Возьму тебя штурмом

Глава 1. Спокойно, Белочка.

Влада

Стол ломится от изысканных блюд. В ведре со льдом бутылочка "Drappier". Андрей не пьёт, я – тоже, но наши бокалы наполнены до краёв.

– Я кое-что хочу тебе сказать, – кажется, он немного смущён.

Андрей и смущён – это что-то экзотичное.

Андрей Антонов ворвался в мою жизнь четыре месяца назад. Ворвался буквально: ошибся адресом, искал кого-то, а нашёл меня.

Четыре месяца подарков, шикарных свиданий, правильных слов.

Раньше я сказала бы про такого – пускает пыль в глаза.

Сейчас – да пусть пускает.

Я устала быть одна!

Беру бокал.

– Мм... Интересно. И что же ты хочешь сказать?

Эти четыре месяца я заново учусь флиртовать.

Он берёт свой, мы чокаемся.

– Для начала хочу выпить за тебя, – Андрей улыбается уголком рта. – Ты прекрасна, Влада.

Воот! Вот эти правильные слова я хочу впитывать в себя.

– Спасибо.

Пригубив вино, Андрей отставляет бокал, и тут же на стол ложится квадратная коробочка. Всё внутри меня нервно дёргается, вздрагивает.

Ну нет... Это же не то...

– Влада, – с придыханием произносит моё имя Андрей, – мне тридцать пять, я хочу семью, детей. И я нашёл тебя. Ты мне подходишь во всех смыслах...

А вот это тоже что-то экзотичное. И слова... совсем неправильные.

Мой Андрей сломался?

Что значит – подхожу?

Коробочка открывается, там кольцо. Толстый обод, неприлично большой камень...

– Влада, выходи за меня, – Андрей заглядывает мне в глаза.

А я смотрю в его лицо, пытаясь откопать в себе хоть малейшее желание сказать “да”.

Думала, мы просто съедемся. Просто... попробуем разделить быт, притереться.

Я уже была замужем, и я туда снова не хочу. Не через четыре месяца отношений, пусть и прекрасных.

Мой бывший муж, конечно, не Антонов. Бывший муж был непробиваемой скалой, настоящим альфой, чьё слово ставилось выше моего. И оказался сволочью.

Изменником.

Предателем.

Антонов ни разу не скала. Он... просто другой, и это прекрасно.

– Что-то не так? – Андрей прищуривается слегка.

Я моргаю, приходя в себя.

– Мне... Мне нужно...

Осматриваюсь по сторонам.

Мне нужно сбежать. Пауза нужна.

Вытираю губы краешком салфетки и комкаю её в кулаке.

– Влада, – Андрей откидывается на спинку стула, – только не говори мне, что я поспешил.

Он выглядит подавленно.

– Не скажу. Мне просто надо срочно позвонить.

– Вот прям сейчас?

– Вот прям сейчас.

– Ладно.

Вспархиваю, забираю телефон, иду в уборную.

Только, блин, я могу сбежать в такой значимый момент!

Но я бегу...

Прижавшись спиной к холодной кафельной стене туалета, набираю сестре. Она отвечает почти мгновенно.

– Быстро ты, – хмыкает Вера. – Неужели Антонов так скоренько тебя сегодня отпустил?

Андрей ей не нравится, и она этого не скрывает.

– Он меня никогда не удерживает, Вера. У нас не такие отношения.

– Ну-ну.

– Как там Тим?

– Мультики смотрит. Поел, – довольно сухо отвечает она.

Моей сестре двадцать лет, ей не с моим сыном сидеть надо, а гулять с парнем. Но из-за большой любви к Тиму она мне не отказывает. И я обожаю её за это.

– Скоро ты? Или у Андрея планы на тебя на всю ночь? Как тогда? – пропевает Вера с лёгкой язвительностью.

Как тогда – это пару недель назад, когда наши отношения с Андреем зашли немного дальше, чем обычно.

Вообще-то, я долго его морозила, учитывая тот факт, что мы оба – взрослые люди. Но он ждал. И дождался в итоге.

А сегодня: вот тебе кольцо, ты мне подходишь.

Морщусь. Ну можно же было как-то по-другому.

– Я пока не знаю, но постараюсь не задерживаться, – отвечаю Вере.

– Да я тебя и не тороплю, сестра. У нас с Тимохой полкило мороженого есть.

– Ему нельзя.

– Можно, если не борщить.

Закатываю глаза. Ладно, пусть поест.

Вера очень ответственная, Тиму не навредит, в этом я уверена на все сто.

– Ты тоже можешь приехать на мороженое, – голос у неё становится слегка заискивающим. – Бросить своего Андрюшу и приехать.

– Ну почему он так тебе не нравится? – практически хнычу я.

Вера отвечает лаконично, как всегда:

– Он просто не Чернов.

И отключается.

Прижимаю телефон к груди. Ну да, он не Чернов.

Так это же плюс!

Вера млела по моему бывшему мужу, кажется, с десяти лет. Он был её идеалом. Да и моим тоже. Вот только всё закончилось быстро и с дырой в моей груди. И надо как-то дальше жить уже.

Решительно выхожу из туалета и... столбенею. В буквальном смысле.

Обычная ресторанная суета вдруг перешла в стадию хаоса.

ОМОН. Люди, точнее мужчины в балаклавах, в амуниции, с оружием. Они повсюду. Уверенно передвигаются по ресторану. Огромные, устрашающие.

– Всем оставаться на местах! Руки на виду!

Только вот я их не боюсь. Так уж вышло, что бывший муж был вот таким детиной в балаклаве. У меня в некотором роде выработался иммунитет к этим бравым ребятам.

Персонал кладут на пол, руки за голову. Гостей усаживают на места – мягче, но тоже без церемоний.

Двое держат Андрея. Шампанское растекается по столу, бокалы разбиты.

Дёргаюсь к нему, но меня тут же мягко перехватывают за локоть.

– Вас это тоже касается, – басит голос из-под маски.

Я не задаю вопросов. Потому что вряд ли ответят. Покорно позволяю отвести себя к стене. Интуитивно чувствую, что парень, который держит меня – молодой. И мне не страшно.

Но внезапно этого парня сменяет кто-то другой. Выше и явно мощнее. Слышу, как он бросает первому:

– С ней я сам.

Вот теперь немного жутко становится. Даже не от ситуации, а от ощущения его рук на моих плечах. От подавляющей ауры, которая от него исходит. От его эмоций, которыми меня буквально сносит.

Меня прижимают лицом к стене. Холодная штукатурка под щекой. За спиной – его вес, его дыхание. Запах пота, металла и чего-то резкого, служебного.

Начинается обыск. Руки в перчатках скользят по бокам.

Но это не обычный досмотр. Не отстранённый, не механический. В этих прикосновениях что-то другое. Что-то личное.

Он не карманы проверяет. Он ведёт ладонями по контурам моего тела. Медленно. Оценивающе. Пальцы вдавливаются в бёдра, проходятся по внутренней стороне ног. Подол платья задирается. И я понимаю – это не по протоколу.

Ладонь ложится между лопатками. Прижимает к стене так, что дыхание перехватывает.

– Какие у вас основания... – начинаю я, но голос срывается.

В ответ – только его тяжёлое дыхание над головой. И его руки снова на моих бёдрах. Пальцы сильнее впиваются в кожу. А потом он наклоняется к самому уху, и я слышу голос. Уже не служебный – тихий, интимный.

– Спокойно, Белочка. Знаешь же, я не люблю, когда ты дёргаешься.

Мир останавливается.

Белочка.

Это не просто слово. Это пароль. Из той жизни, где он целовал мою шею и шептал эту глупость. Из той жизни, которая рассыпалась, когда я получила те скрины, пока он был "на задании".

Тот же голос.

Та же интимность.

Только теперь – посреди этого кошмара.

Дёргаюсь. Пытаюсь обернуться, увидеть лицо за чёртовой балаклавой. Но рука снова ложится на спину. Тяжёлая. Жёсткая. И припечатывает к стене.

Добро пожаловать в новую историю, которую мы пишем с прекрасным автором Майя Рид!

Впереди много интриг, накал чувств и притяжения!

Добавляйте в библиотеку, ставьте лайк и подписывайтесь, чтобы не пропустить, когда эта искра разгорится в настоящий пожар! ❤️

История участвует в литмобе Бывшие. Когда время не властно

https://litnet.com/shrt/bfTw

Глава 2. Тонкий лёд.

Егор

Чёрный "Патриот" стоит через дорогу от ресторана. Фары выключены, двигатель работает на холостых.

Смотрю на вход. Стеклянные двери, тёплый свет внутри, силуэты за шторами. Красивая жизнь. Красивый ужин.

И ублюдок напротив неё.

Пальцы сами с силой сжимают руль. Разжимаю. Снова сжимаю.

На пассажирском – Ратников Ромчик. Он же Коршун. Молчит. Это он умеет. Но ещё он умеет давить взглядом, и сейчас давит.

– Скажи уже, – бросаю, не поворачиваясь к нему.

– Скажу, – Роман откидывается на спинку. – Ты ебанулся.

– Принято.

– Нет, ты не понял, Ворон. Ты конкретно ебанулся. Это не операция. Это самодеятельность. У тебя нет санкции. Нет оснований для задержания. Антонов по документам чистый. Пока – чистый. И ты это знаешь лучше меня. Потому что ты лично уже полгода контролируешь эту паутину, в которую он вплетён! Ты подписался на это дело ради накрытия сети, а не для ресторанных разборок!

Да, я знаю. Я всё знаю.

Полгода назад на меня свалилось это дерьмо. Дело, от которого воротит, потому что приходится копать под своих.

– Если наверху узнают, что ты кинул группу на ресторан ради... – он не договаривает. – Тебя не просто снимут с дела. Тебя закопают. Погоны, выслуга, пенсия – всё отберут.

И это я тоже знаю. Он прав. На все сто. Это – личное.

Роман молчит, но недолго.

– Она там. С ним. И мне понятно, почему ты это делаешь. Но, блять, шесть лет прошло!

Шесть лет... Как будто это что-то меняет. Как будто время может стереть чувство, которое вбито в подкорку. Оно как клеймо – не стирается.

– Он сегодня делает ей предложение, – говорю ровно.

– Откуда знаешь?

– Прослушка.

– У тебя прослушка на Антонова? Без санкции? – Ромчик подаётся вперёд. – Ты вообще слышишь себя? Чернов, ты по уши в дерьме уже сейчас, до штурма! И ты не можешь просто подойти к ней и сказать...

– Нет.

Потому что она не поверит. Потому что после всего, что было, у меня нет права что-то просто говорить. У меня осталось только право действовать.

– Да знаю я, что нет, – долбится затылком о подголовник.

Ромчик в нашей связке – эмоции. Я – трезвость. Но сейчас я держусь с очень большим трудом.

– Пока она рядом с ним и ничего не знает – она в безопасности, – говорю даже не Коршуну, а самому себе. – Как только узнает – всё изменится. Для неё – в первую очередь.

Роман долго молчит. Он понимает. Не до конца, но достаточно.

– И что тогда? Просто смотреть?

– Нет. Не смотреть.

– А что?

– Вытащить.

– Вот так? ОМОНом по ресторану? – Роман усмехается, но в усмешке горечь. – Ты хочешь сказать ей "привет", взяв в клещи целое заведение? Брутально.

– Именно так. Шумно, быстро. Антонова подержим и отпустим. Повода нет. Но он увидит – мы рядом. Занервничает. А когда нервничают – делают ошибки.

– А она?

Сжимаю челюсти.

– Она – моя забота.

Роман качает головой. Но больше не спорит. За пятнадцать лет рядом он научился чувствовать черту, за которую не стоит заходить.

– Ладно, – говорит наконец. – Тогда давай хотя бы сделаем это чисто.

Он уже не мой друг Ромчик. Он – Коршун, мой зам, профессионал, который, даже не одобряя, сделает всё, чтобы прикрыть мой тыл.

Смотрю на часы. 18:40.

Достаю рацию.

Роман выпрямляется. Другая осанка, другой взгляд. Не мой друг уже – боец.

– Группа на позиции. Ждут команды, – кивает на микроавтобус в переулке.

Чёрный, без опознавательных.

Две минуты.

Внутри этого ресторана сидит женщина, которая не видела меня шесть лет. Рядом с ней – человек, который врёт ей каждый день. Который получил приказ быть с ней. Который сегодня наденет ей на палец кольцо.

Нет, Антонов. Не сегодня.

– Группа, внимание, – говорю в рацию. – Работаем.

Выходим одновременно. Мы с Коршуном из "Патриота", группа из микроавтобуса. Восемь человек. Балаклавы, разгрузки, оружие.

Роман идёт первым. Быстро, собранно. На нём – вход и зачистка зала. Я – за ним.

Подбираемся к двери ресторана. Группа влетает внутрь.

– Всем оставаться на местах! Руки на виду!

Хаос. Крики. Звон посуды. Кое-кто из персонала дёргается к чёрному выходу – их быстро кладут на пол.

Иду по залу. Вижу их стол. Бокалы вдребезги. Побледневшего Антонова уже держат двое. Не дёргается. Умный.

А её стул пустой.

Сканирую зал. Персонал на полу, гости на местах. Антонов стоит с руками за спиной, смотрит в стол. Всё штатно.

Открывается дверь уборной...

Она. В бархатном платье, с растерянным взглядом.

Столбенеет на пороге. А у меня под балаклавой всё лицо горит. И шрам пульсирует особенно сильно.

Шесть лет. Шесть грёбаных лет.

Она даже красивее, чем тогда. Взрослее. Увереннее. В глазах нет страха. Она никогда не боялась таких, как мы. Потому что жила со мной.

Дёргается к Антонову. Конечно. К нему.

Один из моих парней аккуратно перехватывает её за локоть. Такую, как она, не обидит никто.

– Вас это тоже касается, – говорит он Владе.

Она не спорит, не истерит. Кивает, сжав губы, и покорно позволяет отвести себя к свободной стене. Всегда была умницей. Знает, когда сопротивление бесполезно.

Иду следом.

– С ней я сам, – роняю бойцу.

Он отступает. Без вопросов.

Беру её за плечи. И мир вокруг перестаёт существовать.

Разворачиваю к стене. Прижимаю. Чувствую, как напряжено тело под моими руками. Как она часто дышит.

Веду ладонями по бокам. Медленно. Это не досмотр. И она скоро это поймёт.

Ладонь ложится между лопатками. Прижимаю её сильнее к стене. Мне нужно, чтобы она стояла на месте, чтобы не оборачивалась. Потому что если обернётся – я не знаю, что сделаю.

– У вас есть основания... – начинает она.

Голос срывается.

Наклоняюсь к самому уху и шепчу:

– Спокойно, Белочка. Знаешь же, я не люблю, когда ты дёргаешься.

Она замирает, как будто её выключили.

А потом – реакция. Она дёргается по-настоящему, с силой, пытаясь вывернуться, обернуться, увидеть. В этом движении – весь её характер, вся её воля, которую я когда-то так обожал.

И я почти на автомате, как раньше, когда она пыталась вырваться из объятий во время шутливой борьбы, припечатываю её к стене, надавив всей своей тяжестью.

"Прости, – мысленно говорю ей. – Но это только начало".

И пока наши герои переживают эту огненную встречу, хочу познакомить вас с первой историей нашего литмоба от Оксаны Лебедь

Бывшие. У него невеста. У меня — наша дочь.

https://litnet.com/shrt/rS47

Четыре года спустя он снова стоит передо мной — красивый, богатый, с невестой.
Он ещё не знает, что у нас есть дочь.
И что она живёт в отеле, которым он руководит.
Сколько ещё продержится моя тайна?

Глава 3. Точка кипения.

Егор

Она понимает. О да, она сразу понимает всё.

Узнаёт. И вспыхивает от ненависти.

Ещё мгновение, и она сломается, обернётся, начнёт кричать. Не могу этого допустить.

– Не двигаться, – бросаю ей уже для протокола.

Ко мне подходит Смирнов. Его взгляд скользит с неё на меня.

– Командир, а девушка..?

– Эту заберу сам, – отрезаю я, не отводя от неё взгляда. – Важный свидетель. Будем беседовать.

В глазах Смирнова – вопрос. Но он дисциплинированно кивает. Командир тут только один, и он это знает.

Она – не задержанная. По базе чистая, формально свободна. Но мне нужны её "показания". Это моё прикрытие. Не хочу, чтобы её имя фигурировало в протоколах, чтобы её таскали на допросы по этому грязному делу. Выведу до того, как начнётся бумажная волокита. Официально её здесь даже не будет.

Крепко беру её за руку выше локтя.

– Пройдёмте.

Она пытается вырваться, но хватка у меня стальная.

– Отстань! Сама пойду!

Её сопротивление только распаляет меня. Адреналин и ярость бьют по мне волной. Вот так. Именно так. В "старые добрые" её попытки сопротивляться всегда сводили меня с ума.

Подвожу к своему внедорожнику, открываю переднюю пассажирскую дверь.

– Садись.

– Я никуда с тобой…

Не даю договорить. Аккуратно, но решительно усаживаю её и наклоняюсь, чтобы пристегнуть ремень. Делаю это нарочито медленно, позволяя себе коснуться её плеча, бёдер, слушая её учащённое дыхание. Наша близость в тесном пространстве машины – взрывоопасная.

– Действуйте по протоколу, отчёт через час! – бросаю ребятам, захлопываю дверь и резко выруливаю со слишком людной парковки.

Первые минуты едем молча. Только тяжёлое дыхание Влады и рёв двигателя.

Её явно разрывает изнутри. Знаю это чувство. Знаю, что ей нужно выпустить пар. Поэтому сворачиваю в первый попавшийся безлюдный переулок.

Заглушив двигатель, снимаю шлем, стягиваю балаклаву. Поворачиваюсь к ней и даю себя рассмотреть. Новые морщины у глаз, та же жёсткость в уголках губ, и новый шрам вдоль всей щеки.

Она смотрит, глаза бегают по моему лицу, выискивая знакомое и всё время возвращаются к шраму.

Вот такой вот я урод теперь, Белочка.

В её глазах – целая буря: шок, ненависть, недоумение. И этот вечный огонь.

Не могу сдержаться и намеренно провоцирую. Уголок моего рта дёргается в подобии улыбки.

– Ну что, Влада? Не поцелуешь по старой памяти? Для приличия.

Она взрывается. Мгновенно и сокрушительно.

– Ты… Ты конченый козёл! – её голос, низкий и хриплый от накопленной ярости, раскалывает тишину салона. – После всего! После той мерзости, что ты устроил! Спустя столько лет вот так вломиться в мою жизнь! В бронежилете, с оружием! Испортить всё! Ты совсем с катушек съехал, Чернов? Ты думал, что я забуду? Что прощу?

Влада не просто кричит. Она выплёскивает годами копившуюся ненависть. Каждое слово режет.

– Изменник! Тварь! Как ты посмел снова прикоснуться ко мне?!

Потом ей перестаёт хватать слов, и она бросается на меня. Ремень отстёгивается с треском. Кулаки бьют по груди, по плечам.

Я позволяю. Пусть бьёт. Заслужил.

Влада бьёт отчаянно, но слабо, сама себе причиняя боль. Её удары – это практически самоистязание. Я терплю. Принимаю каждый удар как должное. Но когда вижу, как она морщится от боли из-за очередного удара – я действую. Быстро, но без агрессии.

Левой рукой мягко перехватываю её запястья, притягиваю их к себе. Правую кладу ей на затылок, чувствуя под пальцами знакомые шелковистые волосы. И притягиваю. Лоб ко лбу.

– Всё. Выдохни, – говорю я тихо, но так, чтобы каждое слово было услышано. – Пока не успокоишься и не начнёшь слушать – мы никуда не двинемся. Поняла меня, Белочка?

Она дёргается в моих руках, пытается вырвать голову.

– Отпусти, – её голос звучит сдавленно. – Не называй меня так. Ты не имеешь права.

Волосы Влады растрепались от борьбы. Моя рука соскальзывает с её затылка, приглаживает выбившиеся пряди и убирает их ей за ушко. Всё это я делаю не думая, почти на автомате.

Она замирает. Резко выдыхает. Её глаза, полные ненависти секунду назад, сейчас широко раскрыты. Она в шоке от этого простого интимного жеста, который был когда-то таким привычным.

Её тело на мгновение обмякает, предательски откликнувшись на знакомое прикосновение. Чувствую, как под моими пальцами её кожа покрывается мурашками.

Ненавидящая меня всем существом, она всё ещё помнит, всё ещё реагирует. И я не могу остановиться. Пальцы скользят по её щеке к подбородку, затем вниз по шее, к ключице, нащупывая знакомый изгиб под тонкой тканью платья.

Взгляд непроизвольно падает на её губы. Полные, чуть приоткрытые от учащённого дыхания. В голове молнией проносится воспоминание: эти самые губы на моей коже. На шее, на груди, ниже…

Она, будто улавливает ход моих мыслей и нервно их облизывает. Простой рефлекс. Но для меня это полный пиздец. Один только этот взгляд, и тело вспоминает всё.

Бессонные ночи, неконтролируемые движения, её вкус, её стоны, её ногти, впивающиеся мне в спину.

— Я всё помню, — вырывается у меня хрипло, прежде чем я успеваю подумать. — И… это никуда не делось.

Она вдруг вздрагивает, как от ожога, и с силой вырывается, откидываясь на сиденье, отдаляясь от меня на максимальное расстояние в тесном салоне.

– Как был козлом, так и остался, – выдыхает она, но в её голосе уже нет прежней ярости. Теперь там надлом, усталость и что-то ещё – стыд, может быть. Оттого, что тело на секунду её предало. – Руки убери. Навсегда.

Влада сидит, отвернувшись к окну, но я вижу, как она судорожно сглатывает, как краска заливает её щёки и шею. Она тоже всё помнит. И ненавидит меня ещё и за эти воспоминания.

Вздыхаю. Глубоко. Шумно. Звук в тишине салона кажется выстрелом.

– Ладно, – говорю я и включаю зажигание. – Всё.

Выезжаю из переулка. Я чувствую её злость почти на физическом уровне. Надо что-то сказать. Хоть что-то.

– Чего фамилию вернула? Белова…

Влада усмехается в отражении стекла.

– Вернулась на светлую сторону, – отвечает она, и её голос звучит сухо и отстранённо.

– Светлая сторона? – усмехаюсь. – Рядом с Антоновым? Он из тех, кто свет только в холодильнике видит. И то, когда его открывает.

Она молчит. А у меня перед глазами та самая коробка с кольцом.

– У тебя это серьёзно? – не выдерживаю я.

– Не твоё дело, – бросает она, не поворачивая головы.

– Не скажешь – будешь соучастником. Скажешь – свидетелем, – решаю давить на это, используя служебный рычаг.

Глупо. Подло. Но по-другому не выходит.

Влада горько фыркает.

– Ну давай, Чернов, посади меня. Чтобы добрать баллов до звания "самый худший бывший муж в мире". Там всего ничего осталось.

Её глаза в отражении стекла колючие, как и слова. Она меня ненавидит – это факт. Мы в этой точке кипения из-за меня. Но… Всегда есть "но".

Останавливаюсь у её подъезда. Она бросает на меня злой, но вместе с тем испуганный взгляд. Я понимаю его без слов: "Ты знаешь, где я живу".

"Да-да, Белочка, я в курсе, где ты живёшь, – мысленно отвечаю ей. – Я знаю не только про это".

Прежде чем отпустить, уточняю с какой-то идиотской надеждой:

– Ты ничего не хочешь мне сказать?

– Нет, – отвечает слишком резко.

– Тогда иди.

Она тут же вылетает и громко хлопает дверью машины, зная, как меня это бесит. Маленькая фурия. Моя маленькая фурия.

Слежу, как она скрывается за дверью подъезда. Только тогда позволяю себе расслабить сжатые челюсти. Ударяю ладонью по рулю. Один раз. Тихий глухой звук. Бесполезно. Пустота после её ухода слишком осязаема.

Спустя пару минут свет в её окне загорается. Завожу мотор.

– Ладно, – говорю себе тихо. – Подождём... или поднажмём.

И ещё одна новинка нашего литмоба Бывшие. Когда время не властно

от Катаевой Татьяны - Бывшие. Тренер для моей дочери

https://litnet.com/shrt/TJxo

Они притягивались и отталкивались, словно не умели любить иначе.
Одна попытка быть вместе обернулась ложью, где каждый считал себя преданным.
Восемь лет тишины.
Теперь он — олимпийский чемпион и тренер её дочери.
А она — мать и жена, которая хранит тайну, способную разрушить всё.
Потому что будущая чемпионка уже знает своего отца.
Просто пока не по имени.
https://litnet.com/shrt/E04q