

– Это был первый и последний раз, когда ты выказываешь свое мнение, – сказал Аликас стоило мне добраться до дальнего угла бассейна, – когда тебя о нем не спрашивали.

– Да, хозяин.

Я шла по саду, пытаясь проглотить соленый ком, что никак не желал исчезать, душа подступающими рыданиями. Только я не должна была плакать сейчас, перед встречей с этим человеком, показывать ему свою слабость и возможно раззадорить или разозлить. Потому я шла, вдыхая полной грудью воздух неизвестной мне страны и пыталась успокоиться.

– Предупреди остальных, чтобы не упоминали Каира, – проговорил Аликас все еще буравя взглядом мою спину и ягодицы. – Особенно в ее присутствии.

Глава 6

Глава 12

Меня нагоняет служанка, как раз в тот момент, когда я закуталась в сдернутые с кровати простыни. Прежде чем называть как-то следовало подумать, что мне не чем было прикрыться. Я думаю о «доброте» своего…

Почему же своего?

Он не мой! Чтобы там не нарешал себе!

– Что вспомнила о скромности? – шипит женщина, обжигая взглядом черных глаз. – Развратница!

Я продолжаю заниматься узлом на груди и делать вид, что я не бельмеса не понимаю.

– Всё? – она показывает на выход в резком движении руки. – Иди за мной!

Я не спешу, потому что слышала, что сказал хозяин своей служанке – чтобы она засунула свое мнение куда-нибудь поближе к собственному дому.

Боже! Как же мерзко, а?!

Но она, наверное, за это зарплату получает, и я скоро все получу, что наверняка не соберусь в кучу. Так и буду лежать осьминогом после того, как меня протаранят хером до колен.

– Господин не любит, когда опаздывают.

Я вовремя опомнилась и прибавила шагу, хоть мной и овладела какая-то странная слабость, граничащая с тем, чтобы привалиться к стенке. Но я трясу головой и иду за маленькой злобной женщиной, опираясь рукой сначала о шершавые, а потом и о гладкие стены.

– Аллах свидетель – хапнет он с тобой горя! – продолжает браниться женщина, уверенная в своей безнаказанности. – Раздевайся и иди!

Я кривлю губы в усмешке – настанет мое время, и я обязательно отомщу ей за эти шепотки.

Я не переношу таких наглых… людей!

Она ловко переходит с английского на турецкий. На английском она говорит мне, что делать, а вот на турецком нарушает приказы и продолжает оскорблять меня. Но я молчу, потому что надо быть гибче и мотать на ус. Осмотреться, а потом уж нести вендетту.

– Спасибо вам, госпожа! – говорю я, хватая ее за маленькие, но очень жесткие руки. – Вы так добры ко мне!

Малика замерла от моего неожиданного подхалимажа, явно не ожидав от меня подобного. На мгновение ее взгляд смягчается, но это ненадолго. Она берет меня за локоток и подталкивает к купальне.

– Садись! Отмокай! Сейчас пришлю к тебе девушек.

Она уходит только тогда, когда я усаживаюсь в горячую воду. Мне на какое-то время становится лучше, а потом появляются две невзрачные женщины. В смысле они жгучие брюнетки, но страшненькие.

– Госпожа, позвольте мы поможем вам!

Девчонки очень предупредительны ко мне. Они просят поднять руки и ноги; опустить и поднять голову. Мылят, скребут, чешут и даже бреют. Я признаться офигеваю от такого сервиса, но не даю привести себя в порядок в самом сокровенном месте.

– Нет, – я мотаю головой, отпихивая их руки. – Я сама!

Я не настолько беспомощна и не потеряла веру в себя, чтобы отрешиться от всего и свыкнуться с мыслью, что я чья-то ваза, которую протирают, ставят цветы и скоблят, когда им заблагорассудится.

– Массаж? – спрашивает девушка с плавно изогнутой моно бровью.

– Масло? – подхватывает другая с родинкой на полщеки. Бедная девушка.

После того, как я отмокла в трех водах, любуясь видами купальни, меня заманили на каменную кушетку с накинутыми на нее простынями. Или что это? Стол для омовений? Впрочем неважно. Я окончательно расслабилась и разомлела.

Но размышлять конечно же не перестала.

Пока меня мнут и растирают я думаю обо всем увиденном и не перестаю огорчаться, потому что не увидела нигде даже намека на телефон. Оно и понятно, что век цифровых технологий. Но было бы неплохо найти чей-то брошенный впопыхах смартфон и набрать отца, а еще лучше сбросить ему смс. Текст которого еще надо продумать, чтобы он был краток и информативен.

– Госпожа! – зовут меня, наверное, раз в третий. – Готово!

Они протягивают мне какую-то хламиду, взяв в руки которую я понимаю, что в ней будет душно и я вновь взмокну.

– Что-нибудь полегче? – прошу я, отодвигая руки с протянутой вещью.

Я бы с куда большим удовольствием обмоталась в занавеску, чем в этот тяжелый хлопок.

– Это.

Я подбираю так и не убранную простынь и пытаюсь обернуться ей.

– Мы поможем.

Девчонки даже не ждут, когда я соглашусь, а вертят вокруг своей оси так, что реальность превращается в ярко синий хоровод в тон мозаичным стенам хамама.

– Госпожа, посмотрит?

– Меня Дариной зовут, – говорю я, подходя к зеркалу в гигантском подрамнике.

Они что-то сделали со мной. Уверена, что дело в девчонках и их волшебных руках, потому что ванну я принимала сотню, если не тысячу раз, а добиться такого свечения кожи не смогла даже после визита в дорогущий салон. Влажные волосы убраны назад, кожа светится и блестит в совершенно нужных места. Всё хорошо, если бы не испуганный взгляд. Черт!

– Спасибо, – улыбаюсь я девчонкам в зеркале.

Но служанки смотрят на меня так словно впервые видят европейку, вновь и вновь прикасаются к моим волосам, приглаживая потемневшие пряди.

– Пора!

Обратно мы идем тем же путем. Девчонки шепчутся. Я понимаю их, но не подаю вида и не пытаюсь убедить в чем-то. Они обсуждают мою внешность и спорят о натуральности цвета волос. Но я правда рыжая и горжусь тем, что не красилась никогда.