Девушки мечты

— Это твоя вина, мама. Почему я должна страдать? — гневно бросила Руя, доставая мобильный телефон. — Позвоню Бахиру прямо сейчас и расскажу всю правду о моих чувствах к Метину.

Глаза матери вспыхнули опасным блеском — непонятно, был ли это гнев или безумие.

— Звони, звони! Увидишь сама, насколько ему вообще есть дело до всего этого. Самое большее, что он сможет сделать — послать нас куда подальше, ведь теперь ты испорченный товар. Только тогда осознаешь мою правоту, Руя! Эти типы давно начали следить за каждым нашим шагом! Думаешь, здесь за вами никто не наблюдал? Им совершенно плевать на всех подряд, включая и твоего драгоценного Метина! Ну разве что Бахиру удастся вмешаться...

— Почему мы можем рассчитывать только на него? Дядя Онур разве не поддержит нас? — спросила девушка, отчаянно цепляясь за надежду.

— Нет, они бессилен! К тому же он ненавидит меня.

Решительность вдруг оставила мать, она порылась в сумочке и протянула дочери телефон.

— Что это значит? — пробормотала Руя, увидев на экране изображение: тело последней оставшейся в их доме служанки с пулевым отверстием в голове.

— Предупреждение. Видишь, как всё серьёзно? Представь, что случится с нами, с тобой, с твоим Метином, если откажусь подчиниться воле этих людей. Для них убить кого угодно — пара пустяков.

Руя медленно опустилась на землю, прижавшись спиной к стволу апельсинового дерева, горько рыдая. Жизнь рухнула, счастье ночи обратилось адом — долгами, ложью и страхом.

— Что же мне делать? — всхлипывая, еле слышно проговорила она.

Абиде осторожно приблизилась, мягко положив руку на плечи дочери.

— Соглашайся, родная. Главное — остаться в живых. У тебя и молодость, и красота… впереди целая жизнь.

Руя давно осознала жестокую правду: всю жизнь мать использовала её исключительно в собственных интересах. Вначале девочка служила предметом материнской гордости — выставляемым напоказ идеальным сокровищем, а позже стала пешкой, принесённой в жертву ради спасения.

В детстве Руя сопровождала мать на светские приёмы, где выступала своего рода эксклюзивной драгоценностью. Мать гордо демонстрировала её окружающим: «Взгляните, какая замечательная девочка! Настоящая красавица! И сколько же у неё способностей!», одновременно расправляя идеально уложенные волосы дочери. Саму девочку одолевал стыд, ведь она вовсе не жила, а исполняла заданную роль. Только рядом с единственным человеком на свете ей удавалось почувствовать себя собой...

Брак с Бахиром стал событием в Эмиратах, великолепие которого затмевало всё вокруг. Однако для самой невесты это был похоронный обряд. Белое платье, сияющая мать и навсегда утраченное личное счастье — именно тогда оно окончательно угасло вместе с прозвучавшим согласием. Спустя годы, глядя в зеркало, Руя повторяла себе одно и то же: «Да, я пережила всё это, но какой страшной ценой...»

Сейчас иллюзии рухнули окончательно. Денег больше нет — последние сбережения промотаны матерью за карточным столом. Ещё хуже другое: снова уступив давлению матери, Руя покорилась унижению, опять позволив ей управлять своей судьбой. Теперь она твёрдо решила покончить с этим раз и навсегда.

Полная решимости, Руя шла к гостинице, намереваясь наконец-то сказать матери категорическое «нет»: прекратить вмешательство в свою личную жизнь и судьбу её сына. Наступил предел терпению, и дальше жить прежней жизнью она уже не сможет и не хочет.

***

Джин брезгливо ступал по запыленному ковру, впитавший в себя ароматы дешёвых папирос. Тонкий слой пыли мгновенно осел на его безупречно начищенные туфли, однако отступать было поздно. Кабак цыгана Хусейна предстал перед ним именно таким, каким он себе и помнил: безвкусная омерзительная дешёвка.

Сам Хусейн — высокий, тощий с массивными золотыми украшениями — вальяжно развалился на продавленном диванчике, покрытом облезлым бархатом. Маленькие сверлящие глазки равнодушно скользили по Джину, оценивающе. А прямо перед хозяином, подобно танцующей змее, плавно двигалась молодая женщина. Её тело повторяло плавные ритмы музыки, но взгляд был тревожным, диким, наполненным одновременно страстью и бесконечной печалью. Тягучие звуки наполняли пространство, вибрируя в стенах и придавая атмосфере густоту вязкой и липкой сети.

— Смотри-ка, детка, кого мы видим, — протянул Хусейн скрипучим голосом, когда танцовщица устроилась рядом с ним. — Сам повелитель шлюх пожаловал!

— Ближе к делу, — коротко бросил Джин, морщась при одной мысли сесть на эту мебель.

— Как тебе эта крошка? — тот продолжил бессмысленный трёп, игнорируя его замечание. — Может купишь её в свой дорогой клуб? Учти, у меня такие девочки долго не задерживаются.

Не случись телефонного разговора, Джин едва ли оказался бы здесь добровольно, да еще начал присматриваться к девушкам от Хусейна, даже несмотря на возможные внешние достоинства последних. Давно уже стало ясно, что пустоголовые особы, лишённые манер и обремененные пороками, совершенно не подходят ему в качестве «персонала».

— Ладно, Хусейн, хватит комедию ломать. Покажи девчонку, у которой была моя карточка, — отрезал Джин твёрдо.

— О-о, конечно... — хозяин демонстративно оттолкнул женщину и пошарил рукой по столу, доставая сигареты. — Совсем вылетело из головы, зачем ты явился. Так вот, цена будет весьма приличная, ведь оказалось, что она непорочная.

На мгновение сердце Джина сжалось от гнева. Целка? Здесь?! Хотя он прекрасно осознавал склонность Хусейна ко лжи, интуиция говорила ему, что речь идёт именно о той девушке, которую звали Хаяль. Понимая, что желание заработать побольше наверняка движет этим человеком, Джин всё-таки почувствовал острую необходимость узнать правду.

— Называй сумму, и никаких трюков, — пробурчал он резко.

Женщина с пола насупленно покинула центр комнаты, направившись в дальний уголок. Звуки внезапно стихли, повисла тяжёлая, плотная тишина. Хусейн выпустил кольцо дыма и небрежно указал на штору возле угла.

— Двадцать штук зелёных — и красавица твоя.

Джин решительно двинулся к занавеси, даже не удостаивая собеседника взглядом. Под материей на старой кровати сидела она — тоненькая, испуганная, волосы взлохмачены, платьице разорванное, но в лице ощущалась нездешняя чистота и искренность. Увидев Джина, девушка взглянула на него большими испуганными глазами и тихо попросила:

— Заберите меня отсюда...

Мужчина молча кивнул, развернулся обратно и швырнул пачку банкнот на стол.

— Теперь она моя. Ещё раз приблизишься — урою.

Хусейн ухмыльнулся, спрятав деньги во внутренний карман. Джин вышел вместе с девушкой на улицу, где свежий ветер принес облегчение и чувство свободы, а её рука в его ладони — спасением от бездны.

Сумерки окутывали Стамбул густой дымкой. Джин вёл автомобиль осторожно, крепко держа руль до такой степени, что суставы пальцев побелели. Рядом, на пассажирском месте, молча сидела девушка по имени Хаяль, которую он буквально выхватил из лап торговца, где её уже готовили к первой встрече с клиентом-мужланом.

Маленькая, худощавая, её острые лопатки проступали сквозь тонкое платье, полученное от хозяина заведения. Русые волосы каскадом падали на плечи, слегка влажные от недавних слёз или жаркого духоты борделя. Джин не смел взглянуть на неё, потому что всякий раз, сталкиваясь глазами, он видел вовсе не Хаяль.

Автомобиль остановился возле гаража его особняка. Джин заглушил мотор, однако продолжал сидеть неподвижно. Хаяль замерла на своём месте, нервно переплетая пальцы рук, тонкие и дрожащие. Слёзы высохли, но дыхание оставалось прерывистым, подобно дыханию загнанного зверька.

— Давай выходи, — произнес он грубо, отводя взор.

Девушка осталась недвижима.

— Где мы находимся? — спросила она едва слышимым голосом, почти шепотом, впервые проявляя неуверенность.

— У меня дома, — коротко ответил он.

— А потом?

Наконец, Джин взглянул на неё.

— Когда девушка обращается к незнакомцу с просьбой спасти её из притона, значит, вернуться ей больше некуда, — он вновь отвернулся и вышел из автомобиля. — Пошли внутрь, поговорим.

Босые ступни Хаяль коснулись прохладного каменного пола двора, отчего она вздрогнула, но страх ожидания дальнейших событий оказался сильнее физического дискомфорта.

Широкоплечий мужчина уверенно направился вперёд, а девушка следовала позади, всматриваясь в контуры его фигуры, заметив, как играет мускулатура под рубашкой. Это был человек, привыкший брать ответственность и действовать решительно.

Остановившись посреди просторной гостиной, Хаяль бессознательно прижалась пальцами к ткани своего скромного платья, поражённая богатством обстановки вокруг.

Джин подошёл к бару и налил себе немного виски, ничего не предложив девушке. Сделав глоток, закрыл глаза, словно стирая воспоминания её присутствия.

— Присаживайся, — сухо распорядился он, махнув рукой в сторону мягкого дивана.

Она опустилась на краешек сиденья, вся подобравшись, словно ожидая бегства в любую минуту. Ноги тесно сжаты, пальцы намертво впились в ткань обивки.

— Ты не должна была и близко подходить к этому месту, — продолжил он, разглядывая её фигуру. — Ты ведь раньше работала в ресторане...

Она кивнула, кусая губу.

— Нет, я не официантка. Подменяла подругу на пару дней.

— Ладно. Тогда почему отправилась к Хусейну? Деньги нужны были насмерть?

На лице Хаяль промелькнула краска смущения, она попыталась спрятаться, хотя и не понимала, как именно.

— Ага... — выдохнула она.

Мужчина положил бокал на столик и приблизился вплотную к девушке. Взгляд снизу вверх показался ему детским, уязвимым и вызвал боль внутри.

— Думаешь, быть шлюхой легко? Любой желающий сможет купить тебя, да ещё и за сущие гроши. В заведении Хусейна девушки много не зарабатывают.

Дыхание Хаяль участилось, горло судорожно дрогнула.

— Знаю... — чуть слышно ответила она.

— Тогда какого черта?!

— У меня долги... — прошептала она.

— Значит, полагала, что лучшее решение — втянуть себя в ещё большую беду? — его голос смягчился, став усталым и разочарованным.

Глаза Хаяль увлажнились, слёзы скатывались по лицу, оставляя дорожки вины и унижения.

— Я думала, что справлюсь... — сдавленно произносила она.

— Она думала... — пробурчал Джин недовольным голосом, словно читал нотацию ученице младших классов. — Поверь мне, женщины привыкшие получать плату за интимные услуги, слёз не льют и жалости ни у кого не просят. Так что ты другая.

Она соскользнула с дивана на пол и уткнулась лицом в ладони, рыдая еще сильнее. Не зная, как поступить, он просто подошёл и опустился перед ней на корточки. Осторожно положил руку девушке на голову, пытаясь выразить сочувствие, однако сразу отдёрнул её обратно.

Джин неотрывно наблюдал за её вздрагивающими плечами и струящимися слезами. Такие девушки встречались ему нередко — молодые, ранимые, отчаянно борющиеся за выживание в суровом мире, где иной раз единственный выход — торговать собой.

— Перестань плакать, успокойся, — вздохнул он. — Можешь переночевать здесь сегодня. Утром посмотрим, что будем делать дальше.

— Почему ты это делаешь? — хрипло спросила она, глядя исподлобья. — За что?

Тело Джина напряглось, будто получив удар током. Этот взгляд... Он был точно таким же.

— Ты слишком похожа на неё, — еле слышно проговорил он, обращаясь скорее к самому себе. — На Рую...

Услышав имя, Хаяль недоумённо моргнула.

— Кто такая Руя?

Джин осознавал собственную оплошность, позволяя эмоциям взять верх над здравым смыслом.

— Никто! — раздражённо рявкнул он, отстраняясь. — С долгами твоими я постараюсь решить проблему. Но, чтобы потом и близко не подходила к подобным делам. Всё ясно?

Хаяль внимательно следила за ним, пытаясь осмыслить происходящее. Фразы «Руя» и «чересчур похожа» звучали в голове тревожащим отголоском. Она совершенно ничего не знала про таинственную Рую, но взгляд Джина внезапно вызвал у неё неприятное чувство и учащённое биение сердца.

А сам Джин изо всех сил избегал встречи глазами. Потоки воспоминаний вновь захлестнули его, погружая в хаос давно забытых чувств. Перед ним стояла уже не случайная девушка, а живое воплощение прошлого, от которого он столько лет тщетно стремился избавиться.

— Что тебе нужно взамен? — тихо уточнила она.

Джин прекрасно понимал намек, скрывающийся за вопросом, но намерений заниматься сексом с ней у него не было. Бесполезно царапать старые раны. Даже столкнувшись лицом к лицу с образом близкого лица, он сохранял верность собственным убеждениям. Тело, принадлежащее другому человеку, несмотря на поразительное сходство с тем, которое он некогда обожал, теперь вызывало лишь неприятие. Каждая черта, каждый контур были знакомы до мелочей, однако сейчас это была всего лишь пустая оболочка, лишённая былого тепла и жизни.

— Береги голову и перестань искать приключения, — наставительно предупредил он.

Взгляд Хаяль выражал смесь сомнений и нерешительности. Несмотря на резкий тон Джина, слова его прозвучали искренне.

Не выслушав её реакции, он указал комнату, предназначенную для ночлега, и удалился, оставив девушку одну. Однако, забывшись в постели, оставаясь одетым, он почувствовал невидимый взгляд, проникавший сквозь стены и потолок.

Этой ночью сон опять обещал стать беспокойным.

3.3

Не успела Руя закрыть за собой дверь гостиничного номера, как взору предстала мрачная сцена: её родная мать, Абиде, полулежала на столешнице трюмо, в её руках вертелся бокал с чем-то мутным, а Эфе, согнувшись, сидел неподвижно на краешке кровати, спрятав лицо в ладони. Нарушал тягостное молчание лишь слабый звук, доносящийся с улицы из приоткрытого окна.

— Докатились… — процедила сквозь зубы мать, залпом опрокинув стакан с дешевым пойлом, — до низкосортного спиртного и захудалых гостиниц… докатились…

Голос её звучал хрипло и устало, словно старое проржавевшее железо. Рую обдало волной едкого запаха. Комната больше походила на гробницу упадка, наполненную воспоминаниями о разрушенных мечтах, нежели на место отдыха.

— Чего тут творится? — вскинула подбородок Руя, стараясь сохранить самообладание.

Эфе продолжал сидеть тихо, едва заметно всхлипывая плечами, показывая явное усилие сдерживать слёзы. Мальчику хотелось исчезнуть отсюда, убежать подальше от отвратительного запаха и тяжёлых эмоций.

— Сынок, что стряслось? — Руя сразу же кинулась к нему, осторожно коснувшись спины.

Однако мальчик оставался безмолвен. Мать же решила продолжить разговор:

— Ну что там твой кузен сказал нам обоим?

Руя взглянула на мать с горькой неприязнью.

— Всё именно так, как я предполагала, послали нас куда подальше.

— Беспутный мальчишка! — скривилась Абиде. — Весь пошёл в своего паршивого отца и заносчивого дядю. Те вечно воображают себя важными персонами... — вновь подняв стакан, добавила она, — А ведь я ему практически мать заменяла...

— Перестань уже, — вздохнула Руя, чувствуя, как сил становится всё меньше. Вид плачущего сына удерживал её от вспышек ярости, которую она хотела бы выместить на матери. — Ты вообще никогда настоящей матерью не была. Никому.

— Что?! — воскликнула Абиде, резко выпрямляясь и уставившись широко раскрытыми глазами на дочь. — Ты смеешь мне такое говорить?!

— Смею! — решительно ответила Руя, подходя ближе к матери. — Именно из-за тебя моя жизнь пошла крахом! Если бы не твои интриги, у моего ребёнка сейчас был бы отец!

Злость захлестнула Рую, сделав её слепой к происходящему. Полностью охваченная ею, она крепко ухватила мать за плечи, желая вытрясти из неё всю душу. Боль от бессилия перед ней, накопленную годами. Но неожиданно вмешался сдавленный голос сына:

— Прекрати! Мама, что ты делаешь?

Это мгновенно вернуло Рую обратно в реальность. Взгляд её упал на расстроенного Эфе, чьи глаза покраснели от пролившихся слёз.

— Эфе, я... — начала было она, однако мальчик снова прервал её на полуслове.

— Ты обманула меня! Отец умер, а ты скрывала это!

Ошеломленная услышанным, Руя замерла, постепенно ослабляя хватку на плечах матери. Её взгляд блуждал между сыном и внезапно обрушившейся правдой.

— Ты узнал... — выдохнула она, почувствовав, как горло перехватило спазмом. Голос дрогнул, оборвавшись окончательно. Признание сына разбило последние иллюзии, оставив её абсолютно беспомощной.

Эфе тяжело сглатывал комок в горле, смотря прямо на мать.

— Бабушка рассказала мне сама. И ещё добавила, что ты никогда не любила папу, потому он и ушёл из жизни. Тебе вообще было плевать на него!

Руя сделала шаг назад, закрыв рот ладонью. Её сковало оттого, какие ужасные мысли поселились в голове сына благодаря бабушке, ныне самой ненавидимой ею женщиной.

Тем временем Абиде искоса наблюдала за дочерью, торжественно улыбаясь.

— Вот видишь, Руя, одна я решилась открыть ему истину.

Но та уже не обращала внимания на реплики матери. Она пристально смотрела на Эфе, чей облик отражал глубокую душевную рану и полное недоверие к собственной матери. Вместо привычного ласкового лица, перед ней вдруг возникло отражение собственных многочисленных ошибок и предательств. Эпоха ложных обещаний закончилась навсегда.

— Эфе! — позвала она.

Но тот, стремительно выскочил из комнаты. Не раздумывая ни секунды, Руя поспешила вслед за ним. Тело сотрясалось мелкой дрожью, дыхание сбивалось как и сердце, но она продолжала двигаться вперёд, по лестнице, ведущей к выходу. Нельзя позволить своему ребёнку думать о ней как о лгунье и предательнице. Ради него она должна наконец раскрыть всю правду своей семьи, какую бы тяжёлую цену ей не пришлось заплатить.

За окном разгулялся ветер, грозивший превратиться в шторм, точно повторяя бурю внутри сердца Руи. Стремительно выбежав наружу, она заметила Эфе посреди улицы. Одинокий и потерянный среди толпы прохожих, мальчик стоял, замерев на краю дороги, глубоко погружённый в собственные страдания. Его лицо выражало нескончаемую печаль, а крупные слёзы струились бесконтрольно. Руя громко окликнула сына, надеясь вернуть его сознание, но её голос растворился в шуме ветра и автомобильных сигналов.

Время замедлилось до бесконечности. Яркий свет фар приближающейся машины, резкий скрип тормозов. Потом наступила полная тишина, нарушаемая лишь долгим и мучительным криком, вырвавшимся из груди женщины. Казалось, весь мир разом замер.

***

Сон никак не шел к Джину. Еще слишком рано было даже пытаться улечься. Как правило, он отправлялся спать после полуночи, а сейчас желание вообще отсутствовало — страшило возвращение в мир старых грез.

Придя на кухню, он заварил крепкий кофе и устроившись за столом, стал наблюдать в окно, где мерцание редких фонарей освещало тихий сад. Теплый напиток приятно согревал гортань, запах свежего кофе заполнял помещение. Но он всё мысленно перелистывал страницы прошлого, разбирая реальные события и призрачные образы. Странное чувство охватывало его, ведь рядом находилась девушка, поразительно похожая внешне на ушедшую любовь, однако совершенно другая.

От терпкого кофе захотелось воды. Джин встал и подошёл к раковине. Наполняя стакан, он заметил в отражении стеклянной дверцы кухни фигуру Хаяль.

— Чего не спишь? — пробурчал он недовольным голосом.

Хаяль осторожно взглянула на него. Ее рука продолжала цепляться за край платья, словно удерживала связь с пошатнувшимся миром. Заметив, как Джин пытается избегать её взгляда, как напряжено его лицо, она сделала неуверенный шаг вперед и произнесла чуть слышно:

— Может... представишь меня той самой...

Джин мгновенно повернулся. Его глаза вспыхнули огнем.

— Совсем уже с катушек съехала?! Не вздумай даже думать о таком!

— Почему? — едва смогла выдавить она. — Ты сам сказала, что я похожа…

— Не имеет значения, — резко отрезал он, добавив потом: — Я решил поддержать тебя исключительно потому, что ты сама не знаешь, чего хочешь, а вовсе не оттого, что чувствую к тебе какое-то особое расположение. Умеешь думать головой — воспользуешься. А иначе винить будешь только саму себя.

Она ощутила холодный удар от звучавшего в словах отчуждения и нерешительно отступила назад.

— И вообще, — уже спокойно продолжил он немного погодя. — Лучше пойдем подберем одежду получше этой тряпки.

Шаги Джина гулко прозвучали в пустом коридоре. Открыв одну из дверей, он пригласил девушку войти внутрь спальни. Остановившись посреди просторной комнаты, Хаяль замерла, пораженная величиной кровати, стоящей на возвышении и украшенной синим покрывалом. Под стать покрывалу были выбраны гардины и ковёр.

— Ванная там, — коротко указал он, кивком указывая на противоположную стену. — Примешь душ, пока я достану кое-что из вещей моей подруги.

— У тебя есть девушка? — робко спросила она, тут же опуская взор. — Ну да... понятное дело, у вас ссора случилась. Иначе бы я никогда не оказалась здесь.

Джин метнул тяжелый взгляд, оставаясь молчащим, и исчез в гардеробной. Вскоре вернулся обратно, держа джинсы и рубашку в руках.

— Моя рубашка, женскую найти не удалось, — коротко бросил он.

Закрыв за собой дверь санузла, Хаяль скрылась, а Джин снова направился в гостиную. Там царила тьма, единственным источником света служила луна, мягко серебрившая пространство через оконные стекла. Взгляд мужчины непроизвольно задержался на барной стойке. Сегодня кофе и вода не могли утолить его жаду — нужна была лишь крепкая жидкость.

Горло ощутило резкий ожог от спиртного, однако боли это не притупило — наоборот, переместилось куда-то глубже, сдавив грудь. Облокотившись одной рукой о стол, Джин слегка помассировал виски, вспоминая смех Руи, когда он впервые предложил ей надеть свою рубашку. «Смотри, как мне идёт! Может подаришь?» — прорываясь через болезненный туман, доносился её голос.

И снова глоток алкоголя последовал незамедлительно.

Некоторое время спустя шорох шагов сзади вынудил его повернуть голову. Хаяль тихо ступала босиком, облачённая в его просторную рубашку, рукава которой пришлось закатать. Одежда явно великовата, свисала мешком. Девушка заплела волосы в простой пучок, и капельки влаги мерцали на её коже. Джин крепко сжал челюсти, удерживая руку, тянущуюся к бутылке.

Она устроилась на диване напротив, подогнув ноги.

— Ты встречаешься с другой девушкой, верно? — уточнила Хаяль, звуча скорее утвердительно.

— Да, — ответил Джин, осторожно отставляя бокал. — Мою девушку зовут Хандан, и здесь она бывает редко.

— Это заметно, — едва заметно усмехнувшись, добавила она. — Дом твой великолепен, но лишён женского присутствия, домашнего тепла и комфорта.

— Привык уж справляться без этого.

— Расскажи о своей любви.

Джин мгновенно осознал, о ком идёт речь.

— Зачем?

— Потому что каждый раз, глядя на меня, ты думаешь о ней. Мне любопытно узнать, кого ты потерял.

Долгие минуты молчания повисли в воздухе, пока Хаяль почти решила, что ответа не дождётся. Но вот наконец-то он нарушил молчание тихим голосом, будто земля после теплого дождя:

— Она была... просто была. В детские годы мы много общались. Родители постоянно подтрунивали над нами, — его лицо озарила едва уловимая улыбка. — Сидя на горшке, она заявила, что выйдет за меня замуж. А восьмилетнему мальчишке вроде меня её постоянное преследование казалось жутко раздражающим. Затем наши пути разошлись: я повзрослел, отправился получать образование за границу. По возвращении домой моя бабушка, уже покойная, хотела устроить мне свадьбу с дочерью окружного прокурора. Чтобы избежать этой участи, я скрылся в Бодруме — там наш маленький семейный отельчик, куда регулярно приезжали мой двоюродный брат и приятели. Занимался рисованием. Конечно, доходы оставляли желать лучшего, однако отец терпимо относился к моим увлечениям, повторяя, мол, молодость именно для этого и дана. И вот однажды ближе к лету она вновь появилась. Дядя попросил приглядеть за ней, поскольку у неё дома было не всё в порядке. Впервые после стольких лет мы пересеклись на пляже во время шумной вечеринки. Танцуя босиком на песке возле какого-то парня, она заметила меня, улыбнулась и тут же подбежала. Тогда во мне что-то впервые дрогнуло. Я смотрел на неё совершенно другими глазами.

— Ты понял, что влюбился в неё?

— Я тогда сильно запутался: она вела себя эгоистично и избалованно. Пользовалась тем, что я и Искандер — он обоим нам двоюродный брат — уделяли ей много внимания. Мне было понятно, чего она добивается, однако я решил держать дистанцию. Тогда она стала пытаться заставить меня ревновать.

— Добилась желаемого?

— Удалась попытка, — Джин коротко усмехнулся. — Ее старания были настолько настойчивыми, насколько бессмысленными. Однако она была очаровательна, и я не смог устоять. Никогда бы не подумал, что мной легко управлять.