Измена дракона. Сладкая истинная.

Пролог

В Королевстве Драконьих Вершин магия была привычной, как восход солнца. Она помогала пекарям выпекать хлеб с идеальной корочкой, садовникам - направлять рост алых роз, а знатным дамам - сохранять молодость кожи. Это была магия удобства, магия повседневности. Никто не ждал от нее откровений.

Сам король-дракон, чья мощь была фундаментом государства, воспринимал магию как инструмент власти. Его огонь мог спалить вражеское войско, а золото - купить лояльность самых строптивых вассалов. Дворцы сверкали, сокровищницы ломились, а придворные интриги текли, как медленная, предсказуемая река. Ничто не предвещало, что течение этой реки изменит не воинская доблесть и не великое заклинание, а нечто совсем простое. Нечто сладкое.

Из далекого мира, где о магии знали лишь из сказок, сквозь тонкую завесу между реальностями просочилась девушка. И вместе с ней - едва уловимый аромат антоновских яблок и сахарной пудры. Она принесла с собой незнание этикета, тоску по дому и странный, ни на что не похожий рецепт яблочной пастилы.

Никто, включая ее саму, не догадывался, что ее пастила обладала особой магией. Не той, что движет предметами или подчиняет стихии, а той, что способна затягивать трещины на душе. Утешать печаль, усмирять гнев, дарить покой смятенному сердцу. Это была магия, перед которой были равны и король, и простолюдин.

И уж точно никто не мог представить, что именно эта простая кондитерка, чья магия лечила раны, а не наносила их, окажется в самом центре судьбы двух таких разных мужчин - могущественного дракона, привыкшего брать, и доброго пекаря, умевшего дарить. Их история началась не с грохота битв и не с блеска королевского указа, а с едва слышного шелеста пергамента для выпечки и тонкого, сладкого запаха, который сулил исцеление.

Приветствую вас на страницах моей книги. Обещаю, что будет горячо и эмоционально. Не забываем подписаться на автора, положить книгу в библиотеку и поставить звезду. Приятного чтения. Проды вас ждут каждый день!

Глава 1

Адель

Последний поддон с пастилой я отправила в печь, вытерла липкие от яблочного пюре пальцы о передник и с наслаждением выпрямила спину. Кричали каждый позвонок, но это была приятная усталость - усталость мастера, довольного своим трудом. В лавке пахло антоновкой, корицей и теплым сахаром. Это был мой запах, запах дома. Запах, который я сама и создавала изо дня в день.

Я окинула взглядом свою небольшую империю: банки с вареньем, блестящие на полках, аккуратные квадратики пастилы на пергаменте, пыльные мешки с мукой. Все было просто, предсказуемо и безопасно. Слишком безопасно. Иногда, особенно по вечерам, когда лавка пустела, меня охватывало странное чувство. Не то чтобы недовольство. Скорее - тихая, настойчивая тоска по чему-то большему. По страсти, которая была бы острее и жарче, чем пламя в печи. По прикосновениям, которые оставляли бы не просто следы муки на коже, а огненные росчерки. Я представляла себе мужчину, который смотрел бы на меня не как на умелую кондитершу Адель, а как на женщину. Который желал бы меня так же сильно, как я втайне желала этой бури.

Мысли мои прервал странный свет. Он плясал в углу лавки, у полки с засахаренными орехами, - не золотистый, как от заката, и не белый, как от луны. Он был переливчатым, как масляная пленка на воде, и абсолютно беззвучным. Я замерла, решив, что это просто игра света от фар проезжающей машины, хоть и понимала, что машины не могли проехать в наш тупик.

Свет сгустился, превратившись в сияющий портал. Из него потянуло ветром, пахнущим не выхлопными газами и асфальтом моего города, а чем-то диким - хвойным лесом, озоном после грозы и… горячим камнем. Я сделала шаг назад, сердце заколотилось где-то в горле. Это был не сон. Это было какое-то безумие. И тут же мир поплыл. Пол ушел из-под ног, банки с вареньем расплылись в цветные пятна. Последнее, что я почувствовала, - это запах своих яблок, смешавшийся с чужим, горным воздухом.

Я очнулась от резкого щебета каких-то невиданных птиц. Лежала на чем-то мягком и прохладном - не на своем полу, уставленным поддонами. Я открыла глаза и села, охваченная паникой. Вокруг простирался сад. Но какой сад! Цветы были невероятных, кислотных оттенков, деревья скрюченные, будто сошедшие со страниц сказок, а вдали, за высокими стенами, высились остроконечные крыши замков, сверкающие на солнце, как золото.

Воздух был густым и сладким, с примесью ароматов, которые я не могла опознать: пьянящая пыльца, напоминающая мимозу и медные монеты, и едва уловимый, тревожный шлейф серы. Солнце висело слишком высоко и было слишком большим, его свет не согревал, а скорее обволакивал, как теплая вода. Каждый лист, каждый лепесток был идеальным, будто вырезанным рукой педантичного ювелира, и от этой безупречности становилось не по себе. Ни единого пятнышка, ни одного увядшего лепестка. Это была не жизнь, а ее искусная, но бездушная копия. Я была в платье, но не в своем простом ситцевом, а в чем-то легком, струящемся, похожем на ночную сорочку. На мне не было передника. Не пахло яблоками. И на запястье вился золотой узор словно вырезанный на коже.

«Где я?» - прошептала я, и голос мой прозвучал чужим и испуганным. Тоска накатила мгновенно, густая и удушающая. Тоска по знакомым запахам, по стуку двери моей лавки, по виду запыленных окон. Но под этой тоской, как подземный ключ, пробивалось другое чувство - острое, колючее любопытство. Что это за место? И что теперь будет?

Я судорожно запустила руку в карман платья- нет, не карман, а какой-то внутренний проем. И нащупала там маленький, твердый кусочек. Я вытащила его. Это был последний квадратик яблочной пастилы, который я, по привычке, спрятала с утра «на перекус».

Дрожащими пальцами я отломила крошечный кусочек и положила на язык. Знакомый вкус - кисло-сладкий, с ноткой ванили - разлился по небу. И случилось странное. Острая паника отступила, сменившись глубокой, почти неестественной ясностью. Да, я была не там, где должна быть. Да, это было страшно. Но я была жива. Я дышала. И моя пастила была со мной. Это давало какую-то точку опоры в рухнувшем мире.

Я поднялась на ноги, стиснув в ладони заветный кусочек, и сделала шаг навстречу незнакомому саду. Страх никуда не делся, но теперь с ним рядом шло любопытство. Что ждет меня за этими стенами.

Книга является участницей литмоба "Тропою Мифов"

https://litnet.com/shrt/Wt_z

Глава 2

Тардианис

Она была здесь. Магическая нить, что века пульсировала в моей груди тупой, неназванной пустотой, вдруг натянулась, как тетива, и зазвучала. Зазвенела чистым, высоким тоном, от которого содрогнулись самые дальние уголки моей сущности. Истинная пара. Та, что была предназначена мне самой Судьбой.

Я стоял у огромного арочного окна своего кабинета, сжимая в пальцах тяжелый хрустальный бокал с вином, но не видел ни залитых солнцем вершин моих владений, ни клубящихся внизу облаков. Все мое существо было обращено внутрь, на этот зов. Он был подобен первому глотку воды после долгой жажды, о котором я даже забыл, что испытывал ее. Это был не просто зов; это было настройкой всей моей жизни на новый, незнакомый лад. Каждая клетка, каждая капля древней крови в жилах откликалась, вибрировала в унисон с этой новой мелодией, в которой было столько же надежды, сколько и угрозы. Ведь с обретением такой связи я обретал и величайшую уязвимость.

Веками я строил свою империю. Золото, армия, магия - все было подчинено моей воле. Женщины были частью этого порядка. Красивым, приятным, но… рутинным аксессуаром. Ни одна из них не заставляла эту нить внутри меня даже шелохнуться. Я уже смирился с мыслью, что это всего лишь красивая легенда. И вот она явилась. И в тот миг, когда портал захлопнулся, доставив ее в самое сердце моих земель, все мои тщательно выстроенные планы, все расчеты на ближайшие полстолетия превратились в прах. Теперь существовала лишь одна цель. Одна точка притяжения.

Мой главный маг, старый Зорин, почтительно склонил голову, выводя меня из раздумий. Его лицо, испещренное тайными рунами, которые светились в тени, было бесстрастным, но в глубине древних глаз я читал нескрываемое любопытство. Он, как никто другой, понимал значимость происходящего.

-Ваше Величество, процесс стабилизации завершен. Она находится в Саду Утреннего Спокойствия. Чувствует себя растерянной, но не ранена. Ее аура необычайно чиста. В ней нет ни капли магии, к которой мы привыкли. Это что-то иное. Приземленное и в то же время… - он запнулся, подбирая слово, - ослепительное.

Я кивнул, мои пальцы инстинктивно сжались, и в воздухе на мгновение запахло дымом и раскаленным железом. Чистота. Да, именно этого я и боялся. Именно этого и жаждал. В мире, пропитанном интригами и скрытыми заклинаниями, ее чистота была одновременно и самым ценным ее качеством, и смертельной опасностью.

-Хорошо, - мой голос прозвучал привычно властно, но внутри все пело. - Подготовьте для нее покои в башне Орхидеи. Одежды, украшения, все, что положено будущей королеве. Ни в чем не должно быть недостатка. И, Зорин, - я повернулся к нему, и маг замер. - Ясно дайте понять прислуге: любая оплошность, любой неверный взгляд в ее сторону будут караться так, как будто они оскорбили лично меня.

Зорин удалился, а я наконец отпил вина. Напиток, обычно радовавший меня своим сложным букетом, сегодня показался пустым. Ничто не могло сравниться с тем вкусом ожидания, что теперь жил во мне. Я закрыл глаза, позволяя своему сознанию коснуться ее. Не напрямую - это было бы грубым вторжением, - а легчайшим касанием, словно солнечный луч сквозь листву. Я почувствовал вихрь ее эмоций: леденящий страх, тоску, острую, как клинок, и… да, то самое упрямое любопытство, что заставило ее сделать шаг вперед, в неизвестность. Это был дух воина, запертый в хрупкой оболочке. Мое сердце, огромный, молчавший столетия орган, сжался в груди с непривычной болью.

Я мысленно увидел ее хрупкую фигурку в простом платье, испуганные широкие глаза, цветом напоминающие лесные орехи. В них читалась не только паника, но и огонек. Тот самый, что отличает простую девушку от женщины с сильным духом. Она была иной. Не из нашего мира. Это я чувствовал с первой же секунды. Ее энергия была чужой, чистой, не отягощенной интригами моего двора. Она пахла яблоками, корицей и чем-то теплым, домашним. Этот запах, доносящийся сквозь слои реальности, сводил с ума мою внутреннюю сущность. Он был символом всего, чего я был лишен: простоты, покоя, настоящего дома.

Во мне проснулось не только удовлетворение охотника, нашедшего долгожданную добычу. Проснулось нечто большее - интерес. Жажда разгадать ее, понять, что за тайны скрываются за этим наивным взглядом. Я привык брать то, что хочу. Но ее… ее я хотел завоевать. Чтобы она сама захотела остаться. Я представлял, как буду снимать с нее слои чужих ожиданий и страхов, как ювелир снимает корку с необработанного алмаза, чтобы раскрыть его истинное сияние. Эта мысль волновала меня сильнее, чем любая военная кампания.

Я поставил бокал и вышел из кабинета. Мои шаги гулко отдавались в мраморных галереях. Придворные почтительно расступались, сгибаясь в поклонах. Их страх и почтение были мне привычны, как воздух. Но сейчас я едва замечал их. Вся моя холодная, подчинившая себе целый мир натура, была сосредоточена на одной-единственной цели. На ней. Я видел, как они перешептываются, ощущал вибрацию их мыслей, полных зависти, страха и расчетов. Весь двор уже знал. И уже начинал выстраивать стратегии, как использовать эту новую слабость своего повелителя. Пусть пытаются. Я сокрушу любого, кто посмеет поднять на нее взгляд с дурными намерениями.

Скоро мы встретимся. И она узнает, что значит быть избранной драконом. Я одарю ее всем, о чем только может мечтать женщина. Роскошью, властью, страстью. Я покажу ей, что такое настоящий огонь. Но сначала она должна привыкнуть. Понять, где теперь ее место. Я дам ей время осмотреться, прийти в себя. Пусть поблуждает по саду, пусть ощутит всю пропасть между ее прошлой жизнью и тем будущим, что ждет ее здесь. Пусть почувствует себя одинокой и потерянной, чтобы мое появление стало для нее не угрозой, а спасением. Я был готов ждать.

Я чувствовал, как по моей спине пробежала волна жара, и кожа на мгновение отозвалась легким перламутровым отсветом чешуи. Инстинкт зверя, почуявшего свою пару. Он требовал действия, но разум приказывал ждать. Внутренний дракон рвался на волю, желая взлететь, найти ее и унести в свое логово, чтобы больше никто и никогда не смог на нее посмотреть. Но человек в нем, тот, кто строил империи, понимал: такой путь ведет лишь к страху и ненависти. А мне было нужно нечто большее.

Терпение. Сейчас главное - терпение. Самый сладкий плод стоит того, чтобы дать ему созреть. И когда он упадет в мои руки, я буду уверен, что это - единственно возможный исход. Для нас обоих.

Глава 3

Валериан

Рука сама выводила знакомый узор на присыпанной мукой доске. Месил тесто. Глубоко, ритмично, до тех пор, пока оно не начинало петь под ладонями - тихую, утробную песню, которую слышишь не ушами, а кожей. В пекарне пахло жаром из раскаленного горла печи и теплым, дрожжевым дыханием опары. Это был мой запах. Запах жизни. Он был надежным щитом от всех тревог внешнего мира, густым и плотным, как хороший ржаной каравай. В этом запахе тонули вчерашние заботы и завтрашние тревоги, оставалось только «сейчас» - упругое, послушное тесто, жар печи и удовлетворяющий ритм работы.

Сквозь полуоткрытую дверь доносились утренние голоса города: крики разносчиков, стук колес по булыжнику, смех. Обычный день. Предсказуемый. Я знал его от первого замеса на рассвете до того момента, когда последний каравай уберется с прилавка. Знание это было не в голове, а в мышцах, в спине, ноющей к вечеру, в пальцах, чувствующих упругость теста. Я знал его в лицах постоянных покупательниц, с их вечными сплетнями и заказами на праздники, в фигуре почтальона, забегавшего за горячей булкой ровно в восемь, в стайке ребятишек, прилипавших носами к витрине после уроков. Эта предсказуемость была моим фундаментом, моей крепостью. В ней не было места для чудес, но в ней и не было места для катастроф.

Эльдар, мой подмастерье, влетел в пекарню, запыхавшийся, с румяными щеками от бега.

-Валериан! Ты слышал? Король! Женится!

Лопатка с будущим хлебом замерла у меня в руке на полпути к печи. Я медленно повернулся. Эльдар был молод, и его легко зажигали любые дворцовые слухи, будто искры от печи. Для него король был сказочной фигурой с монет, существом из другого измерения, чья жизнь состояла из одних лишь великих событий.

-У короля всегда есть невеста, Эльдар. Или любовница. Что в этом нового?

-Да нет же! - мальчишка запрыгал на месте, сметая с полки легкое облачко муки. - Говорят, он нашел ее по магии! Истинную пару! Привезли из ниоткуда, она в Садах Утреннего Спокойствия сейчас! Все шепчутся, какая она… простая. И красивая.

Я усмехнулся про себя и отправил хлеб в жар. Простые девушки не становятся женами королей-драконов. Даже если их находит магия. Двор - это клетка с золотыми прутьями. Я видел, как ломаются те, кто попадает в нее, подчиняясь блеску. Их души усыхают, как недопеченный хлеб, оставшийся без пара. Я видел, как однажды дочь соседского трактирщика, выданная за старого графа, вернулась через год - худая, молчаливая, с потухшим взглядом. Ее душа, некогда такая же шумная и яркая, как витрина отцовского заведения, истлела в чуждой ей атмосфере высоких ожиданий и холодного этикета. Нет, простота в стенах дворца долго не живет. Ее либо вытравят, либо сломят.

-Лучше расскажи, донес ли мельник муку, - оборвал я его. - А то нам к полудню не из чего будет печь.

Эльдар, немного осекшись, закивал и побежал к мешкам. А я остался стоять у печи, глядя на танцующие в ее жерле языки пламени. Истинная пара… Звучало как сказка для детей. У меня своя магия. Магия, что прячется не в древних заклинаниях, а в воде правильной температуры, в точном времени расстойки, в ладони, чувствующей, когда хлебу достаточно. Она давала людям не страсть и не власть, а сытость. Тепло в желудке. Силу для нового дня. Это была настоящая магия. Та, что кормит мир. Она не требовала жертв, не рисовала в воздухе переливчатых порталов. Ее результат был весомым, осязаемым и честным. Разломил буханку - и вот он, смысл твоего труда, твоего утра, твоей жизни. Пахучий, румяный, настоящий.

Я вздохнул и потянулся за новой порцией теста. Оно лежало в квашне, круглое, белое, живое. Я прикрыл глаза, положил на него руки. Не только месил. А успокаивал. Наполнял его тихим обещанием: «Будет хорошо. Станешь пышным и вкусным. Накормишь кого-то, подаришь радость». Мое дыхание сливалось с дыханием теста. И оно отзывалось, становясь послушнее, эластичнее. В этом был весь мой диалог с миром - безмолвный, но полный смысла. Я отдавал тесту свое тепло, свою энергию, а оно возвращало мне структуру, форму, основу. Мы были соавторами, этот комок дрожжевой массы и я.

Мысль о королевской невесте мелькнула и ушла, как дым в вытяжку. Не мое это дело. Пусть себе играют в свои великие судьбы. У меня своя судьба. Вот она, под моими ладонями. Теплая, простая, настоящая. Моя судьба пахла хлебом, и в ней не было места для девушки из садов с названием вроде «Утреннее Спокойствие». Какое может быть спокойствие утром при дворе? Там, я уверен, с рассветом начиналась вихревая карусель интриг, притворства и скрытой борьбы. Нет уж, мое утреннее спокойствие было здесь, в сизой дымке мучной пыли, в потрескивании дров в печи и в неторопливом, созидательном ритме работы.

Я снова погрузился в ритм: замес, дыхание, жар печи. Предсказуемый, надежный круг. Но почему-то в этот раз в его привычной мелодии прозвучала чужая нота. Легкий диссонанс. Словно где-то далеко упало хрустальное яблоко, и звон его докатился и сюда, до моей тихой пекарни. Я отмахнулся от этого чувства. Фантазии. От запаха теста голова кружится. Наверное, это просто усталость накатывает, или давление в печи нужно проверить, или же эти глупые сплетни все-таки задели какое-то потаенное струны внутри, те, что обычно молчат, занятые своим важным, хлебным делом.

«Простая, - пронеслось в голове упрямо. - И красивая». Я тряхнул головой, с силой шлепнул тесто о доску. Нужно было печь хлеб. Обычный, добрый хлеб. В нем было больше правды, чем во всех королевских сказках о истинных парах на свете. В его корочке, хрустящей и золотистой, в его мякише, воздушном и пористом, был весь смысл. Простой, насущный, неоспоримый. И пока в городе кто-то говорил о судьбе и магии, я творил свою маленькую, надежную вселенную, где главным чудом был запах свежеиспеченного хлеба, разносившийся по утренней улице.

Глава 4

Адель

Мой новый мир оказался позолоченной клеткой. Покои в башне Орхидеи были огромными, воздушными, наполненными такими богатствами, о которых я не могла и мечтать. Шелк, бархат, драгоценности, разложенные на туалетном столике, словно конфеты. У каждой вещи было свое место, каждый предмет служил напоминанием о моем новом статусе. Будущая королева. Слова, от которых сводило желудок.

Меня окружала свита фрейлин - быстрых, молчаливых, с идеальными прическами. Они одевали меня, причесывали, учили бесконечным правилам этикета. Как сидеть. Как кланяться. Каким тоном говорить с кем-то ниже рангом (оказывается, почти все были ниже меня). Их прикосновения были ловкими, но холодными, как отполированный мрамор пола. Они были похожи на изящных манекенов, чьи души были вынуты и заменены на инструкции, написанные каллиграфическим почерком. Даже их улыбки, редкие и скупые, были частью униформы, лишенные малейшего намека на искренность. В их глазах я читала не интерес, а лишь оценку - насколько хорошо я вписываюсь в предназначенную мне роль живого символа.

- Ваше Высочество, извольте держать спину прямее.

- Ваше Высочество, не следует смотреть прямо в глаза королю, это признак дерзости.

- Ваше Высочество, ваши руки… они выдают в вас простолюдинку. Надо скрыть следы труда.

Мои руки. Я смотрела на них, утопая в кружевных манжетах. Больше не пахнувшие яблоками и тестом, ухоженные, с гладкими ногтями, с той самой золотой печатью принадлежности на запястье. Они казались чужими. Мне снились мои запахи - муки, корицы, жженого сахара. Здесь же пахло только ладаном, воском и холодным камнем. Этот холодный камень был повсюду - он впитывал в себя все звуки, превращая жизнь дворца в подобие изысканной пантомимы. Шепот шагов по длинным коридорам, отдаленный звон оружия караула, доносящийся со стен, приглушенный перезвон колоколов с часовни - все это было частью огромного, бесстрастного механизма, в который я стала новой, не до конца подогнанной шестеренкой. И только он, Тардианис, был в этом ледяном великолепии источником огня.

Наши встречи были редкими, продуманными, как и все здесь. Он появлялся внезапно, и воздух вокруг мгновенно менялся, становился гуще, заряженным. Его присутствие было физическим ощущением - волна тепла, идущая от кожи, тяжелый, властный взгляд, который, кажется, видел меня насквозь. В эти мгновения позолоченная клетка как будто ненадолго растворялась, и я чувствовала не принца, не будущего короля, а мужчину, чья воля была тем самым цементом, что скреплял каменные громады этого мира. Он был живым воплощением власти, которая до этого казалась мне абстрактным понятием, сводом древних законов и традиций.

Сегодня он пришел ко мне после уроков с танцмейстером. Я стояла, вымученно прямая, посреди зала, пытаясь запомнить очередной поклон. Он вошел без стука, и фрейлины бесшумно растворились, как испуганные мыши. Тишина, воцарившаяся после их ухода, была оглушительной. Она звенела в ушах, и сквозь этот звон доносилось лишь биение моего собственного сердца, внезапно сорвавшегося с привычного ритма и застучавшего где-то в горле.

- Устала? - его голос был низким, бархатным, он обволакивал, как теплое вино.

Я только кивнула, не решаясь поднять глаза. Слова застревали комом, и я боялась, что если открою рот, вырвется что-то неуместное, какая-нибудь жалоба или, что хуже, глупая шутка, рожденная от нервного напряжения.

-Эти церемонии… они сковывают.

Он приблизился. Я чувствовала тепло его тела, доносившееся сквозь тонкую ткань его одежд. Пахло им - дымом, дорогим алкоголем и чем-то диким, звериным. Он медленно, почти невесомо, провел пальцами по моей щеке, заставив меня вздрогнуть. Это прикосновение было настолько отличным от всего, что я знала, - ни холодного мрамора фрейлин, ни грубоватой ласки отца. Оно было намеренным, изучающим, словно он читал историю моей жизни, просто касаясь кожи.

- Правила созданы для тех, кто боится показаться слабым, - прошептал он так, что его губы почти касались моего уха. Мурашки побежали по спине. - Сильные сами создают правила, Адель.

Он взял мою руку - ту самую, что «выдавала во мне простолюдинку» - и поднес к своим губам. Поцелуй был легким, но жгучим, будто он оставил на коже невидимый след. Это был не просто жест галантности, это было заявление, вызов, брошенный в лицо всем тем безликим наставлениям, что я слышала целыми днями. В этом одном прикосновении было больше истины, чем во всех часах уроков.

-Твои руки прекрасны. В них сила. Не позволяй никому говорить тебе обратное.

Во мне все перевернулось. Это была первая искренняя, не связанная с этикетом ласка с тех пор, как я попала сюда. В его словах не было снисхождения. Было… восхищение. Желание. И что-то еще, чего я не могла понять, некая тень, скрывающаяся в глубине его взгляда, обещающая не только покой, но и бурю. Он видел не просто будущую королеву, он видел ту девушку из пекарни, с руками в муке, и почему-то именно это в его глазах имело ценность.

Он не спеша обвел пальцами мое запястье, его большой палец водил по нежной коже, по узору выбора, по внутренней стороне, и я чувствовала, как учащается мое дыхание, как кровь приливает к щекам. Он наклонился ближе, и его дыхание смешалось с моим. Мир сузился до точки этого прикосновения, до гула в крови, до его запаха, который теперь казался мне единственно настоящим.

- Скоро ты ко всему привыкнешь, - сказал он, и в его глазах плясали золотые искры. - А пока… позволь мне быть твоим проводником.

Он отпустил мою руку, но жар от его прикосновений остался. Когда он ушел, я стояла, все еще чувствуя на щеке призрак его пальцев, а на запястье - жгучую память его поцелуя. Вернувшись в свои покои, я дрожащей рукой положила виноградину, находившуюся на подносе с фруктами. Положила на язык. Сладкий вкус успокоил дрожь в коленях, но не смог погасить новый, тлеющий внутри огонь. Огонь, который разжег он.