Измена дракона. Сладкая истинная.

-Доброе утро, - сказал он, кивнув на кружку с чаем на столе. - Чай готов. Его голос был низким, немного хриплым от утренней прохлады, и в нем не было ни капли той сладковатой, ядовитой учтивости, к которой я привыкла при дворе.

- Доброе утро, - ответила я, и, сделав глоток горячей жидкости, добавила тверже. - У вас есть яблоки? - чай обжег губы, но этот жар был живительным, он вернул меня в реальность, в это «здесь и сейчас».

Он поднял брови, удивленный вопросом. В его глазах мелькнуло легкое недоумение, но не неодобрение, а скорее любопытство.

-Яблоки? Конечно, в погребе. Но они для начинки, не самые лучшие. Немного сморщенные, прошлогодние, но сладости в них еще достаточно.

- Они подойдут, - я посмотрела ему прямо в глаза, пытаясь вложить в свой взгляд всю решимость, на которую была способна. - Я хочу сделать кое-что. В знак благодарности. Я была кондитером. В моем мире я делала яблочную пастилу. Произнеся это слово, я словно бросила в тишину пекарни маленький камень, и теперь ждала, пойдут ли по воде круги.

Валериан на мгновение замер, его спокойное лицо выразило легкое недоумение. Он поставил лопату, прислонив ее к теплой кирпичной кладке печи, и повернулся ко мне полностью, вытирая руки о запыленный фартук.

-Пастилу?- переспросил он, как бы проверяя, правильно ли расслышал слово. - Что это?

Его реакция была для меня как ушат холодной воды. Я с такой тоской вспоминала свой товар, что подсознательно ожидала, что все знают, что это такое. Но здесь, в этом мире, его не было. Это было не просто незнакомое слово; это была дыра в реальности, провал, в который рухнула часть моего прошлого, моего мастерства. Я ощутила острое, почти физическое чувство потери.

- Это… - я попыталась найти слова, подобрать аналогии, но мой словарный запас казался скудным и беспомощным. - Как сладость. Из фруктового пюре и сахара. Оно застывает, становится упругим, его можно резать на кусочки. Оно… - я замолчала, понимая, что объяснения бедны. Как описать вкус неба тому, кто никогда не отрывался от земли?

Валериан смотрел на меня с искренним интересом, без насмешки. Его взгляд был внимательным, изучающим. Он видел не сумасбродную женщину, а коллегу, предлагающую нечто новое.

-Никогда не слышал о таком, - признался он честно. - У нас есть цукаты, мед, варенье. Но пастила… Звучит интересно.

В его голосе прозвучала не вежливость, а живая заинтересованность ремесленника, сталкивающегося с неизвестной ему техникой. Его интерес придал мне смелости. Во мне что-то дрогнуло, камень с души сдвинулся с места.

-Дайте мне яблоки, сахар, немного лимонного сока, если есть, и чистую поверхность. Я покажу.

Я уже чувствовала в пальцах привычное движение, видела внутренним взором весь процесс, от первого до последнего шага. Он, не споря, кивнул и через несколько минут принес из погреба корзину с небольшими, чуть сморщенными, но вполне пригодными яблоками. Валериан выделил мне угол стола, самый большой и прочный, заскоблил его до чистого дерева и принес еще один таз с водой. А потом отошел в сторонку и молча наблюдал, как я мою фрукты, разрезаю их, не счищая кожуры, и начинаю готовить пюре в медном тазу на печи. Его молчание было тактичным, ненавязчивым, но я чувствовала его взгляд на себе – внимательный, оценивающий.

Я погрузилась в работу. Знакомые движения успокаивали разум. Шум кипящего пюре, кисло-сладкий запах яблок и корицы - все это было моим миром, моим убежищем. Я забылась, перестала думать о Тардианисе, о дворце. Были только я и процесс созидания. Я протирала горячее пюре через сито, отделяя мякоть от кожицы и семян, и этот монотонный, почти медитативный процесс был лучшим лекарством. Я добавляла сахар, каплю лимонного сока, который Валериан раздобыл из заветной бутылочки, и снова возвращала таз на огонь, чтобы уварить массу до нужной консистенции. Я стояла над паром, который пах детством и безопасностью, и понемногу лед внутри меня начинал таять.

Валериан подошел ближе, когда я уже растягивала густое остывшее пюре тонким слоем на смазанном маслом пергаменте. Он смотрел, как я разравниваю массу широким ножом, добиваясь идеально ровного, почти прозрачного на свету слоя.

-Никогда не видел ничего подобного, - произнес он с нескрываемым любопытством. - Оно должно засохнуть? Не испечься, а именно засохнуть?

- Да, - кивнула я. - На воздухе. За ночь. Тогда его можно будет разрезать. Я поставила противень с пастилой на высокую полку, в самое теплое и сухое место у печи, где ее не потревожит случайное движение.

На следующее утро я с замиранием сердца подошла к своему творению. Я боялась, что влажность в пекарне испортит все, что технология не сработает в этом мире, что я потерплю неудачу и мой хрупкий островок уверенности рухнет. Но нет. Пласт стал плотным, упругим, не липким. Я провела по нему пальцем - идеально. Он был матовым, гладким и слегка пружинил под пальцами. Острым ножом я нарезала его на ровные квадратики и, волнуясь, протянула один Валериану. В этом маленьком квадратике была частица моей души, моего прошлого, моего «я».

Он взял кусочек, осторожно рассмотрел его на свет, потом откусил. Его глаза широко раскрылись от удивления. Он медленно прожевал, и на его лице появилось выражение глубокой задумчивости, будто он анализировал новый, незнакомый вкус.

-Но это же…- он не сразу нашел слова. - Это совсем другой вкус! Не как у варенья. Он… воздушный. И яблочный вкус такой яркий! Будто ешь не вареное яблоко, а самое его сущность.

Он съел весь квадратик и посмотрел на меня с новым, глубоким уважением. Это был взгляд не благодетеля на несчастную беженку, а мастера на мастера.

-Адель, это… это настоящее мастерство. Я никогда не пробовал ничего подобного. В его словах не было лести, только констатация факта, и от этого похвала была в десять раз ценнее.

Его искренняя реакция тронула меня до глубины души. После дворца, где мои скромные умения считались «милым хобби», его оценка значила больше, чем все королевские похвалы. Это была оценка коллеги, человека, который понимал толк в ремесле. Во мне что-то расправилось, выпрямилось.

- Это просто пастила, - смущенно пожала я плечами, но внутри все пело от гордости. От того, что я смогла. От того, что мой труд, мое искусство были поняты и приняты.

- Нет, это не «просто», - возразил Валериан, и в его голосе зазвучали новые, деловые нотки. - Это новое. Людям это понравится.

Он уже смотрел на аккуратные ряды пастилы не как на диковинку, а как на товар, на потенциальный хит его пекарни. В его словах прозвучала не только похвала, но и деловая хватка. И в этот момент я поняла, что он предлагает мне не просто кров. Он предлагает партнерство. Шанс начать все заново, но на своих условиях. Используя свое умение, которое было моей сутью. Не притворяться, не подстраиваться, а быть собой – кондитером Адель.

Я посмотрела на аккуратные ряды квадратиков пастилы, на муку на своих руках, на доброе, открытое лицо пекаря, и впервые за долгое время улыбнулась не из вежливости, а по-настоящему. Возможно, моя жизнь не закончилась в том дворце. Возможно, она только начинается здесь, в этой пахнущей хлебом пекарне, с простым и честным человеком, который оценил меня не за статус, а за дело моих рук.

- Может, попробуем продавать? - тихо предложила я.

Валериан улыбнулся в ответ.

-Обязательно попробуем.

Глава 14

Тардианис

Я сидел на троне, сжимая в руке того самого дракончика, и не видел ничего перед собой. Только ее глаза. Глаза, полные ужаса и крушения всего мира. Этот взгляд жег меня изнутри сильнее, чем мое собственное пламя. Деревянная игрушка, такая смешная и хрупкая, впивалась острыми краями в ладонь, но эта физическая боль была ничто по сравнению с тем огнем, что пожирал мою сущность. Я снова и снова перематывал в памяти тот миг: как дверь распахнулась, как застыла она на пороге, как рухнул тот хрупкий мир доверия, что мы с таким трудом начали строить. Я не просто ошибся. Я совершил надругательство над тем, что было для нее единственной опорой в этом чужом мире.