Девушки мечты

— Ну мам, я давно не маленький и не глупый, — тяжело выдохнул Эфе, откладывая планшет в сторону. — Папа мне постоянно повторял, что я обязан защищать тебя, когда его не станет рядом.

Слова, сказанные с серьёзностью взрослого человека, резанули сердце Руи. Казалось, её сынок неожиданно повзрослел, превратившись в зрелого мужчину, способного принимать важные решения. Горечь смешалась с чувством гордости за своего ребёнка, который вырос таким ответственным и чутким мальчиком.

— Прошу тебя, не мучайся сейчас этими мыслями, — охваченная эмоциями, женщина нежно привлекла сына к себе, прижимая крепче и целуя в затылок, жадно впитывая знакомое тепло родного тела. — Вчера я могла тебя потерять... Понимаешь, что это значит? Всё остальное — мелочи жизни.

На несколько секунд тело Эфе застыло неподвижно, однако отстраняться он не стал. Взгляд снова устремился на мать, постепенно смягчаясь и проясняясь. Ощутив теплоту её рук, вдохнув родной аромат волос, напомнивший детские воспоминания о любимой колыбельной, парень вдруг осознал истинность маминых слов. Мысль о том, что она могла лишиться его, затопила сознание сильнее прежней обиды.

— Мама... — пробормотал мальчик, однако слова застряли в горле.

Вся его детская смелость растаяла перед тревогой матери за него. Взгляд невольно упал на забинтованную ногу, напоминающую о вчерашнем событии. Теперь он осознал, насколько ничтожна его собственная боль по сравнению с теми испытаниями, через которые прошла мама. Ведь именно он стал причиной её переживаний, а сейчас, видя её мучительное ожидание поддержки, ощущал острую вину.

— Ты прав, мой дорогой, — тихо сказала Руя, нежно поглаживая сына по плечу. — Мне действительно следовало тебе рассказать всю правду сразу. Тогда я действовала лишь из желания защитить тебя. Боялась того, что могло произойти.

Эфе поднял глаза и внимательно всмотрелся в лицо матери. Там не было ни тени тревоги, только бесконечная любовь и беспомощность. Именно эта сила, которую отец часто называл основой её характера, стояла между ними обоими, защищая их от бедствий. Сейчас Эфе ясно ощутил своё предназначение — поддержать маму, стать для неё опорой, а не поводом для волнений.

— Прости меня, обещаю, я больше не заставлю тебя переживать, — проговорил он спокойно, совсем иначе, нежели минуту назад.

— Больше никаких тайн, сынок, честное слово, — ответила Руя.

Она крепко прижала ребёнка к себе, чувствуя тёплую слезинку, медленно стекающую по щеке. Не пытаясь скрыть её, она позволила этой капле запечатлеть важный момент примирения. Эфе коснулся лица матери кончиками пальцев, стирая мокрое пятнышко.

— Помни, малыш, что я люблю тебя сильнее всех на свете, — шёпотом добавила Руя, вновь обретая спокойствие души.

Эфе ответил ей такими же нежными словами, отчего внутри будто распустился тёплый цветок облегчения. Их сердца были связаны неразрывной цепочкой любви и доверия, способной устоять против любых жизненных испытаний.

После короткой паузы она смазала мазью опухшую лодыжку мальчика и аккуратно перемотала бинтом. Из-за двери раздались громкие голоса служанки и бабушки, которые снова затеяли препирательство. Эфе улыбнулся и весело заметил:

— Бабушка способна вывести из терпения кого угодно!

— О да… потом отдельно поговорю с ней, — сухо отозвалась Руя, до сих пор обиженная на жестокое обращение с внуком, который благодаря Абиде узнал ужасную новость о гибели отца.

— Мама, а почему раньше мы никогда не встречались с дядей Искандером? — вдруг спросил Эфе. — Он ведь такой классный!

Руя замерла, держа в руках одеяло, которым собиралась накрыть сына. Вопрос оказался непростым, ответить на него честно пока не представлялось возможным.

— Давным-давно случились разногласия в семье, — осторожно начала она, стараясь избегать подробностей. — Скажем так, почти никто из моих родственников, кроме бабушки, не одобрил моего замужества.

— Они не хотели, чтобы вы с папой поженились? — уточнил Эфе, бросив новую неожиданную мысль, оставившую Рую совершенно потрясённой. — Так мне сказал дядя Искандер. Просто непонятно, почему?

— Жизнь полна сложностей, милый, — вздохнула Руя, словно воздуха стало недостаточно. — Семьи нередко сталкиваются с подобными проблемами. Главное, что дядя Искандер принял нас и, Слава Богу!

— Ладно, — коротко согласился мальчик, уловив намек матери. Однако перед тем, как она успела выйти, добавил нечто неожиданное:

— Дядя обещал познакомить меня со своим двоюродным братом.

Руя мгновенно повернулась, поражённая такими словами сына.

— Что?! — пересохшим голосом воскликнула она, ощутив тревогу в груди.

Но Эфе, казалось, совершенно не замечал мамино волнение. Напротив, перспектива знакомства его увлекла.

— Дядя Искандер хочет, чтобы я познакомился с ним. Он сказал, что тот будет рад.

Слова мальчика словно заморозили кровь в жилах Руи.

— И когда именно дядя сказал тебе это? — с усилием произнесла она.

Ребёнок, конечно, увидел перемены в выражении материнского лица, однако посчитал их незначительными. Его интересовала новая тема разговора, а память работала прекрасно.

— Когда проводил меня до комнаты вчера вечером. А ещё сказал, что его зовут... — тут Эфе задумался, вспоминая имя, — Метин, — закончил он, довольно улыбнувшись.

Сердце Руи колотилось бешено. Теперь уже ей было не отвертеться от вопросов. Почувствовав головокружение, она едва удержалась на ногах. Искандер даже не подозревал, насколько сильно могут пострадать чувства девятилетнего ребёнка от его чрезмерной увлечённости «игрой».

— Мам, что с тобой? — забеспокоился Эфе, заметив, как та смотрит куда-то мимо, будто отсутствуя здесь.

Она заставила себя взять себя в руки. Не следовало демонстрировать ребёнку собственную растерянность.

— Всё хорошо, — ответила Руя через силу улыбаясь. — Это просто оказалось несколько неожиданно...

— Почему? Ты тоже поругалась и с ним?

— Нет... то есть... — каждый следующий миг путал мысли женщины сильнее прежнего. — Уже много лет мы не виделись. Мне надо сначала переговорить об этом с дядей Искандером.

Больше не находя оправданий своему бегству, Руя быстро покинула комнату и набрала номер телефона кузена. Разговор был неизбежен.

***

Арзу вошла в тихий зал клуба, где её шаги разнеслись гулким отголоском среди пустынного пространства. Из окон струились лучи дневного света, рисуя на полу тонкие полоски и озаряя рядами пустующих столиков и неподвижных стульев. Казалось, весь зал погрузился в сонное ожидание чуда.

Взгляд девушки остановился на малой сцене, и она ощутила влечение. Поднявшись туда, увидела стоящий посреди рояль — внушительный, великолепный и будто совершенно забытый всеми. Этот инструмент выглядел таким особенным, словно предназначался именно для момента полного покоя и одиночества.

Оставив свою сумочку внизу, Арзу осторожно села на скамью возле инструмента. Её пальцы впервые коснулись гладких холодных клавиш такого красивого рояля. В своей музыкальной школе в родном городе ей приходилось играть лишь на старых, потерявших всю душу инструментах.

И вдруг она вспомнила одну мелодию, сочинённую ею четыре года назад. Эта композиция была её личным секретом, и до сих пор никто её не слышал. Сейчас, сидя перед этим прекрасным инструментом и чувствуя себя абсолютно свободной, Арзу захотелось исполнить своё произведение. Сначала неуверенно, потом всё смелее пальцы начали скользить по клавишам. Музыка оживала, звуча иначе, наполненная новыми оттенками эмоций. Прежде слабые ноты теперь обретали силу, складываясь в сложный музыкальный рисунок.

Это была её мелодия о разбитых мечтах, утраченной вере, однако сквозь неё проступала непреклонная воля и твёрдость духа. Закрыв глаза, Арзу погружалась в музыку, доверившись её течению, которое уносило далеко от действительности, туда, где её эмоции находили истинное выражение. Наполняющая пространство она поглощала молчание и одиночество. Но тут голос сзади нарушил эту гармонию.

— Никогда такого не слышал. Сама сочинила?

Резко прервавшись, Арзу подняла руки вверх, зависнув над клавишами. Вздрогнув, стремительно обернулась назад. Её взгляд моментально остановился на первых рядах, рядом со сценой, куда ещё мгновение назад лилась её музыка.

Там, в сумраке зала, куда дневной свет проникал слабо, сидел Джин. Полностью недвижимый, чуть откинувшись на стуле и положив одну ногу на другую, он внимательно наблюдал за ней. Его взгляд был лишён изумления или неодобрения — в нём читалось лишь холодное, глубокое любопытство, будто бы он заранее знал, что рано или поздно она заметит его присутствие.

По спине Арзу скользнул озноб. Только что дарившая уверенность мелодия сейчас показалась вдруг слабой и ранимой перед его внимательным изучением.

— Да, — ответила она почти шепотом. — Уже давно сочинено.

— О ком эта композиция? — спросил Джин ровным голосом, сохранившим прежнюю невозмутимую маску.

Арзу устремила взор вниз.

Джин поднялся и неспешно направился на сцену. Шаги его звучали беззвучно, будто сливались с тенями, наполняющими пространство зала. Приостановился возле ступеней, внимательно изучая фигуру девушки сверху вниз. Тусклый свет, проникающий через шторы, причудливо играл на его лице контрастами света и тьмы, добавляя внешности ещё больше таинственности.

— Любая музыкальная фраза — это тайное послание, — тихо говорил Джин, продолжая пристально смотреть на девушку. — Слова, которые ты, вероятно, боишься произнести открыто.

Слегка подняв голову, Арзу почувствовала лёгкое смущение. Невероятно, насколько легко незнакомец проник в её душу, прочёл всё скрытое, о чём сама девушка едва осмеливалась думать. Видел в ней именно то, от чего она стремилась убежать — невыносимую внутреннюю боль и страстное стремление оставить позади тяжёлые дни прошлого.

— Давно… несколько лет назад я собиралась выйти замуж, — неуверенно заговорила Арзу, голос слегка задрожал. Джин продолжал терпеливо следить за ней. — Работали мы вдвоём в богатом доме в Адане. Я трудилась помощницей повара, он водителем. Уже назначили свадьбу на осень, выбрали наряд, костюм... мама радовалась за меня...

— Что произошло после? Он покинул тебя накануне свадьбы? — чуть хмурясь, спросил Джин, погружённый в её рассказ.

— Нет, — резко выдохнув, закрыла глаза Арзу. — Он меня продал...

Джин хранил молчание, переваривая услышанное. Полумрак скрывал его выражение лица, однако девушка знала наверняка, что он слушает её искренне, всей душой. Никогда раньше она никому не открывала эту историю, даже собственной матери, мечтавшей увидеть дочь счастливой невестой. Боль была чересчур сильной, позор велик. Сейчас же, смотря в понимающие глаза Джина, она ощутила необъяснимое чувство облегчения, словно сбросила тяжёлую ношу, годами мучившую её сердце.

— Всё случилось внезапно, — тихо продолжила Арзу, её голос окреп, хотя звучал приглушённо. — Однажды он признался, что оказался должен серьёзным людям. И тут выяснилось, что владелец дома, славящийся своей добротой, предложил ему помощь. Правда, взамен... взамен я должна была... провести с ним вечер. Мне стало страшно до ужаса. Я рыдала, молила найти иной путь. А он ответил, что его попросту прикончат, если срочно не раздобудет нужную сумму.

Она прервалась, опустив взгляд на ладони. Воспоминания нахлынули столь ярко, будто всё повторялось заново: прежняя боль, паника, бессилие. Тот мужчина, влиятельный и обеспеченный, открыто выражал своё желание. Увидел юную девушку, простодушную, одинокую, и понял, что сможет ею воспользоваться.

— Согласилась, потому что боялась потерять любимого, — прошептала девушка, посмотрев прямо на Джина. — Тот оплатил долги моего парня, дал ему денег сверх необходимого. Он расплатился с кредиторами и сразу сбежал из города. А я оказалась одна, опозорена и забыта всеми. Меня быстро выгнали оттуда, чтобы хозяйка ни о чём не догадалась. Пришлось устроиться певицей в третьеразрядные заведения, лишь бы накопить немного и уехать подальше. — Глаза девушки увлажнились от горечи воспоминаний. — Не знаю помогло ли мне это... ведь опять приходится идти против собственной воли.

Джин, ценитель прекрасного во всём — будь то музыка или стиль одежды, — годами жил тем, что превращал красоту в товар. Законы окружающего мира диктовали свой сценарий. Он исполнял чужие прихоти. Повидал немало, услышал ещё больше, однако исповедь Арзу прорвала привычную оболочку равнодушия. Склонив голову, он погрузился в размышления, устремляя взор куда-то вдаль.

— Там, где царит предательство, любовь не живёт, — тихо проговорил, снова надолго умолкнув, уйдя мыслями куда-то далеко.

Арзу почувствовала волнение. Такого его состояния она ещё не видела: растерянность, открытость были непривычны для этого человека.

— Однако раз уж ты здесь, тебе нужно не сострадание, а понимание, — Джин знал, что обычные слова поддержки прозвучат фальшиво, говорил открыто и без лукавства. Делал он так далеко не часто. — Тебе важно разобраться в самой себе, в своём теле. Я не вижу тебя в роли жертвы, да и ты сама вовсе не желаешь, чтобы окружающие видели тебя именно такой.

Арзу невольно вздрогнула, будто кто-то неожиданно коснулся её плеча. Слова, произнесённые твёрдо и размеренно, будто пронзили сердце до самой глубины. Да, она явилась сюда вовсе не ради сочувствия — ей хотелось обрести исцеление, отыскать путь вперёд, где бы боль утрат уже не разрушала изнутри.

— Не понимаю сама, зачем пришла... Кажется порой, что совершенно потерялась, — едва слышно промолвила Арзу, поднимаясь со скамьи.

Джин приблизился к ней, теперь стоя совсем близко. Теперь Арзу различала мельчайшие детали его лица.

— Ты ищешь внутреннюю силу, чтобы признать прошлое частью своей жизни, не стыдясь и не осуждая себя. Хочешь избавиться от мучительных переживаний.

— Говоришь так, будто сам испытывал подобное... — пристально глядя ему прямо в глаза, прошептала она.

— Посмотри вокруг, — ответил Джин, продолжая неотрывно наблюдать за её лицом. — Этот зал, эта сцена созданы мной именно ради обретения такой силы. Чтобы уметь жить вопреки всему.

«Жизнь наперекор всему...» — мысль эта отозвалась глухим эхом в её голове.

Для Джина эти слова давно перестали быть просто красивым лозунгом — это была целая философия, возведённая собственными усилиями. А сама Арзу неожиданно очутилась прямо посреди неё, в самом сердце.

— Тебе кажется, что я способна быть такой же сильной, как ты? — осторожно произнесла она, её голос наконец окреп и звучал уверенно. — Смогу ли я обрести такую же внутреннюю мощь?

Джин мягко улыбнулся, но в его глазах мелькнул глубокий взгляд понимания, а вовсе не превосходство.

— Внутри каждого живёт своя сила, дорогая моя, — ответил он спокойно. — Главное — суметь распознать её вовремя. Порой для этого нужна поддержка извне, человек, способный поднять покров. Мне удалось сделать это самому, сейчас же я готов поддержать других.

Арзу напряжённо вслушивалась в его слова, стараясь уловить малейшую интонацию, каждый оттенок голоса. Он говорил о внутренней силе так убедительно, словно о чём-то материальном, доступном каждому человеку. Это действовало завораживающе.

— Хочется верить... — прошептала девушка.

Джин сделал ещё шаг и расстояние между ними исчезло. Глаза его, тёмные и глубокие, подобно колодцу вечности, внимательно рассматривали её лицо. Время замерло, воздух сгущался, становясь плотнее, насыщаясь каким-то особенным ожиданием. Сердце девушки, казалось, билось синхронно с его пульсом, усиливая ощущение волнения.

Его дыхание ласково касалось её лица, согревая лёгкой волной. Тонкий запах цитруса вперемешку с едва заметным ароматом другой пряности кружил голову, маня своей таинственностью. Во взгляде мужчины читалось молчаливое обещание, создавая впечатление момента, застывшего во времени, когда каждая деталь приобретает особую значимость.

Постепенно подняв руку, Джин нежно провел пальцами по её щеке, вызвав приятный озноб по всей коже. Кончиками пальцев он едва ощутимо касался лица, возбуждая электрическими импульсами её нервные окончания. Арзу закрыла глаза, погружаясь в приятную невесомость ощущений, полностью сдаваясь этому мигу.

Её губы едва соприкоснулись с его губами. Нежный, мягкий поцелуй был дан как дар. Арзу немедленно откликнулась, крепко прижимаясь к нему, стремясь слиться с ним целиком.

Но вскоре Джин отстранился ровно настолько, чтобы взглянуть ей прямо в глаза. Огонь страсти пылал в них ярким пламенем, неподдающимся контролю.

Большим пальцем он аккуратно провёл по линии её нижней губы, оставляя слабый жар желания.

— Сначала запомни самое важное правило, — сказал он тихим голосом. — Никогда не позволяй себе влюбляться в меня.

Губы Арзу раскрылись, дыхание учащённое, слова повисли в воздухе.

— Зачем тогда ты делаешь это? — выдохнула она еле слышно.

Улыбнувшись уголком рта, Джин пристально посмотрел на девушку, выражение его глаз стало ещё глубже.

— Потому что обязан, — промурлыкал он близ её губ. — Учу тебя держать удар и управлять чувствами. Когда дело касается близости с мужчиной, особенно важно владеть собой.

Рука продолжала легкими движениями двигаться вдоль её губ, вызывая новое сладострастие, распространявшееся по всему телу. Девушка попыталась отстраниться, но он оказывался слишком мощным магнитом, неотвратимой силой притяжения. Тело против воли отзывалось на его ласку, заставляя забыть обо всём сказанном ранее.

— Но... — попробовала возразить Арзу, однако Джин оборвал её резким жестом.

— Без возражений, Арзу! Раз уж решила идти рядом со мной — принимаешь мои правила.

И её взгляд вновь вспыхнул теперь уже жадно поглощающий каждое слово. В глубине души возникло острое противоречие — тревога перед лицом опасности соседствовала с непреодолимым притяжением, вызванным его присутствием. Девушка балансировала на краю пропасти, мечтая и подчиниться, и убежать прочь, хотя оба пути казались одинаково неверными.

— Уясни вот что, — проговорил он твёрдо, но по-прежнему магически завораживал своим бархатным голосом. — Эмоции подобны якорю, способны затянуть тебя на дно. Однако научившись управлять ими, ты сможешь превратить их в парус, ведущий тебя навстречу свободе. Я здесь именно ради этого — научить тебя искусству владения собой. Поверь мне, это непросто, потребует немало мужества и усилий. Но я уверен в твоих силах.

Арзу напряглась, сжимая губы, пытаясь осознать услышанные наставления. Их жёсткость пугала, но где-то внутри рождалась уверенность, что истина кроется именно там. Этот мир действительно требует выносливости, терпения и самоконтроля, а Джин, обладающий странной, такой притягательной аурой, наверняка владел этими качествами сполна.

— Поняла, — прозвучало тверже прежнего.

Хотя окончательно отказаться от влечения невозможно, но она готова была сражаться. За собственную независимость, свободу и понимание смысла уроков своего учителя.

На лице Джина возникла новая улыбка, лишённая игривого намёка, скорее выражающая смесь одобрения и лёгкой печали.

— Молодец. Правильный выбор сделала.

4.2

Спустя несколько дней Джин и Искандер отправились на важную встречу за пределами шумного города. Оставив позади суету мегаполиса, они оказались среди тихих зелёных местечек. Выбор места встречи был продуманным: уютный загородный отель с горячими источниками должен был создать атмосферу покоя и благоприятствовать конструктивным переговорам. Но едва сев в машину, Джин ощутил нарастающее напряжение, которое буквально витало в воздухе.

— У тебя всё нормально? — спросил он тихо, стараясь смягчить тягостную обстановку. Видел, что братец сильно взвинчен, и надеялся предотвратить любые осложнения перед важной встречей.

Искандер метнул на него короткий, слегка сердитый взгляд.

— Конечно, — сухо отозвался он, притворившись увлечённым видом из окна.

— Не отвертишься, вижу же, — настаивал Джин. Они никогда ничего друг от друга не скрывали. — Весь как на иголках. Давай, вываливай, что у тебя там стряслось?

Невзирая на комфорт и дорогую отделку салона авто, Искандер чувствовал себя словно в ловушке. Всякий раз, бросая взгляд на кузена, он чувствовал нарастающую волну тревоги. Осознавая, какой удар обрушится на Джина после известия, Искандер никак не мог решиться признаться, что Руя находится тут, проживает в бабушкином доме вместе с ребёнком.

— Скоро сын приедет на каникулы, — пробормотал он, сжимая руки в кулаки, пытаясь вернуть самообладание.

Но Джин скептически косился на кузена, подозревая подвох.

— И в чём загвоздка? Мне казалось, тебе будет приятно провести целое лето вместе с Харуном, — заметил он, слегка усмехнувшись при мысли о своём любимом племяннике, который рос далеко от семьи, живя с мамой в Лондоне.

Взгляд Искандера скользнул обратно на Джина, наполненный смятением. Теперь скрыть истину означало лишь усугубить собственное беспокойство.

— Дело не только в нём, — промямлил он угрюмо. — Есть кое-что другое... Такое, что способно серьёзно повлиять на наши планы...

Слова повисли в тишине, пока Искандер старался сформулировать мысль точнее, избегая смотреть тому в лицо.

Джин напрягся, почувствовав неладное.

— О чём речь? Что способно перевернуть наши планы вверх дном? Выкладывай скорее, мне становится страшно, — решительно потребовал он, в голосе зазвучали нотки раздражения и тревоги. — Знаешь ведь, я терпеть не могу неопределённости!

Искандер тяжело вздохнул, осознавая неизбежность разговора.

— Может быть, нам стоит заняться реставрацией гостиницы в Бодруме? — выпалил он, терзаемый собственной нерешительностью.

Для Джина это прозвучало шокирующе и абсолютно неожиданно.

— В Бодруме? Зачем нам эта старушка? Доходов она практически не приносит, лучше вложимся в текущие проекты, — возразил он, размышляя над сказанным. — Отец давно настаивает на ремонте отеля в Бейкозе, именно там нужны срочные изменения, иначе нас ждут сплошные убытки.

Искандер коротко кивнул, прекрасно понимая его мысль. Внутри он чувствовал полное согласие: вряд ли директорский совет, возглавляемый его родным отцом и дядей, займётся старым гостиничным проектом в турецком Бодруме, когда перед ними открываются гораздо масштабнее международные перспективы.

— Ты абсолютно прав, однако порой я мысленно возвращаюсь к нашим былым поездкам туда, и меня охватывает легкая грусть... — задумчиво произнес Искандер, открыто уступив нахлынувшей ностальгии. — Какие всё-таки были времена!

Сидящий рядом Джин насторожённо посмотрел на двоюродного брата, пытаясь прочесть между строк скрытые намерения. Для него казалось странным видеть Искандера таким мечтательным человеком, который некогда сам выступал инициатором продажи гостиницы и уже долгие годы предпочитал отдыхать в роскошных местах, игнорируя эту недвижимость. Более того, эмоциональность и сантименты никогда не были характерными чертами характера Искандера. Значит, здесь скрывалось нечто большее...

— Сомневаюсь, что такой отель сможет привлекать крупных гостей, — сухо произнёс Джин.

Искандер ощутимо замялся, однако внешне постарался выглядеть невозмутимым. Возможно, стоило промолчать вовсе. Быть может, ситуация разрешилась бы сама собой, а возможно, и нет. У него самого пока не было ясного плана действий, потому он предпочёл уклончиво сменить тему разговора.

Откинулся на сиденье, включил музыку громче и заявил небрежно:

— Давай-ка оставим это. Лучше поговорим о твоём грядущем дне рождение.

Но реакция Джина оказалась негативной — лицо его помрачнело, голос зазвучал резче:

— Только попробуй начать! Все вокруг и так упорно хотят втянуть меня в разговор об этом празднике. Зачем отмечать событие, которое лишь подтверждает мой возраст?

Искандер ухмыльнулся, осознавая, насколько плохо выбрал момент, чтобы поднять настроение кузена. Ведь он отлично понимал, как болезненно Джин воспринимает любые разговоры о собственном дне рождение, даже ради праздника.

— Эх ты, всё такой же, — произнес он, стараясь смягчить напряженность. — Что мешает тебе спокойно принять комплименты и расслабиться немного? Может, в клубе пошумим? Давненько я уже не отрывался от души.

— Твои проблемы, — криво улыбнувшись, отозвался Джин, устремив взор в лобовое стекло автомобиля. — Хотя... приём я всё же устрою, но скорее официальный. То дельце с Эллой Савджи нужно поскорее закончить.

— Ну и что думаешь делать?

— Пусть она станет администратором, и с Чагатаем будем потихоньку разбираться. Всё получится гладко, братишка, — весело добавил Джин, впервые за разговор улыбнувшись. — Когда меня трудности останавливали?

— Точно подмечено, — ухмыльнулся Искандер. — Только вот обидно, что Харун не попадёт на праздник. Мальчишка извелся уже — рвётся домой. А мать ему вообще никакой воли не даёт.