Измена дракона. Сладкая истинная.

Я обычно отмахивался от них, как от назойливых мух, сосредотачиваясь на точном количестве муки, на температуре воды, на той тихой, строгой магии, что превращает разрозненные зерна в единое, дышащее тесто. Но сегодня что-то изменилось в самом воздухе. В пекарню, позванивая колокольчиком над дверью, зашла старая Матильда, которая торговала на площади овощами. Она была женщиной трезвой, приземленной, не склонной к выдумкам, пахшая землей и зеленью, и ее слова имели вес простой, неоспоримой правды.

- Видела ее вчера, - сказала Матильда, привычным жестом выбирая булку с тмином. - В дворцовых садах гуляла. Король с ней. Близко не подойдешь, стража, но разглядеть можно.

Я сделал вид, что проверяю готовность хлеба, тыча в него длинной тонкой спицей, ощущая, как корка с хрустом поддается острию. Внутри было пусто и сухо, но в груди, наоборот, все сжалось в тугой, тревожный комок.

-Ну и? Какова она, эта диковинка? - спросил я.

- Красивая, - после паузы признала Матильда, рассматривая булку. - Но не королевской кровью пахнет. Простая. Словно одна из наших. Глаза умные, но грустные, большие, слишком большие для ее бледного лица. Идет, а сама по сторонам смотрит, будто ищет что-то знакомое, как птенец, выпавший из гнезда. Жалко ее, чего уж. Искренне жалко.

«Жалко ее». Эти слова, тихо сказанные, засели у меня в голове, как острая заноза, впиваясь в самое нутро. Почему жалко? Она же стала королевой! Взошла на самую вершину, о которой простолюдинка не может и мечтать. Жених - сам Тардианис, могущественный и прекрасный, как ночь, полная звезд. Какая же тут жалость? Какое может быть сострадание к той, кто обрела все?

Но я, к своему удивлению, понимал, что имела в виду Матильда. Я никогда не бывал при дворе, но мне хватало разговоров купцов и солдат, забегавших за хлебом. Двор - не место для простых, честных душ. Это улей, где жалят не только явно, но и исподтишка, где сжирают и не таких, перемалывая в прах чужие судьбы ради прихоти или власти. А если судить по словам Матильды, эта девушка была простой вдвойне - и по происхождению, и, видимо, по характеру, по той незащищенности, что сквозила в каждом ее жесте.

Я представил ее с пугающей четкостью: большие, грустные глаза, полные тоски и недоумения, неуверенная походка по скрипучему гравию садовых дорожек, роскошные, расшитые серебром одежды, которые сидят на ней как чужое, неудобное платье, тяжелея на плечах невесомым грузом чужой жизни.

И почему-то сердце мое сжалось, не от зависти или осуждения, а от чего-то другого, глубокого и почти забытого. От желания… защитить. Оградить. Смешная, нелепая мысль. Как я, простой пекарь, засыпанный мукой, с руками, грубыми от работы, могу защитить королевскую невесту от ядовитых языков и тонких дворцовых интриг? Да она и знать меня не будет, не взглянет никогда в сторону этой дымящейся пекарни на окраине.

Я с силой шлепнул новый ком теста на присыпанный мукой стол. Белая пыль взметнулась облаком, оседая на ресницах и на темном дереве прилавка. Эльдар прыснул со смеху, показывая белые зубы.

- Валериан, ты чего это? Тесто тебя обидело? Отомстил, да?

Я не ответил. Просто с удвоенной, слепой яростью начал месить эту мягкую, податливую массу. Я вкладывал в нее всю свою непонятную досаду, всю смутную тревогу, всю ту щемящую боль, что возникла из ниоткуда. А тесто поддавалось, рождалось заново под моими ладонями, становилось упругим, живым и послушным. В этом был свой, древний ритуал, своя, простая магия. Превращать хаос собственных чувств в нечто простое, понятное и необходимое - в хороший, душистый хлеб. Это было единственное заклинание, что я знал.

Днем, когда основная работа была закончена и печь немного остыла, я вышел во двор, вытирая руки о запыленный фартук. Моя пекарня стояла на самой окраине города, и из двора, заросшего лопухами и ромашками, был виден дворец на вершине холма. Он сверкал на солнце белоснежным мрамором и золотом шпилей, огромный, неприступный и чужой. За его высокими стенами, в лабиринте роскошных покоев, сейчас была она. Та самая девушка с грустными глазами, которую я никогда не видел, но которую уже почему-то ощущал.

Я сорвал с кривой ветки спелое, румяное яблоко. Наш сорт, местный, ничем не примечательный, но свой. Я откусил. Кисло-сладкий, терпкий сок наполнил рот, стекая по подбородку. Простое, земное удовольствие. То, чего, возможно, была навсегда лишена она сейчас, среди стерильной дворцовой роскоши, среди яств, которые, наверное, и на вкус были иными - холодными и бездушными.

И вдруг, с абсолютной, ослепляющей ясностью, я понял, что ее судьба почему-то важна для меня. Не как для верного подданного, беспокоящегося о будущем трона, а как… я даже не знал, как. Будто тонкая, невидимая ниточка протянулась от моего натруженного сердца к тому сияющему дворцу на холме, и по этой нити текла тихая, непрерывная боль. Смешно. Глупо. Безумно. Но от этого навязчивого ощущения было не избавиться, как не избавиться от собственной тени.

Вечером, когда Эльдар, насвистывая, ушел и пекарня опустела, я остался один в наступающих сумерках. Присел на грубую лавку у потухающей печи, от которой еще веяло ровным, сонным теплом. Тишина была густой, теплой, пахшей хлебом и покоем. Я закрыл глаза, дав усталости разлить тягучий мрак под веками. И снова, словно сквозь легкую дымку, увидел ее. Не принцессу из сказок, не богиню, сошедшую с небес, а простую девушку с большими глазами. Такую же, как те, что жили в нашем городе, стирали белье в реке, смеялись на рынке. Только забравшуюся слишком высоко и, похоже, уже жалеющую об этом.

«Держись там, - прошептал я, обращаясь к ней в пустоту, в этот безмолвный диалог с собственным воображением. - Не дай им сломать себя. Не забудь, как пахнет земля после дождя и как на вкус простое яблоко».

Потом я рассмеялся, горько и тихо, сам над собой. Разговаривать с призраком, созданным из чужих слов и собственной тоски - верный признак того, что ты переработал и твоему рассудку требуется отдых. Нужно просто выспаться. Завтра новый день, новые караваи, новые простые и понятные заботы.

Но ложась спать на узкую кровать в маленькой комнатке за пекарней, я еще долго смотрел в потолок, по которому прыгали отсветы ночного города, и перед глазами, как живая, стояли грустные глаза незнакомки. И щемящее, непонятное чувство тревоги, похожее на предчувствие бури, не проходило, оставаясь тяжелым камнем на душе.

Глава 10

Тардианис

Аромат Лилиан был густым и сладким, как от увядающих цветов. Дорогие духи, воск от свечей, запах ее кожи - все это создавало душную, знакомую атмосферу. Я стоял у камина, опершись о мраморную полку, и пил вино, стараясь заглушить внутреннее беспокойство.

Адель. Ее образ преследовал меня. Доверчивый взгляд за ужином, ее тихий смех, когда я рассказывал ей о драконьих повадках. В ее присутствии я чувствовал себя… иным. Более человечным. И это пугало. Веками я был вождем, одиноким вершителем судеб. А теперь мое спокойствие зависело от улыбки нежной девушки из другого мира.

Лилиан подошла ко мне. На ней был лишь легкий шелковый халат, под которым угадывались соблазнительные изгибы тела.

-Ты сегодня далек, мой повелитель, - ее голос был ласковым. - Слишком много думаешь о своей новой игрушке.

- Она не игрушка, - отрезал я, не глядя на нее.

- О? А что же она? - Лилиан обвила руками мою шею сзади, прижалась к спине. Ее дыхание обожгло мне кожу. - Истинная пара? Сказка для простолюдинов. Ты - король-дракон. Твои инстинкты сильнее любой магической нити.

Ее слова попали в цель. Она всегда умела найти слабое место. Мои инстинкты действительно бушевали. Но не от желания к ней. От противоречия. От необходимости выбирать между привычной, простой страстью и чем-то новым, сложным, настоящим. Она почувствовала мою нерешительность. Ее руки скользнули по моей груди, ловкими движениями расстегивая застежки моей рубашки.

-Расслабься, Тардианис. Забудь о долге на час. Вспомни, каково это - быть просто мужчиной. Вспомни, что я могу дать тебе. То, чего не может дать неопытная девочка.

Ее пальцы были опытными, знающими каждую эрогенную зону моего тела. Она знала, как завести меня, как обойти защиту. Гнев, раздражение, тяжелые мысли - все это она мастерски направляла в одно русло: грубый, ни к чему не обязывающий секс.

И сегодня у нее это сработало. Во мне что-то сорвалось. Вся накопившаяся напряженность вылилась в ярость. Я резко развернулся, схватил ее за руки и оттолкнул к кровати. Она упала на спину, и в ее глазах вспыхнул не страх, а торжество. Она принимала эту игру.

- Вот так, - прошептала она, раздвигая полы халата, обнажая себя. - Вот какой ты настоящий.

Я навис над ней, мои губы нашли ее губы в жестоком, почти болезненном поцелуе. Это не было любовью. Это была попытка убежать от самого себя. Я срывал с нее одежду, мои прикосновения были грубыми, почти унизительными. А она… она отвечала мне с таким же остервенением. Ее ногти впивались в мою спину, ее стоны были громкими, притворными, рассчитанными на то, чтобы льстить моему эго.

Я вошел в нее резко, без прелюдий. Ее тело было привычным, слишком привычным. В нем не было той трепетной новизны, что была в Адель. Не было доверия. Была лишь давно отработанная механика. И именно это мне и было нужно сейчас. Ощутить себя прежним. Холодным. Сильным. Свободным от сентиментальностей.

Мы занимались любовью - если это можно было так назвать - с молчаливой яростью. Я смотрел на потолок, стараясь не видеть ее лица, не слышать ее притворных стонов. Я думал о Адель. И от этого мои движения становились еще жестче.

И вот в самый неподходящий момент, когда я, зажмурившись, искал в памяти образ своей невесты, чтобы хоть как-то оправдать этот акт, дверь в покои с легким скрипом приоткрылась.

Сначала я не обратил внимания. Подумал, что это сквозняк или служанка. Но потом я почувствовал. То самое, что связывало меня с ней. Магическую нить. Она натянулась, как струна, и зазвенела от боли. Я замер и медленно повернул голову к двери.

В проеме, освещенная огнем свечей из коридора, стояла Адель. Она была в ночной сорочке, бледная как полотно. Ее глаза, такие доверчивые всего несколько часов назад, были огромными от ужаса. От непонимания. От предательства. В одной руке она сжимала сверток - вероятно, какую-то мелкую вещицу, которую хотела мне показать, наивно решив порадовать перед сном. Наши взгляды встретились. В ее глазах я увидел не просто шок. Я увидел, как рушится целый мир. Ее мир. Тот, что она строила вокруг меня.

Она не сказала ни слова. Не закричала. Просто отшатнулась, как от удара, и выбежала прочь. Дверь захлопнулась. Я оттолкнул от себя Лилиан так резко, что она с криком ударилась о спинку кровати.

-Вон! - прорычал я, и в голосе моем зазвучал отголосок драконьего рева.

Она, испуганная, схватила халат и выскользнула из покоев.

Я остался один. Голый, липкий от чужих прикосновений, в комнате, пропахшей грехом. И с камнем на душе. Камнем, который давил так, что не было сил дышать. Она видела. Видела меня таким - грубым, животным, изменяющим ей с первой же придворной шлюхой. Все ее мечты, вся ее вера в меня разбились в прах за один миг.

Я подошел к тому месту, где она стояла, и поднял с пола маленький сверток. Это была забавная фигурка дракончика, вырезанная из дерева. Недорогая, но сделанная с душой. Подарок. Я сжал ее в кулаке, и дерево впилось мне в ладонь. Боль была ничтожной по сравнению с той, что разрывала мне грудь. Я не просто потерял ее доверие. Я убил ту невинность, что была в ней. И себя в ее глазах. Теперь оставалось только ждать последствий. И я знал - они будут ужасны.

Глава 11

Адель

Мир сузился до пятна света от свечи в моей руке и до гулкого эха моих шагов в каменных коридорах. Я бежала. Просто бежала, не зная куда, повинуясь одному инстинкту - бежать подальше от того ужаса, что я только что увидела.

Я хотела сделать ему сюрприз. Днем у одного уличного торговца я увидела красивый кулон из переливчатого, как огонь янтаря с впаянным золотым драконом внутри. Он был похожим на величественного Тардианиса. Я не удержалась и купила его. Решила принести ему перед сном. Хотела увидеть, как он улыбнется. Хотела еще раз почувствовать то счастье, что переполняло меня последние недели. Я шла по коридорам, сжимая в руке сверток, и улыбалась своей наивности. Какая же я была дура. Глупая, доверчивая дура.

Дверь в его личные покои была приоткрыта. Я заглянула, чтобы не будить его, если он спит. И увидела. Увидела их. Голые тела, сплетенные в грубом акте. Его спину, которую я так ласкала. И над его плечом - лицо Лилиан. Ее глаза были закрыты от наслаждения, а на губах играла торжествующая улыбка.

Но хуже всего были не они. Хуже всего был звук. Тихий, довольный смешок Тардианиса. Тот самый смешок, которым он встречал мои неумелые ласки. Тот, что я считала знаком нежности.

В глазах потемнело. Сердце не билось, а стонало, разрываясь на части. Я отшатнулась. Он услышал. Повернул голову. Наши взгляды встретились.

В его глазах я не увидела ни ужаса, ни раскаяния. Лишь досаду. Досаду человека, которого поймали на чем-то неприятном, но не смертельном. Как на краже печенья. Это было самое страшное. То, что для меня было крушением вселенной, для него было досадной оплошностью.

Я развернулась и побежала. Слепили слезы, в горле стоял ком. Я слышала, как он крикнул мое имя, как позвал меня. Но его голос звучал так далеко, будто доносился со дна глубокого колодца.

Я влетела в свои покои, захлопнула дверь и прислонилась к ней спиной, пытаясь перевести дыхание. Все тело тряслось. По щекам текли горячие слезы, но я даже не замечала их. Перед глазами стояла та картина. Тот взгляд.

«Истинная пара». Какая насмешка. Для него я была просто еще одной забавой. Пока новая - интересной. А потом… потом он вернулся к привычному. К Лилиан. Ко двору. К своей настоящей жизни.

Мне стало физически плохо. Я едва успела добежать до умывальника, прежде чем меня вырвало. Я стояла, опершись о холодный мрамор, и рыдала, давясь слезами и желчью. Семья? Любовь7 Счастье? Все это было прахом.

И тут до меня дошло. Он сейчас придет сюда. Будет оправдываться, лгать, говорить, что это ничего не значит. А я… я не смогу ему противостоять. Потому что я его люблю. Люблю так сильно, что эта любовь сейчас меня убивает. И я прощу его. Рано или поздно. И это унижение будет повторяться снова и снова. Нет. Только не это.

Мысль пришла внезапно, но была такой ясной и четкой, что тряска сразу прекратилась. Я должна уйти. Сейчас. Пока у меня есть силы. Пока я не сломалась окончательно. Я вытерла лицо, заставила себя дышать глубже. Действовала быстро, почти не думая. Сорвала с себя шелковое платье и надела самое простое, какое нашла в гардеробе - темное, без украшений, из грубой ткани. Спрятала волосы под капюшон плаща. Из ящика взяла небольшой кинжал - подарок Тардианиса, иронично. И, самое главное, сунула в карман небольшой мешочек. В нем было несколько золотых монет, которые я припрятала от скуки, и несколько украшений.

Я прислушалась. За дверью послышались шаги. Тяжелые, быстрые. Его шаги. Он уже близко.

Я бросилась к двери для слуг, ведущая в узкие, темные коридоры внутри стен дворца. Проскользнула в нее буквально за секунду до того, как дверь в мои покои с грохотом распахнулась.

- Адель!

Его голос, полный отчаяния и гнева, прозвучал совсем рядом. Я прижалась к холодной стене узкого хода, затаив дыхание. Сердце стучало так, что, казалось, его слышно на весь дворец.

- Найти ее! Немедленно! - закричал он кому-то. Послышалась беготня, крики стражников.

Мне нельзя было медлить. Я побежала по темному лабиринту, спотыкаясь о неровности пола, натыкаясь на паутину. Я не знала, куда ведет этот путь, но он был моим единственным шансом.

Через несколько минут я увидела впереди свет. Лунный свет. Я вышла к решетке, за которой виднелся сад и дальше - внешняя стена дворца. Решетка была заперта, но замок старый, ржавый. Я изо всех сил дернула его, и с треском он поддался.

Еще несколько минут - и я была у стены. Здесь была маленькая калитка, через которую вывозили мусор. Она тоже была заперта, но стражников рядом не было. Все бросились искать беглянку внутри дворца. Перелезла через калитку, поранив руки о железо, и оказалась по ту сторону. Оглянулась в последний раз. Дворец Тардианиса возвышался в ночи, огромный и прекрасный. Там осталась моя любовь. Мои мечты. Потом развернулась и побежала вниз, по тропинке, ведущей от дворца в спящий город. Я не знала, куда бегу. Знало только мое тело - прочь от боли. Прочь от предательства.

Глава 12

Валериан

Сон не шел. Я ворочался на своей простой кровати в комнате над пекарней, прислушиваясь к привычным ночным звукам - скрипу половиц, гулу ветра в печной трубе, далекому лаю собак. Но сегодня к ним примешивалось что-то еще. Какое-то неспокойное ощущение в воздухе, будто перед грозой. Я списал это на усталость и навязчивые мысли о королевской невесте, которые не давали мне покоя все это время.

Под утро я сдался, поднялся и начал готовиться к работе. Замешивать тесто в тишине и одиночестве, пока город еще спит, было моим любимым ритуалом. Это успокаивало. Я разжег печь, и знакомое тепло стало разливаться по пекарне, прогоняя ночной холод.

Было еще темно, когда я услышал стук в дверь. Не обычный стук торговца или раннего покупателя, а отчаянный, неровный. Кто-то царапался в дерево, словно пытаясь выломать его. Я нахмурился, взял тяжелый скалку на всякий случай и приоткрыл дверь.

На пороге стояла она. Вернее, это была тень девушки. Вся в грязи, платье порвано в нескольких местах, на руках - ссадины. Из-под капюшона выбивались светлые пряди волос. Она тяжело дышала, широко раскрытые глаза были полны такого ужаса, что у меня сердце упало.

- Помогите… - выдохнула она, и ее ноги подкосились.

Я успел подхватить ее, не давая упасть. Она была легкой, почти невесомой. Я занес ее внутрь, захлопнул дверь и усадил на лавку у печи. Она дрожала, как в лихорадке.

- Успокойтесь, вы в безопасности, - сказал я, наливая ей кружку воды. - Выпейте.

Она с жадностью прильнула к воде, проливая половину на себя. Только теперь, при свете печи, я разглядел ее лицо. Манжета на рукаве ее платья задралась и я увидел золотой узор. Внутри все задрожало. Я понял. Это была та самая девушка. Королевская невеста. Но сейчас в ней не было ничего королевского - только абсолютное, животное отчаяние.

- Они… они ищут меня, - прошептала она, сжимая кружку дрожащими пальцами.

- Кто? - спросил я, хотя прекрасно понимал.

- Стража… Тардианис… - при упоминании его имени по ее лицу пробежала судорога. Она снова начала задыхаться.

Я положил руку ей на плечо. Она вздрогнула, но не отстранилась.

-Никто вас здесь не найдет. Дышите глубже.

Я подбросил в печь дров, чтобы было теплее, и накинул на ее плечи свой старый, но чистый плащ. Пока она приходила в себя, я быстро смел все следы грязи у двери и запер ее на засов. Мои мысли лихорадочно работали. Что произошло? Почему она бежит? Но задавать вопросы сейчас было жестоко.

Она сидела, сгорбившись, и молча смотрела на огонь. Слезы беззвучно текли по ее грязным щекам. Я молча поставил на жарочную плиту молоко, чтобы согреть.

Вдруг снаружи послышался топот копыт и грубые крики. Она метнулась, словно загнанный зверь, глаза снова наполнились паникой.

- Это они! - ее шепот был полон ужаса.

Я быстро окинул взглядом пекарню. Спрятать ее было негде. Кроме одного места. Я отодвинул большой мешок с мукой, за которым была небольшая ниша - моя потайная кладовка для самых ценных запасов.

- Сюда, быстро! - я подтолкнул ее к нише. - Не шумите.

Она забилась в темный угол, а я задвинул мешок на место, как раз когда в дверь постучали прикладом меча.

- Открывай! Королевская стража!

Я сделал вид, что только что проснулся, потер глаза и открыл дверь.

На пороге стояли трое стражников в латах. Их начальник, грубый детина с шрамом на щеке, шагнул вперед.

- Мы ищем беглянку. Молодая, светловолосая. Ты не видел?

- В такую-то рань? - я зевнул. - Да я только печь растопил. Кроме мышей, никого не видел.

Он внимательно оглядел пекарню. Его взгляд скользнул по мешкам, по печи, по мне.

-Она могла пробегать мимо. Если что - сразу сообщай. За сокрытие беглянки - смерть.

Они ушли, громко топая. Я подождал, пока звук копыт не затих вдали, и только тогда отодвинул мешок. Она сидела, прижавшись коленями к груди, и все еще дрожала.

-Ушли? - ее голос был беззвучным шепотом.

- Ушли. Пока.

Я помог ей выбраться, усадил обратно к печи и налил подогретого молока. Она взяла кружку обеими руками, стараясь унять дрожь.

- Спасибо вам, - она подняла на меня глаза. И в них, помимо страха, я увидел что-то еще. Благодарность. И удивление. Она не ожидала помощи.

- Меня зовут Валериан, - сказал я. - А вас?

Она на мгновение замялась, будто вспоминая свое имя.

-Адель.

- Адель, - повторил я. Имя подошло ей. - Вы сейчас в безопасности. Можете остаться здесь, сколько потребуется.

Она кивнула, и в ее глазах блеснули новые слезы, но теперь - от облегчения. Я отвернулся, чтобы дать ей время прийти в себя, и принялся раскатывать тесто, которое начал до ее прихода. Привычные движения успокаивали и меня, и, кажется, ее. Звук раскатывания теста, теплый запах печи - все это было простым, понятным, земным. Полной противоположностью тому кошмару, из которого она сбежала.

Я украдкой наблюдал за ней. Она сидела, закутавшись в мой плащ, и медленно успокаивалась. Дрожь прошла, дыхание выровнялось. Она смотрела на мои руки, месящие тесто, и в ее взгляде было какое-то забытое умиротворение.

Я не знал, что случилось во дворце. Не знал, почему королевская невеста бежит от своего жениха как от палача. Но я знал одно: я не выдам ее. Что бы ни случилось. Потому что в ее глазах я увидел ту самую простоту и боль, которые тронули меня еще тогда, когда я только услышал о ней. И сейчас она была не королевской невестой. Она была просто испуганной девушкой, которой нужна была защита. И я был готов ее дать.

Глава 13

Адель

Первый день в пекарне прошел в оцепенении. Я сидела на лавке, закутавшись в грубый плащ Валериана, и не могла думать ни о чем, кроме того, что я видела. Картина предательства стояла перед глазами, жгла изнутри. Я ела теплый хлеб, который он мне дал, и пила чай. Хлеб был вкусным, пах солнцем и жизнью, но я почти не чувствовала вкуса. Вкус был прахом на языке, и каждый глоток чая обжигал горло, будто слезами. Мир сузился до размеров этой кухни, до треска поленьев в печи и до тяжелого, сладковатого запаха старого теста, который, казалось, навсегда впитался в стены. Я была пустой скорлупой, и единственным, что хоть как-то удерживало меня от полного распада, был грубый шерстяной плащ, пахнущий дымом и мукой – запах простой, честной жизни, в которую я больше не верила.

На следующее утро я проснулась с четким осознанием: я не могу сидеть сложа руки. Мои руки созданы для работы, не для того, чтобы безвольно лежать на коленях. Боль и унижение требовали выхода. И единственным лекарством, которое я знала, была работа. Это осознание пришло не как озарение, а как приказ, отданный самой себе в предрассветной тишине маленькой комнатки под крышей. Я смотрела на свои руки, на тонкие пальцы, знавшие вес скалки и упругость хорошо вымешанного теста, на ладони, хранившие память о температуре сахарного сиропа. Они не дрожали. Они просили дела.

Я спустилась вниз, где Валериан уже растапливал печь. Запах дров и теплого камня встретил меня как старый друг. Воздух был густым и горячим, дрожал над раскаленной чугунной плитой. Он ловко орудовал длинной деревянной лопатой, его спина, широкая и сильная, была ко мне повернута. В этом простом, привычном для него действии была такая уверенность, такая безыскусная гармония, что мое собственное смятение на мгновение отступило, уступив место тихому, почти благоговейному наблюдению. Он был частью этого места, его ритма, его души.