Измена дракона. Сладкая истинная.

В голове крутилась одна мысль, одновременно пугающая и пьянящая: а что, если эта клетка может стать домом? Если этот мощный, опасный дракон может стать не тюремщиком, а тем самым мужчиной, о буре с которым я так наивно мечтала в своей лавке? Я боялась этой мысли. Но еще больше я боялась ее потерять.

Глава 5

Тардианис

Комната была погружена в полумрак, освещенная лишь отблесками луны на мраморном полу и алым светом от камина. Воздух был густым, пропитанным ароматом ее кожи - сладким и возбуждающим, как самый редкий наркотик. Она стояла передо мной в тонком шелковом одеянии, и сквозь ткань угадывались очертания ее тела. Дрожала. Прелестная, наивная дрожь дикарки, впервые попавшей в логово зверя. Этот трепет был для меня музыкой, более сладкой, чем все симфонии моих придворных композиторов. В нем была правда, та самая, которую я давно вытравливал из своей жизни, окружая себя сталью, камнем и ледяной учтивостью. Она была живой, трепещущей плотью, заблудившейся в каменном сердце моей империи, и я намеревался сделать ее своим самым сокровенным трофеем.

Я медленно подошел к ней, давая ей время привыкнуть к моей близости, к жару, исходящему от моего тела. Я видел, как вздымается ее грудь, как расширяются зрачки. Страх в ее глазах смешивался с любопытством. Хорошо. Этот миг, эта пограничная грань между желанием и ужасом, была тем, ради чего я ее привел сюда. Не для грубого взятия, а для медленного, неотвратимого падения, в котором ее невинность должна была раствориться, уступив место чему-то более темному и настоящему. Я наблюдал, как в ее душе борются приличия, вбитые за недели тренировок, и первобытный зов, который мое присутствие пробуждало в ее крови. И я знал, что победит зов.

- Ничего не бойся, - мои слова прозвучали тихим командованием. Я коснулся ее щеки, провел пальцем по линии скулы к подбородку, заставив ее вздрогнуть. Ее кожа была такой нежной, почти хрупкой. Подушечки моих пальцев помнили шрамы от меча и грубую фактуру древних артефактов, но прикосновение к ней стирало всю эту память, оставляя лишь ослепительное настоящее. Она была как пергаментный свиток, на котором еще не написана ни одна летопись, и я жаждал стать ее летописцем, ее единственным и неповторимым автором.

Я не стал медлить. Время для нежностей было позади. Я притянул ее к себе, ощутив всем телом ее хрупкость. Мои губы нашли ее губы - сначала мягко, пробуя, а затем с нарастающей силой. Она ответила неуверенно, робко. Это только разожгло меня. Ее неопытность была не препятствием, а пряностью, делающей момент еще более острым. Я пил ее дыхание, вкус был с примесью чего-то нового, исключительно моего - страха и пробуждающегося влечения.

Я снял с нее одежду, мои движения были быстрыми и точными. Она замерла передо мной, прекрасная в своей наготе. Я провел ладонью по ее шее, плечам, скользнул вниз, к упругой груди. Она ахнула, когда мой палец коснулся ее соска, и он тут же набух под моим прикосновением. Ее тело было картой неизведанных земель, и я был одержимым картографом, жаждущим нанести на нее свои метки. Каждый ее вздох, каждый мускул, напрягшийся под моей ладонью, был для меня откровением. В этом хрупком сосуде из плоти и костей заключалась сила, способная низвергнуть династии, но в этот миг она принадлежала только мне.

Я уложил ее на огромную кровать, ее светлые волосы рассыпались по темному шелку. Я покрывал ее тело поцелуями, ласкал губами и языком, заставляя ее стонать. Сначала тихо, с испугом, потом все смелее. Ее руки вцепились в мои плечи. Я чувствовал, как ее первоначальный страх постепенно таял, как лед под южным солнцем, уступая место чему-то более горячему и влажному - настоящей, неподдельной страсти. Я растравлял эту страсть, как опытный садовник, ухаживающий за капризным, но прекрасным цветком, зная, какой именно полив и солнечный свет заставят его распуститься именно для меня.

- Тардианис… - прошептала она, и в ее голосе была мольба.

Я вошел в нее одним мощным движением. Она вскрикнула от неожиданности, ее ногти впились мне в спину. Я дал ей привыкнуть, ощутить меня внутри, заполняющего ее полностью. А затем начал двигаться. Медленно, глубоко, выверяя каждый толчок, чтобы доставить ей максимальное наслаждение.

Я наблюдал за сменой выражений на ее лице - от боли и растерянности к удивлению, а затем к робкому, но нарастающему восторгу. Ее тело постепенно открывалось мне, отвечая страстью на страсть. Ее стоны становились громче, увереннее. Она уже не боялась, она жила этим. Ее ноги обвились вокруг моих бедер, притягивая меня глубже. Я чувствовал, как ее внутренние мышцы сжимаются вокруг меня, и это свело меня с ума. В этот момент она перестала быть простой девушкой, будущей королевой или даже моей невестой. Она стала частью моего естества, тем самым недостающим элементом, который я, сам того не ведая, искал все эти долгие, утомительные годы власти.

Я перевернул ее, войдя в нее сзади, и это вызвало новый виток стонов. Мои руки сжимали ее бедра, направляя ее движения в такт моим. Жар между нами был невыносимым. В комнате стоял запах секса и ее волос. Мир сузился до размера этой кровати, до точки нашего соединения, до звуков нашего дыхания. Все остальное - интриги двора, угрозы на границах, бремя короны - потеряло всякий смысл. Существовало только это. Только она. Только мы.

Когда ее тело затряслось в финальной судороге, я позволил себе потерять контроль. Я излился в нее с низким рыком, в котором звучало удовлетворение хищника. Но в этом рыке была не только победа, не только триумф обладания. В нем было облегчение. Как если бы я, наконец, после столетий скитаний, нашел ту самую гавань, о существовании которой даже не подозревал.

Мы лежали рядом, тяжело дыша. Я притянул ее к себе, чувствуя, как ее сердце колотится о мою грудь. Она прижалась ко мне, вся влажная и покорная. Я провел рукой по ее спине.

- Теперь ты моя, - прошептал я ей в волосы. - Полностью.

Она не ответила. Просто прижалась еще сильнее. И в этой покорности я почувствовал не рабскую покорность, а начало чего-то нового. Начало ее любви.

Впервые за долгие века я чувствовал не просто удовлетворение от обладания. Я чувствовал… полноту. Эта хрупкая девушка из другого мира заполнила пустоту, о которой я уже забыл. И я знал - назад пути нет.

Глава 6

Валериан

Раннее утро было самым честным временем суток. Город еще спал, улицы пустовали, и только в моей пекарне начиналась жизнь. Я привык просыпаться затемно, когда за окном еще виднелись самые яркие звезды. Первый вдох всегда был самым глубоким - воздух, еще не успевший пропитаться запахами улицы, был наполнен ароматом дрожжей и муки. Моими запахами.

Я развязал горловину большого холщового мешка. Белая пыль взметнулась в воздух, и я на мгновение закрыл глаза, вдыхая знакомую пыльцу. Мука оседала на ресницах, на темной щетине на щеках. Я насыпал горку в широкое деревянное корыто, сделал углубление в центре. Воду я всегда подготавливал с вечера - она должна была быть определенной температуры, чуть теплее комнатной. Не горячей и не холодной. Терпение - вот главный секрет хорошего теста. Не сила, а именно терпение.

Я влил воду в муку, добавил опару, которую поставил еще вчера вечером. Она пузырилась, была живой и активной. Мои пальцы погрузились в липкую, прохладную массу. Первые минуты замеса были хаотичными - мука, вода и опара смешивались в нечто бесформенное. Но я не торопился. Я знал ритм.

Мои ладони, сильные и узловатые от многолетней работы, сжимали и растягивали тесто. Я переносил вес тела с ноги на ногу, двигаясь в такт, который знал лучше любого танца. Это был танец пекаря. В такт этому движению мои мысли успокаивались, расставлялись по полочкам. Вчерашние тревоги, разговоры, слухи - все это отступало, уступая место простому, ясному действию: меси.

Я не просто давил на тесто. Я чувствовал его. Чувствовал, как клейковина натягивается, как масса из липкой и рыхлой становится упругой и эластичной. Это была моя магия. Не та, о которой кричат на площадях и которой пугают детей. Моя магия была тихой, как утренний рассвет. Она была в тепле моих рук, в точном знании момента, когда нужно остановиться. Я мог чувствовать, как дрожжи начинают свою невидимую работу, и посылал им мысленное благословение: работайте, друзья, дайте нам сегодня хороший, пышный хлеб.

Эльдар, мой подмастерье, пришел, когда я уже заканчивал первый замес. Он влетел, как всегда, с шумом и грохотом, с раскрасневшимися от утреннего холода щеками.

-Валериан! Доброе утро! Что сегодня будем ставить? Караваи? Булки с изюмом? - его энергичность по утрам была одновременно утомительной и заразительной.

- Сначала простой каравай, - ответил я, откладывая тесто для расстойки и накрывая его чистой влажной тканью. - Основа основ. А там посмотрим, как пойдет.

Пока Эльдар растапливал печь, подбрасывая внутрь толстые поленья, я готовил следующие порции. Работа шла своим чередом. Но сегодня в привычный ритм вкрадывалась чужая нота. Мысли возвращались к вчерашним разговорам. К королю. К его невесте. «Простая, - сказал Эльдар. - И красивая».

Я отмахнулся от этих мыслей, как от назойливой мухи. Какое мне дело до королевских невест? Моя жизнь была здесь, в четырех стенах этой пекарни, засыпанных мукой. Моя судьба - в этих квашнях с тестом, в жаркой печи, в довольных лицах людей, покупающих у меня свежий хлеб.

Я взял новый кусок теста, более сдобный, для булок. Добавил масла, яиц, сахара. Замешивал его дольше и нежнее. Это тесто было капризнее, требовало больше ласки. Я растирал его между ладонями, растягивал, складывал. Оно поддавалось, становясь шелковистым и гладким.

- Эльдар, - позвал я. - Иди сюда.

Парень подбежал, вытирая руки о фартук.

-Вот, - я протянул ему кусок теста. - Помни, я учил? Не дави, а гладь. Как испуганного котенка. Пусть чувствует теплые руки, а не грубую силу.

Эльдар сосредоточенно взял тесто, стал его мять. Слишком резко, слишком сильно.

-Тише, - поправил я его. - Ты же не на мельнице жернова крутишь. Ты жизнь в него вкладываешь. Каждый кусок хлеба должен чувствовать, что его любят.

Я улыбнулся своим мыслям. Звучало, конечно, глупо. «Любить тесто». Но я верил в это. Я верил, что в хлеб переходит часть души пекаря. Его настроение, его покой, его ясные мысли. Злой или торопливый пекарь никогда не сделает по-настоящему хорошего хлеба. Его хлеб будет пустым внутри, как и его душа.

Мы работали несколько часов почти в полном молчании, если не считать моих редких указаний Эльдару и его вопросов. Пекарня наполнялась новыми запахами - запахом подрумянивающейся корочки, тающего масла, сладкого изюма. Первые караваи, золотистые и упругие, я вынимал из печи длинной деревянной лопатой. Они густо пыхтели паром, и этот звук был для меня музыкой.

Я разрезал один каравай, еще горячий. Мякиш внутри был пористым, воздушным, идеальным. Я отломил горбушку, посыпал солью и протянул Эльдару.

-На, заслужил.

Мы стояли и ели свежий, душистый хлеб, глядя, как за окном просыпается город. Появились первые прохожие, зазвенел колокол на ближайшей часовне. Обычное утро. Предсказуемое. Надежное.

И все же это чувство беспокойства не уходило. Оно сидело где-то глубоко внутри, под грудой повседневных забот, как заноза. Словно далекий звон разбитого стекла, который слышен только тебе.

Я вышел на порог пекарни, вдохнул свежий утренний воздух. Где-то там, за высокими стенами дворца, была девушка. Простая. Из другого мира. И ее судьба теперь была связана с судьбой всего королевства. С моей судьбой? Нет, конечно. Моя судьба была здесь.

Я повернулся и пошел обратно, к своим квашням, к своему тесту. К своему простому, честному хлебу. В нем было больше правды, чем во всех дворцовых интригах. Я был в этом уверен. Но почему-то, глядя на облако пара, поднимавшееся от свежего каравая, я представил себе незнакомое лицо. И почувствовал странное, щемящее чувство тоски по чему-то, чего у меня никогда не было.

Глава 7

Адель

Солнце в Садах Утреннего Спокойствия было ласковым, не таким палящим, как в моем мире. Оно пробивалось сквозь листву диковинных деревьев с лиловыми листьями, отбрасывая на мраморные дорожки причудливые узоры. Фрейлины следовали за мной на почтительном расстоянии, их шепот сливался с шелестом листьев. Они были моими тенью, моими хранительницами и моей тюрьмой. Но сегодня их присутствие почти не раздражало. Все потому, что он был здесь.

Тардианис шел рядом со мной, и его мощная фигура, облаченная в темные, простые одежды, казалось, поглощала все пространство вокруг. Воздух звенел от его близости. После той ночи все изменилось. Страх никуда не делся, но он приобрел новый оттенок - острый, сладкий, почти наркотический. Страх и желание переплелись в один клубок у меня в груди.

Он не говорил ни о церемониях, ни об этикете. Он рассказывал мне о саде.

-Это дерево, - он указал на растение с серебристой корой и синими, похожими на колокольчики, цветами, - поет при лунном свете. А вон то, - его палец переместился на гигантский куст с алыми ягодами, - его плоды могут усыпить слона на сутки. Не советую пробовать.

Он улыбнулся, и в уголках его глаз собрались лучики морщинок. Эта улыбка делала его моложе, почти беззащитным. Таким я его еще не видела. Таким его, я подозревала, не видел никто.

Мы дошли до небольшого грота, скрытого завесой струящейся воды. Внутри пещеры было прохладно и тихо, только шум водопада заглушал все остальное. Тардианис обернулся к фрейлинам.

-Оставьте нас.

Они молча склонились и исчезли так же бесшумно, как и появились. Мы остались одни. Сердце забилось у меня в горле. Он шагнул ко мне, отрезая путь к отступлению. Его глаза сияли в полумраке пещеры, и в них не было ни капли прежней холодности. Только жар. Жар, который я уже узнала.

- Тебе нравится здесь? - спросил он тихо, его голос низко вибрировал, заглушая шум воды.

Я могла только кивнуть, слова застряли в горле. Он прикоснулся к моей щеке, провел большим пальцем по линии скулы. Его прикосновение было одновременно нежным и властным.

-Ты не должна бояться меня, Адель. Никогда.

- Я не боюсь, - выдохнула я, и сама удивилась своей смелости. Вернее, это была не смелость. Это была правда. В этот момент я действительно не боялась. Я ждала.

Его губы тронули мои. Сначала легко, почти несмело, как будто он боялся меня спугнуть. Но это длилось лишь мгновение. Страсть, которую он сдерживал, прорвалась наружу. Его поцелуй стал глубже, настойчивее, требовательным. Он притянул меня к себе так сильно, что наши тела слились воедино. Я чувствовала каждый мускул его торса, твердость его бедер, прижатых к моим. Его руки скользнули по моей спине, прижимая меня еще ближе, и я ответила на его поцелуй с такой яростью, о которой не подозревала в себе.

Когда мы наконец оторвались друг от друга, чтобы перевести дыхание, он не отпустил меня. Его губы перешли на мою шею, оставляя на коже влажные, горячие следы. Он откинул мою голову назад, и его зубы слегка коснулись чувствительной кожи у ключицы. Я вскрикнула от неожиданного удовольствия, и мои пальцы впились в его волосы.

- Я не могу думать ни о чем, кроме тебя, - прошептал он мне в ухо, и его дыхание обожгло меня. - Ты свела меня с ума. Твоя невинность, твоя страсть… Все в тебе сводит меня с ума.

Его рука скользнула между наших тел и легла на мою грудь. Через тонкую ткань платья он ласкал мою грудь, его пальцы находили напряженный сосок и играли с ним, заставляя меня стонать. Я прижималась к нему, чувствуя, как его возбуждение давит на мой лобок. Вся я, все мое существо плавилось от этого прикосновения.

Он медленно, не отпуская меня губами, стал опускаться на колени передо мной. Его руки скользнули по моим бедрам, поднимая подол платья. Прохладный воздух пещеры коснулся моей оголенной кожи. Я задрожала, но не от холода. От ожидания.

- Я хочу снова вкусить тебя, - его голос был хриплым от желания. - Всю.

Он приник губами к самой сокровенной части меня, и мир перевернулся. Я вскрикнула, опираясь руками на его плечи, чтобы не упасть. Его язык был искусным и настойчивым. Он не просто ласкал меня - он исследовал, находил самые чувствительные места и заставлял их петь. Я теряла голову, мои стоны эхом разносились под сводами грота, смешиваясь с рокотом водопада. Мое тело больше не слушалось меня, оно было во власти его рта, его языка, его жгучих прикосновений.

Он довел меня до края, заставил кричать в экстазе, а потом поднялся и снова прижал к себе. В его глазах бушевал огонь.

-Я не могу ждать, - простонал он, расстегивая штаны. - Я должен быть внутри тебя. Сейчас же.

Он поднял меня, посадил на выступ скалы, покрытый мягким мхом, и вошел в меня одним резким, глубоким движением. Я обвила его ногами, впилась пальцами в его спину. Он двигался с животной, неконтролируемой силой, и каждый его толчок отзывался во мне волной удовольствия. Он говорил мне на ухо грязные, пылкие слова, и они зажигали меня еще сильнее. Я встречала его толчки, подчиняясь первобытному ритму, который диктовало наше тело.

Когда мы оба достигли пика, он издал низкий, гортанный крик. Мы замерли, тяжело дыша, прижимаясь друг к другу в прохладе пещеры. Он не отпускал меня, его губы касались моего лба, моих век.

-Ты видишь? - прошептал он. - Это - и есть твое место. Со мной.

И я, запрокинув голову, глядя на переливы света на потолке грота, почти поверила ему. В этот момент, пахнущая им, им же заполненная, я почти могла забыть, что я - пленница в золотой клетке. Потому что в его объятиях я чувствовала себя не пленницей, а женщиной. Женщиной, которую желают так сильно, что готовы ради нее на все.

Он был прав. Это было опасно. Это было прекрасно. И я уже не могла представить себя без этого.

Глава 8

Тардианис

Она была повсюду. Ее образ вставал передо мной, когда я закрывал глаза - раскрасневшаяся, с растрепанными волосами, с глазами, полными страсти и удивления от собственной смелости. После нашего соития в гроте она стала навязчивой идеей. Приятной, но навязчивой.

Я сидел за столом, разбирая донесения от управителей провинций. Цифры, отчеты, просьбы о снижении налогов - все это было важно, но сегодня казалось невыразимо скучным. Пальцы сами потянулись к графину с выдержанным виски. Я налил себе порцию, залпом выпил. Огонь распространился по груди, но не смог выжечь из памяти ее стоны.

Она была… неожиданной. Я ожидал страха, покорности, может быть, подобострастия. Но в ней оказалась искра. Дикая, неограненная, но настоящая. Когда она впивалась ногтями мне в спину и отвечала на мои поцелуи, я чувствовал не просто удовлетворение от обладания. Я чувствовал вызов. И это возбуждало больше, чем любая искусственная страсть придворных дам.

Дверь в кабинет бесшумно открылась. Я узнал легкие шаги, даже не оборачиваясь. Лилиан. Моя официальная любовница. Вернее, та, что исполняла эти обязанности последние несколько лет. Она подошла ко мне сзади, ее тонкие пальцы легли мне на плечи, принялись разминать напряженные мышцы.

- Ты сегодня какой-то напряженный, мой повелитель, - ее голос был сладким, как мед, и таким же прилипчивым. - Тебя беспокоят дела королевства? Или, может, что-то… другое?

Ее руки скользнули вниз, по моей груди. Я не ответил. Просто наблюдал за ее отражением в темном стекле окна. Идеальные черты лица, безупречная прическа, дорогое платье, подчеркивающее ее соблазнительные формы. Лилиан была красива. Искусно красива, как драгоценная кукла. Когда-то это меня забавляло. Сейчас ее прикосновения оставляли меня равнодушным. Она наклонилась, ее губы коснулись моего уха.

-Может, я смогу помочь тебе расслабиться? - прошептала она, и ее пальцы начали расстегивать пряжку моего пояса.

Обычно на этом месте я бы перевернул ее, прижал к столу и взял бы ее с той же страстью, с какой брал Адель. Но сегодня что-то внутри воспротивилось. Ее запах - тяжелый, цветочный, нарочитый - резал обоняние после легкого, натурального аромата Адель. Ее прикосновения казались выученными, техничными, лишенными той искренности, которая была в дрожащих пальцах моей невесты. Я мягко, но твердо отстранил ее руки.

-Не сейчас, Лилиан.

Она замерла, удивленная. За все эти годы я никогда не отказывал ей. Ее красивое лицо исказила обида.

-Что случилось? Это из-за нее? Из-за этой… простолюдинки из ниоткуда? - в ее голосе прозвучала ядовитая нотка.

Я медленно повернулся к ней. Мой взгляд должен был быть достаточным предупреждением. Она отступила на шаг, слегка побледнев.

-Ты забываешься, - сказал я тихо, но так, чтобы каждое слово врезалось в ее память. - Твое положение при дворе не дает тебе права обсуждать мою будущую королеву.

- Но, Тардианис… - она попыталась подойти снова, с мольбой в глазах. - Мы же… все это время… Я думала…

- Ты не должна была думать, - отрезал я. - Ты должна была исполнять свои обязанности. И не более того.

Я видел, как в ее глазах блеснули слезы. Искренние? Или это была еще одна уловка? Мне было все равно. Тело Лилиан было знакомым, но оно больше не вызывало отклика. Оно было просто телом. Красивой, но бездушной оболочкой.

- Уходи, Лилиан, - я повернулся к окну, снова наливая виски. - Мне нужно работать.

Она постояла еще мгновение, а затем я услышал, как дверь за ней закрылась. Я снова подумал об Адель. О ее широко раскрытых глазах, полных доверия и страха. О том, как она прижималась ко мне после, вся дрожащая и влажная. Она отдалась мне полностью, без остатка. А что дал я ей? Золото? Одежды? Статус? Это было ничто по сравнению с ее даром.

Мысль была непривычной и тревожащей. С тех пор как я стал королем, я только брал. Это был естественный порядок вещей. Но с ней… с ней я почувствовал желание давать. Не подарки, а что-то большее. Ее наивная вера в то, что я могу быть не только королем, но и просто мужчиной, тронула что-то глубоко внутри, под грудой власти и цинизма.

Я допил вино и отправился в ее покои. Она сидела у окна, склонившись над каким-то шитьем - еще одним придворным уроком. Увидев меня, она улыбнулась, и эта улыбка осветила всю комнату. В ней не было ни капли подобострастия или страха. Была лишь радость.

- Тардианис! - она встала, отложив работу. -Все хорошо? - спросила она, уловив, должно быть, какое-то напряжение на моем лице.

- Все хорошо, - ответил я искренне. Потому что, глядя на нее, так оно и было. - Я просто хотел тебя видеть.

И это была правда. Я притянул ее к себе и поцеловал. Она ответила мне с той же нежностью. Адель… Адель была необходимостью. Как воздух. Как вода. И это осознание было одновременно пугающим и пьянящим.

Я знал, что не смогу отказаться от привычек сразу. Двор жил по своим законам, и любовница была частью моего статуса. Но теперь это будет просто формальность. Пустая трата времени. Истина была здесь, в моих объятиях. И я не собирался ее отпускать.

Глава 9

Валериан

В пекарне пахло жаром и дрожжами - запах, который был мне роднее любого другого. Он был словно вплетен в саму ткань моей жизни, теплый, плотный, утробный, обещающий сытость и покой. Я выгружал из пышущего жаром чрева печи очередную партию хлеба, и золотистые, упругие караваи, похожие на застывшие солнечные диски, ложились на деревянную столешницу, пышно дыша паром, источая тот самый священный дух жизни, что поднимается от хорошо сделанной работы. Работа шла своим чередом, механически, почти без участия мысли. А мысли мои были далеко, уносясь за толстые каменные стены, через мостовые, вымощенные булыжником, вверх, к тому сияющему и холодному замку на холме.

Слухи о королевской невесте не утихали. Напротив, они обрастали новыми диковинными деталями, становясь все невероятнее, словно сказка, которую пересказывают снова и снова, каждый раз добавляя новую жемчужину вымысла. Говорили, что она явилась в сияющем коконе из звездной пыли. Что она не умеет говорить на нашем языке и общается лишь песнями, похожими на журчание ручья. Что у нее фиалковые глаза, способные видеть судьбы, и волосы цвета лунного света, в которых запутываются сны. Эльдар, мой юный, восторженный подмастерье, с упоением пересказывал эти нелепицы каждый день, пока мы месили тесто, его глаза горели от возбуждения, а руки в муке размахивались, словно он замешивал не булки, а саму эту волшебную историю.