Между честью и соблазном

Он мямлит, теребит заусенец на пальце, и, прежде чем я успеваю смерить его взглядом, выдает:

— На небесах сказали, что у них пропал самый очаровательный ангел… но не волнуйся, я тебя не выдам!

Я делаю паузу. Не потому что обдумываю ответ — просто даю себе время не закатить глаза до затылка и не заржать мужику в лицо.
Улыбаюсь уголком губ — чисто из вежливости, чтобы не рушить ему самооценку сразу. Хотя… кого я обманываю.

— Ммм, как оригинально. Ты сам придумал, или это на пачке хлопьев написано было?
Он хрюкает в ответ — вроде бы пытается смеяться, но звучит как астма.
— Просто… ты такая красивая, и я подумал… — начинает лепетать.
— Подумал, что я сижу одна и жду именно тебя, да? С небесной справкой или чем?

Он зависает.
Я делаю глоток вина, поворачиваюсь на стуле и добавляю уже тише, но достаточно чётко:
— Беги, пока я добрая. Потому что если нет, я сделаю так, что тебе будет очень, очень стыдно.

Он краснеет. И, к счастью, делает правильный выбор.

Тусовке у барной стойки — минус один.

Моему терпению — плюс.

Вину — ещё один бокал, пожалуйста. Сигнализируют бармену повторить и он с очаровательной улыбкой тут же выполняет мой заказ.

Боже, может мне стоило-таки просто поехать домой, а не устраивать себе этот вечер потерянного времени. Накидаться алкоголем я если что и дома могла бы под сериальчик из Кинопоиска.

Я почти начинаю думать, что отстрел одного неудачника подарит мне хотя бы десять минут спокойствия. Как бы не так.

На его место быстро садится следующий — как будто где-то в подземелье барного заведения открыли портал в ад, и туда поставили очередь из всех, кого я никогда не хотела бы видеть трезвой.
Этот экземпляр постарше. Лет под пятьдесят, если смотреть на седину. Хотя может и сорок, но с пристрастием к пиву, мясу на ночь и жене, которая давно плюнула и ушла к тренеру по пилатесу.

Слегка вспотевший лоб, волосы вокруг лысины разбежались врозь, как враждующие государства. Взгляд голодный и липкий — я чувствую, как он сканирует меня от ключиц до колен, будто ищет, где кнопка включения.

— М-м, не часто встретишь такую красоту без сопровождения, — мурлычет он голосом, которым, видимо, предполагает соблазнять меня «бедную и одинокую».
Делаю медленный глоток вина, обдумываю: задушить его салфеткой или подождать, пока он сам себя закопает.

— Ты выглядишь, как мечта. Я бы с радостью... — он делает паузу, демонстративно опуская глаза на мои ноги, — …пригласил тебя на что-то покрепче. Но где-то, в местечке потише. Например, ко мне домой.

Ну вот. Классика.

Я поворачиваюсь. Медленно. Ровно настолько, чтобы он подумал, что у него появился шанс.
И так же медленно, с обворожительной улыбкой, говорю:

— Знаешь, я не пью с мужчинами, что выглядят как знатоки всех сортов самогонки, и не умеют мыть руки.
Он моргает.
— И уж точно не трахаюсь с теми, кто пахнет, одеколоном из «Ашана».

В этот момент бармен не выдерживает и поворачивается спиной к нам, пряча смех.

Стареющий хищник на пару секунд зависает, потом заявляет:

— Вот ты сука.

Я киваю.

— Именно. А ты пообщайся со своей рукой. Глядишь она тебя не отошьёт.
«Придурок» — говорю я себе под нос и возвращаюсь к вину.

Ещё один трофей в виде отступающего мужика, и я всё ближе к убеждению, что сегодня мне просто нужно купить бутылку и вернуться домой.

Какое-то время всё идёт на удивление гладко. Никто не пристаёт, не шепчет на ухо заезженные пошлости, не лезет с тухлыми пикапами. Я отпускаю плечи, глубже втягиваю грудью густой воздух, в котором смешались множественные парфюмы и алкоголь. Атмосфера бара, сперва раздражающая почти до клаустрофобии, постепенно начинает мне нравиться. Даже флаги над стойкой уже не вызывают желания их поджечь. Люди вокруг кажутся более привлекательными. Или это я чуть податливей, чем полчаса назад. Вино делает своё дело.

И именно в этот момент я теряю бдительность.

Он подходит сбоку, но не слишком близко. Без развязной ухмылки, но с той наглой уверенностью, от которой у большинства женщин ноги разъезжаются сами собой. Я замечаю его только когда чувствую движение воздуха — тепло тела, запах спиртного и чего-то пряного.
Он кажется говорит что-то вроде «потанцуем?», но я плохо разбираю за музыкой. И вместо привычного холодного «нет», поднимаю свой бокал в легком, лениво-одобрительном тосте. Ну что ж. Пусть попробует.

И, откровенно говоря, внешность у него такая, что грех не дать шанс.
Футболка сидит на нём, как вторая кожа, очерчивая грудную клетку, будто он только что отжимался прямо в подсобке. Руки… боги, какие у него красивые руки! Те которыми хочется, чтобы тебя прижали к стене в порыве страсти и удерживали, пока кричишь его имя. Вены на предплечьях выпуклые. Бицепсы, что прям напрашиваются чтоб их потрогали. Щетина — в меру. Прическа стильная — не слишком короткая, но и не из тех, что надо часами мучиться дела укладку.

И в глазах — та самая офигенная степень опьянения: он еще не забыл, как говорить связно, но уже достаточно пьян, чтобы перестать стесняться своих фантазий.

Я скольжу взглядом по его телу, задерживаюсь чуть дольше, чем «прилично», и облизываю губы так, как будто нервничаю и поправляю помаду.
Пусть думает, что он ведёт охоту. Пусть греется в иллюзии.
Но на самом деле — это я разрешаю ему быть моей добычей.

Он не ждёт второго приглашения — подходит еще ближе.
Я остаюсь сидеть на высоком стуле, а он нависает надо мной, чуть наклоняется, будто бы собирается что-то прошептать, но вместо этого просто вдыхает меня.
Мои ноги медленно скользят вниз, каблуки касаются пола, и я встаю — не спеша, чтобы движение тянулось, как предвкушение. У меня не сильно большой рост, всего 165 см. В глазах некоторых людей я даже низкая, а в сравнении с этим парнем и правда ощущаю себя очень миниатюрной. И я использую нашу разницу в росте, чтобы он в полной мере ощутил как мое тело скользит вдоль его, плотно прижавшись.

— Мы идём на танцпол? — спрашивает он, чуть хрипло, будто горло пересохло.

Я усмехаюсь, прижимаюсь ближе и отрицательно качаю головой. Кладу руки ему на плечи.
Музыка изменилась — теперь это более медленный латинский ритм, сладкий и распущенный, словно поцелуй после полуночи. Мы танцуем прямо у стойки, между чужими локтями и стаканами, как будто здесь нет никого.
Он кладёт ладони мне на талию — сдержанно, почти вежливо. Глупенький.
Я беру его за запястья и направляю руки туда, где мне нужно: чуть ниже.
Он не сопротивляется. Напротив — пальцы крепче сжимаются на моих ягодицах.
Я приближаюсь, грудью касаясь его торса, и начинаю двигаться — медленно, плавно. Мои бедра принимаются к его очерчивают идеальные круги, будто мы не танцуем, а репетируем постельную сцену.

— Горячо? — спрашиваю.
Он кивает. Он бы сейчас кивнул и на любой вопрос, лишь бы я продолжала шевелиться так, как делаю это.
Я чувствую, как напряглось его тело, как он уже возбужден, но бедра едва двигаются в ответ. Он сдерживается. Хотя, кажется, уже почти готов потерять контроль.

— Ты даже не представляешь, насколько, — отвечает он низко.
Я откидываю голову, провожу ногтем по его шее и прикусываю губу.
— Это ты ещё не пробовал меня по-настоящему.
И он сглатывает. Почти слышно.

У меня сжимается живот — от возбуждения, от власти. Я упиваюсь ощущением, что я буквально владею моментом. Что он полностью под моим контролем.
И даже если я решу исчезнуть через десять минут, он будет помнить, как я двигалась под эту музыку.
Как пахла. Как смотрела на него.

Но мужчина делает то, чего я совсем не ожидала: ловким движением подхватывает меня за талию и мягко, но уверенно усаживает обратно на барный стул.
Я чуть ахаю — рефлекторно, не от страха, а от неожиданности.
Потому что в следующий момент он оказывается между моими ногами, а я — уже не танцую, а просто дышу ему в лицо.
Так близко, что запах его кожи перебивает всё остальное: алкоголь, сигареты, мужской дезодорант.
Он смотрит на меня из-под тёмных ресниц, склоняется ближе и почти касаясь губами моей щеки говорит:

— Что бы ты сейчас хотела?

Его голос низкий, а от этой легкой хрипотцы у меня по коже бегут мурашки.
Он будто бы гладит меня звуком, и тот отзывается тупым сладким толчком внизу живота.

Я улыбаюсь лениво, как кошка, которой только что кинули свежую игрушку.
— Удиви меня, — шепчу я, специально проводя пальцами по его плечу, а потом чуть-чуть ниже, по внутренней стороне предплечья.
На секунду его зрачки расширяются. Я только сейчас обращаю внимание какие у него необычные глаза, стального серого цвета. Хотя быть может всему виной скудное освещение в баре.

Он внимательно разглядывает моё лицо, как будто ищет что-то. И вдруг я не уверена, пьян ли он, или он просто очень хорошо играет.

Он поворачивается к бармену:
— Ей — то же, что и было. Мне — пиво.
Говорит это буднично, спокойно, как будто это обычный вечер.
Только вот его руки в это время обхватывают мои бёдра и прижимают меня к стулу так, что я чувствую, как натягивается ткань моего нижнего белья.
Он будто не позволяет мне ни встать, ни отстраниться, и, чёрт возьми, я даже не планирую.

— Назовешь свое имя? — спрашивает так, что и врать не хочется.

— Ева.

— Хм, Ева значит… А я Руслан.

Я ощущаю, как тепло скапливается между ног, пульс учащается, соски твердеют, хотя он даже не прикоснулся к ним.
Мой язык хочет язвить, но мозг — отключается.
Тело берёт власть.

— А ты, Руслан, всегда так сразу лезешь в личное пространство? — спрашиваю я с прищуром, но голос звучит хрипло.
— Нет. Только если хочу там остаться, — отвечает он, не моргнув.
Он не просто флиртует. Он заявляет права.
И если всегда я была охотницей, то сейчас впервые за долгое время мне кидают вызов.

И, чёрт, мне это нравится.

Он всё ещё между моих ног, его пальцы сжимаются на моих бёдрах чуть крепче, чем нужно — как будто проверяет, насколько я податлива.
Я, конечно же, податлива когда заинтересована. И сейчас я, чёрт возьми, хочу, потому что он смотрит на меня не как очередной похотливый идиот, а как хищник. Зверь, который знает, что я сама подойду к его клетке и попрошу впустить.

— Тебе нравится играть? — его голос почти в ухо, тёплый, низкий, чувственный. Дыхание щекочет кожу.
— Только если противник достойный, — шепчу в ответ, и чуть двигаюсь вперёд.
Едва заметное движение — но он чувствует.

Он резко вжимает меня в спинку стула, и я глотаю воздух сквозь зубы.
Он проводит пальцами по внутренней стороне моего бедра — медленно, нагло.
Я больше не улыбаюсь. Я горю.

— Я не просто достойный, — произносит он, уставившись мне прямо в глаза. — Я тот, о ком ты потом будешь думать, когда тебя трахает кто-то другой.
Сердце ударяет сильнее.
Между ног — горячо, влажно.

И тут в баре раздаётся голос. Громкий. Язвительный.

— Надеюсь, она хотя бы предупредила тебя, что спать с ней — это первый шаг к краху твоей жизни?

Я резко выпремляюсь. Руслан оборачивается.

Бывший клиент. Александр.
Костюм помятый, лицо — побитое и злобное.
Он приближается, бледный от ярости, и в глазах — та самая мужская обида, когда не получилось взять всё и остаться чистеньким.

— Мне кажется что…, — пытаюсь ответить, но меня перебивают

— Ты чёртова сука, — шипит он, глядя прямо на меня. — Думаешь, я просто исчезну? Думаешь, ты разрушишь мою жизнь, и всё сойдёт тебе с рук?

Мужчина, стоящий между моих ног, переводит взгляд с меня на Александра.
— Объясни, — произносит он спокойно. Но в голосе — угроза. Он сдвигает челюсть, и я вижу, как напрягаются его плечи.

— Она — не просто горячая штучка на ночь, — кивает Александр. — Она шлюха. Соблазняет по заказу. А потом сдаёт тебя твоей жене.

Он делает шаг ближе, явно получая удовольствие от моих сжавшихся губ.

— Поверь, она будет отличной давалкой ночью. Но не настолько, чтобы спустить все что имеешь в унитаз. Уж лучше подрочить.

Я выпрямляю спину, взгляд — ледяной. Но внутри всё клокочет. От злости. От неожиданности. И, чёрт, от стыда, которого я не имею права испытывать.

— О, не будь таким драматичным. Ты же сам снял штаны, помнишь? Я не заставляла тебя изменять жене.

Музыка гремит где-то на фоне, но для меня всё вокруг будто замирает.

Руслан не прижимается уже так близко, но и не отходит. Только глаза его сверлят меня насквозь. Он стоит, напряжённый, как струна

Несколько долгих секунд я просто молчу. Не потому что не знаю, что сказать — я оцениваю ситуацию.

Александр за моим плечом брызжет слюной, психует и явно чувствует себя героем разоблачителем.

Приняв решение достойно отыграть свою роль улыбаюсь.

Я медленно поднимаю бокал, делаю маленький глоток и только потом произношу с безукоризненным спокойствием глядя на Александра:

— Ты, правда, решил устроить сцену в баре? После всего?

Смотрю на него равнодушно, возможно с легкой досадой.
— Мы с тобой переспали всего раз, потому что ты говорил, что свободен. Одинок и разведён.

Он машет руками. Его ноздри раздуваются.
— Не ври, ты всё знала. Ты меня подставила!
— Подставила? — переспрашиваю я и вскидываю бровь. — Да я от тебя ушла, как только узнала, что ты женат. Успокойся и перестань позориться.

Я чувствую, как мужчина напрягается.
Я возвращаю взгляд к Руслану — тепло, спокойно, даже чуть виновато.
— Да, я была с ним. Но давно. Это была ошибка. И я сама её исправила.
Я не говорю, как. Он и не спрашивает.

Александр, кажется, задыхается от ярости.
— Ты манипулируешь, как всегда. Пускаешь пыль в глаза. Не верь ей, мужик, она разрушит тебе всё — карьеру, семью, психику. Она…

Александр пытается схватить меня за плечо, но Руслан перехватывает его руку и отбрасывает в сторону.

Мой спутник обращается к моему бывшему и голос у него тихий, но такой, что мурашки идут по спине:

— Скажу тебе только один раз - не трогай эту женщину и уходи.
Возникает молчаливая пауза, а потом Александр, выругавшись, бросает в меня еще раз презрительное «шлюха» и исчезает в толпе.

Я чувствую, как напряжение в теле моего визави не исчезает. Но оно становится другим. Густым. Почти опасным.
Он снова смотрит на меня.

— Это правда? — спрашивает. — Ты была с ним не зная что он женат?

Я прикусываю нижнюю губу.
— А ты никогда не спал с человеком, который врал тебе с самого начала?
Делаю паузу.
— Я исправила ошибку. Мне жаль, что ты стал свидетелем такой сцены. А теперь я хочу просто выпить и забыть этот вечер.

Он ещё секунду молчит, потом обнимает меня за талию, притягивает ближе и шепчет в самое ухо:

— Хорошо. Но я всё ещё тут. И я хочу закончить то, что мы начали.

Я улыбаюсь.
— Извини, он кажется момент уже упущен.

Момент, правда, упущен. Всё, что бурлило и пылало — выдохлось и остыло, оставив ощущение липкой досады.

После всех этих обвинений, выкриков, чужих взглядов и этого дурацкого вечера — я чувствую только одно: мне срочно хочется под душ.

Глава 4

Я просыпаюсь понятия не имея который час и мне зверски плохо. Ощущение, что кто-то аккуратно и методично сверлил мою черепную коробку всю ночь. Головная боль не просто пульсирует — она бьёт в такт сердцебиению, и я искренне жалею, что не умерла во сне.

В квартире тихо.
Да и кто тут, кроме меня, может шуметь?

Я медленно переворачиваюсь на спину и утыкаюсь взглядом в белый потолок. Идеально ровный, скучный. Может зеркало на него повесить?

Моя большая кровать с мягким изголовьем сейчас мятая, как будто я всю ночь дралась подушками. Наволочка одной съехала на бок, одеяло комом у ног. Простыни пахнут потом, моими духами и мартини. Тьфу. От резких запахов мутит.

Я сажусь и тут же хватаюсь за голову.
Во рту сухо, в желудке пусто, а в голове — туман. Классическое похмелье, какое редко бывало у меня со времен старшей школы.

Ничто так не добавляет утру шарма, как послевкусие несложившегося секса и упущенного гонорара. На кой черт я вернувшись домой решила допить мартини, который стоял в холодильнике понятия не имею? И ведь осознанно делала это, не была так пьяна, чтобы свалить вину на невменяемость.

Теперь расплачиваюсь за собственную глупость.

Ноги касаются холодного паркета — и я тут же морщусь, как будто он лично виноват в моём состоянии.
Да, доброе утро, мир. Я снова злая, мятая и с похмельем.
Если в ближайшие пятнадцать минут не случится душ и кофе — кто-то сегодня явно нарвётся. А общаться со мной в таком виде — задача для мазохистов или безнадёжных оптимистов.

Бреду в ванную, потирая виски. На входе чуть не убиваюсь о туфли. Те самые, на высокой шпильке, в которых я гордо вышагивала из ресторана с видом «я выше этого всего» и чуть подкашивающимися ногами.
Оставила их тут, когда отправилась смывать макияж.
Да, даже пьяная.
Смеётесь?
Увидели бы вы мой счёт за последний кислотный пилинг — умывались бы даже во сне.

Ванная просторная, как и полагается приличной женщине с неприличными занятиями. Длинная раковина, двойная, с двумя зеркалами — чтобы наблюдать за своим моральным разложением в HD с разных ракурсов.
На краю — стакан рокс. В нём остатки мартини.
Ага.
Вот ты где, гад.

Вчера я полвечера искала этот стакан, злилась, материлась, потом махнула рукой и ушла в кровать с бутылкой — как взрослая, независимая женщина.
Потом, естественно, включила «Дневник Бриджит Джонс».
Ну а что, если уж страдать — то красиво и с юмором.

Включаю воду.
Настроение: ад.
Сегодня новый день. И у него есть ровно один шанс не быть дерьмом.

После душа жить становится… чуть менее отвратительно.
Волосы ещё влажные, на коже пахнет моим кремом с лёгким намёком на жасмин — не то чтобы я верила в ароматерапию, но пусть уж лучше это, чем вчерашнее мартини.

Кофемашина, будто почувствовав, что я сегодня не в настроении для шуток, работает идеально. Ни одного сбоя, ни одного раздражающего жужжания, ни капли мимо.

— Алиса, включи классическую музыку, — командую вслух, откидывая волосы с лица.

Квартира мгновенно наполняется чем-то чарующим — кажется, Вивальди. Или Шопен? Без разницы. Главное, что скрипки не сверлят мозг, а обволакивают.
Рок я люблю всем сердцем, но сегодня мой череп слишком хрупкий для гитарных рифов.

Иду на кухню. Холодный пол уже не бесит. Даже приятно, если честно — как-то бобдрит.
Открываю холодильник и, к счастью, нахожу яйца. Тот, кто не завтракает после алкоголя — либо мазохист, либо сам себе враг. Хочешь прийти в себя — поешь. Это не мнение, это закон.

Разбиваю два яйца в миску, добавляю немного соевого молока. Щепотка соли, укроп по настроению.
Сковородка шипит, я закрываю крышкой, пока аромат уже начал распространяться по всей квартире.

Пока омлет доходит, решаю, что пора навести порядок и в спальне.
Сдергиваю постельное бельё с лёгким раздражением. Обожаю ощущение чистого, когда ложусь, но терпеть не могу заправлять одеяло в пододеяльник. Но за все приходится платить, так что принимаю это как вынужденное зло.

Сгребаю всё в объятия и складываю в корзину для стирки. Выпрямляюсь, хрустнув плечами. Слушаю, как омлет шипит на кухне и пока тащу вещи в постирочную, ловлю себя на ощущении, что сегодня хочется порядка. Во всём.

На обратном пути захватываю из шкафа мягкий свежевыстиранный комплект постельного. Бежевый сатин с тонкой чёрной окантовкой — ничего лишнего, всё как я люблю. Прохожусь ладонью по ткани — гладкая, прохладная.

Тут вибрирует телефон на кухонном столе. Подхожу посмотреть попутно выключая плиту. Ох, кто бы это у нас?

Сообщение от куратора:

«Как там поживает моя птичка?»

Ах ты ж хитрый лис.
«Птичка», конечно. Та самая, которая поет тогда, когда нужно, но клюнет в глаз, если полез не с той стороны.

Чуть прикусываю губу, потому что жутко хочется курить, а я бросила пару месяцев назад. Ничего, скоро отпустит.

Пальцы быстро набирают ответ:
«Я всё ещё злюсь на тебя»

Через несколько секунд приходит новое сообщение:
«Это я знаю. Но у меня есть идея, как загладить вину. Хотя, если честно, я вообще-то не виноват 😇 Перезвони, когда освободишься.»

Закатываю глаза. Конечно.

Я тихо смеюсь. Смахиваю сообщение и кладу телефон обратно на стол рядом с чашкой кофе. Конечно я ему перезвоню. Потому что это наша игра — он пишет мне первый, а я перезваниваю.

Сижу завтракаю и настроение мое улучшается. Уже начинают казаться нелепыми все вчерашние переживания и раздражения. Голова уже не гудит, кофе бодрит, еда — не отталкивает, а даже радует. Начинаю верить, что жизнь — это не бесконечная череда факапов.

Я — покой.
Я — гармония.
Я — мать его — Дзен.

И тут, конечно же, зазвонил телефон.

Мама.
На экране большими буквами. Гармония хрустнула шеей и легла умирать.

— Алло, да, мам, — говорю как можно мягче, хотя уже чувствую, как щека дёргается от предчувствия.

— Здравствуй, дочь. — Голос у неё такой, будто я не звонила года три. — Как приятно, что ты ещё не забыла, что у тебя есть мать.

«Хотела бы забыть, да ты не даёшь», — проносится в голове, но вслух я выдаю:

— Я тоже рада тебя слышать. Как Катя? Всё в порядке?

В трубке — тяжёлый, наигранно-раздражённый выдох. Театральность уровня "МХАТ, малый зал".

— Хоть раз бы сама поинтересовалась, как у меня дела, — упрекает она, как будто только что вернулась с фронта.

Я сжимаю челюсть. Медленно. Чтобы не скрипеть зубами.

— Ладно, — выдыхаю. — Как у тебя дела, мама?

— Твоими молитвами… — обречённо тянет она. Как же я ненавижу эту ее театральщину.

Нахлынувшая злость вымывается из организма очередным глотком кофе. Терпим. Я взрослая, я умею держать себя в руках.

— Пришли денег, — буднично бросает она. — Катюше нужны новые джинсы.

Мои брови ползут вверх, глаза — расширяются.
— Я же на прошлой неделе перевела тебе тридцать тысяч. Там были и на лекарства, и на одежду. Ты говорила, что этого хватит на месяц.

Пауза. Молчание. Мямление начинается через три, два, один…

— Ну понимаешь… — тянет она, как будто выкручивает душу. — Славику нужно было там с машиной что-то в гараже… Он же без колёс — как? А мне… я ж в парикмахерскую зашла, стрижку освежить… и баню сняли с девочками, расслабиться немного, стресс снять.

И вот оно. Злость подступает к горлу приступом желчи.

— Стресс? — повторяю я медленно, с ядом. — Какой, мать твою, у тебя стресс? Ты целыми днями сидишь дома, максимум — сходишь с «девочками» в баню и по магазинам! Мы договаривались, что деньги для Кати. Почему, чёрт возьми, я должна оплачивать ещё и хобби твоего мужика?

Она тут же вспыхивает, как всегда, когда чувствует, что её загнали в угол.

— Женевьева! — взвизгивает она, будто я её побила. — Не смей повышать на меня голос! Я твоя мать, и ты обязана мне жизнью! Так что даже не пытайся попрекать меня каждой копейкой! Это ты там, в своей Москве, как сыр в масле катаешься, а мы тут выживаем! От тебя не убудет!

Голова снова трещит.
Завтрак остыл.
Гармония сдохла.

Я зажмуриваю глаза и считаю до пяти. Затем до десяти. Помогает плохо.
Мама — это не человек. Это природная аномалия.
И я всё ещё не придумала, как с ней разговаривать, чтобы не хотелось рыдать или кричать.

Но Катя — ни в чём не виновата. И я это знаю.

— Ладно. Я подумаю, — выдыхаю я, уже не пытаясь спорить. — Но в следующий раз — всё идёт только на неё. Услышала?

— Ну конечно, конечно, — быстро отвечает она. — Ты у меня золото. Всё, целую. Пока.