Смысл жизни

– Сразу бы так и сказал, что тебе некогда! – бросила она, обернувшись. – Едем домой!

Эдуард и Павел синхронно выдохнули, подхватили сумки и бросились следом.

Багажник был забит под завязку, так что машина даже слегка просела от веса продуктов. Эдик завел мотор и нетерпеливо ждал, пока родители усядутся в салон. Вера, как ни странно, пребывала в приподнятом настроении. Она устроилась на переднем сиденье рядом с сыном и крутила колесико на панели, перебирая радиостанции, подыскивая подходящую музыку.

– Совсем забыла, – вдруг хлопнула она себя по лбу. – Я же на прошлой неделе была у врача. Гемоглобин немного упал. Он посоветовал пить гранатовый сок.

– Ты купила? – спросил Эдик, выезжая с парковки.

– Купила, – фыркнула Вера. – Что там в магазине можно купить? Разбавленный суррогат? У меня в погребе еще двенадцать бутылок осталось натурального сока. Я же закатывала прошлой осенью.

– Ах, да. Точно! – Эдик поморщился, вспомнив, как ему пришлось перечистить тогда два ведра гранатов.

– Павлик, если Эдуарду некогда, значит сейчас выгрузимся дома и поедем с тобой в погреб на маршрутке.

– Хорошо, – буркнул мужчина с заднего сиденья. – Погода хорошая, прокатимся.

– Хотя я так не люблю эти маршрутки, – вздохнула Вера, сцепив перед собой пальцы в замок. – Духота, давка… А инфекции! Татьяна сказала, новый виток эпидемии надвигается…

Она поежилась и скосила взгляд на сына.

– Вот что ты начинаешь, мам? – вздохнул Эдик, глянув на часы на приборной панели. Время уже давно перевалило за полдень. – Заедем в погреб, возьмешь свой сок.

– На следующем перекрестке тогда налево поверни. Так короче будет, – расцвела Вера, но потом ядовито добавила: – Ты ведь спешишь…

Эдик поджал губы и сильнее сжал руль.

Погреб находился в двадцати минутах езды от дома в кооперативном подвале, попасть в который можно было по расписанию несколько раз в неделю. Эдуард припарковал машину неподалеку от входа и заглушил мотор.

– Идите, я подожду, – откинулся он на спинку кресла.

Вера и Павел, кряхтя, выбрались из машины и скрылись внутри. Эдик только взялся за телефон, чтобы позвонить Юле и предупредить, что задерживается, как до него через открытое окно донеслись голоса родителей. Кажется, они ссорились.

– Твоя мать не взяла с собой ключ от погреба! – раздраженно хлопнул дверью отец.

– Я думала, что у меня есть ключи, – оправдывалась мама. – Но потом вспомнила, что они остались в другой сумочке. Ты ведь помнишь, Эдик, в прошлый раз я ездила с красной.

– Я не помню, мам, – обреченно протянул Эдик и стиснул зубы. – Поехали домой за ключами…

Его голос прозвучал резче, чем ему хотелось. Он протянул руку и выключил музыку в салоне.

– Не хочу тебя задерживать, сынок, – виновато опустила глаза Вера. – Прости, правда вылетело из головы. Ладно. Бог с ним, с этим гемоглобином… Не помру…

Она махнула рукой и отвернулась к окну, но Эдик успел заметить, что на глазах у матери блеснули слезы.

– Мам, – сердце Эдуарда сжалось от чувства вины. – Все нормально. Ну забыла и забыла. Сейчас выгрузим дома покупки и вернемся за твоим соком.

Он нежно тронул мать за плечо и услышал всхлип.

– Вер, ну вот что ты опять комедию ломаешь? – не выдержал с заднего сиденья отец. – Ты к врачу в понедельник ходила, и всю неделю даже не вспоминала про свой гемоглобин! А тут, когда сыну некогда, тебе вынь и выложи! Езжай, Эдуард по своим делам. Я сам в подвал съезжу чуть попозже. Передохну только немного…

– Я отвезу вас в погреб, пап, – Эдик смотрел на трясущиеся плечи матери. – Только не ссорьтесь, пожалуйста.

Он завел мотор. Машина, тихонько урча, снова выехала на проезжую часть. А в салоне царила удушающая тишина, нарушаемая только тихими всхлипами Веры, мерным сопением Павла и тяжелыми редкими вздохами Эдика.

ЕЩЕ НЕМНОГО ВИЗУАЛОВ

Эдуард и Юля

Эдик с мамой

ГЛАВА 8

Машина мчалась по полупустым улицам вечернего города. Из-за установившейся в последние дни жары люди старались уезжать на выходные на дачу или в деревню. Там, вдали от раскаленного бетона, зной переносился гораздо легче. Стрелка спидометра постоянно норовила перепрыгнуть допустимый максимум, и Эдик едва справлялся с собой, чтобы не вжать педаль в пол, разогнав автомобиль еще быстрее. Скорость, казалось, успокаивала.

Исколесив полгорода, он, наконец, почувствовал облегчение. Злость, долбившая вспышками в затылок, отступила, позволив мозгу ясно мыслить. Он не понимал, почему две женщины, которых он любил больше всего на свете испытывали по отношению друг к другу столько негатива.

Мама всегда заботилась о нем, можно сказать жизнь свою положила, чтобы он стал тем, кем стал. Когда Эдик родился, она поступилась многими своими мечтами и целями. Например, работа. Когда они с отцом поженились, она была студенткой, планировала сделать карьеру модельера- конструктора. И у нее для этого были все задатки. У мамы до сих пор в глубине комода хранилась старая папка с эскизами. Как-то с сестрой они случайно нашли ее, но когда мама это обнаружила, то расстроилась. Она не ругалась, не кричала. Просто молча забрала рисунки и убрала на место, строго-настрого запретив детям к ним прикасаться.

Только гораздо позже, повзрослев, Эдик понял, что она отказалась от своей мечты, но содержимое той папки хранила как напоминание о том, кем могла стать.

Эдуард был очень болезненным, проблемным ребенком. Перечень его детских диагнозов был столь впечатляющим, что не хватало пальцев на обеих руках, чтобы они все поместились. Помимо проблем с физическим здоровьем, у врачей были большие сомнения и относительно его умственных способностей. Были проблемы с речью, памятью, усидчивостью. Но Вера тогда наплевала на мнение докторов, закатала рукава и занялась воспитанием и обучением сына с таким фанатизмом, что даже Павел порой робко просил ее дать мальчику передохнуть.

Их жизнь превратилась в строгий, выверенный до минуты режим. Пока другие дети гоняли во дворе мяч, маленький Эдик под чутким руководством матери выполнял упражнения. Это не были скучные уроки. Вера превращала все в игру.

Для речи, которая никак не хотела становиться четкой, она придумала «скороговорные бои». Они садились друг напротив друга, и Вера, вытащив из коробочки засахаренную вишню – любимое лакомство сына, – говорила: «Шла Саша по шоссе и сосала сушку». И Эдик, смотря на желанную ягоду, изо всех сил старался повторить, а мама терпеливо поправляла его, раз за разом, пока он не добивался почти идеального звучания. Наградой была не только вишня, но и ее сияющие, полные гордости глаза: «Умница! У тебя получилось!»

Память и усидчивость она тренировала с помощью самодельных карточек. Вера, используя свои дизайнерские навыки, рисовала яркие, детальные изображения животных, растений, архитектурных памятников. Они играли в «музей»: Эдик был экскурсоводом, а мама – посетителем, и ему нужно было запомнить и пересказать информацию о каждом «экспонате». Сначала это были два-три факта, потом – целые истории. Если он уставал и терял концентрацию, Вера не ругалась, а переключала его на другое занятие – лепку из пластилина или сборку пазлов, которые тоже были частью большой терапевтической системы.

С физическим здоровьем была отдельная война. Хрупкого, вечно простужающегося мальчика она не кутала, как это делали бы многие другие матери. Наоборот, с ранних лет приучила его к контрастному душу. Первые обливания прохладной водой сопровождались слезами и истериками, но Вера, сжимая от жалости к сыну кулаки, стояла на своем. «Мы с тобой сильные, мы справимся», – говорила она, закутывая его потом в махровое полотенце и растирая до красноты. Летом они уезжали из душного города, и большую часть дня Эдик проводил босиком на даче, закаляясь и набираясь сил на свежем воздухе.

Она не просто учила его – она вкладывала в него себя. Каждое выученное стихотворение, каждое решенное уравнение, каждый день без температуры были их общей, выстраданной победой. И когда в третьем классе Эдик, некогда считавшийся «бесперспективным», получил свою первую пятерку, Вера плакала, прижимая его к себе. Это была не просто оценка. Это было доказательство. Доказательство того, что ее титанический труд, ее отказ от собственной карьеры, ее бессонные ночи – все это было не зря.

Именно тогда, сам того не осознавая, Эдик усвоил главный урок: его успех – это не только его достижение. Это достижение его матери. Ее счастье, ее смысл, ее оправдание. И чувство колоссальной, неоплатной благодарности и вины перед ней сформировалось в нем навсегда.

Вернувшись мыслями в настоящее, Эдик заметил, что машина сама привела его к дому Юли. Он заглушил мотор и сидел в тишине, глядя на темные окна ее съемной квартиры. Гнев почти ушел, сменившись тяжелой, давящей грустью. Она не видела всего этого. Она не знала, какой ценой была выкована его нынешняя жизнь. Как можно осуждать женщину, которая прошла через все это ради него? Как можно назвать ее любовь удушающей, когда она буквально вытащила его из тьмы беспомощности и подарила ему крылья?

Он понимал боль Юли, ее разочарование. Но в его сердце боролись два долга: долг перед женщиной, которая дала ему будущее, и долг перед женщиной, с которой он хотел это будущее построить. И первый, подпитанный годами жертв и общей боли, пока что перевешивал.

Эдику хотелось, чтобы Юля понимала, что его привязанность к матери строилась на чувстве огромной к ней благодарности. Если бы не мама, неизвестно, кем он вырос бы, чего достиг. И большой вопрос – смогла бы Юля полюбить его, если бы он не стал тем, кем стал? Вряд ли…

С другой стороны, Эдику хотелось, чтобы и мама разглядела в Юле то, что смог увидеть он в ее огромных зеленых глазах. Всю Юлину нежность, ее острый ум, чувство юмора, заставляющее его порой хохотать до слез, а еще ее твердый и решительный характер, совсем несочетающийся с ее хрупкой фигуркой.

Он до последнего надеялся, что мама и Юля смогут стать подругами, но все как-то сразу не задалось. Эдик тяжело вздохнул и решительно вышел из машины, с твердым намерением уладить конфликт, не откладывая в долгий ящик. В домофон звонить не стал, проскользнул в подъезд с соседкой с первого этажа.

Молодой человек быстро взбежал по лестнице, перепрыгивая через две-три ступеньки, перевел дыхание и осторожно постучал в дверь. По ту сторону царила гнетущая тишина. Возможно, подумал Эдик, Юля уже легла спать, хотя время было еще слишком раннее для сна. Он забарабанил сильнее и снова прислушался.

Раздался звук проворачивающегося в замке ключа, но исходил он не изнутри, а откуда-то сзади. Эдик обернулся. Из-за слегка приоткрытой двери квартиры напротив выглядывала старушка – божий одуванчик, а из-под ее ног торчала оскалившаяся голова маленькой собачонки.

– Нету их, – сообщила соседка Эдику. – Света вчера еще с кавалером уехала, а Юля час назад в такси села. Мы как раз с Жужей гуляли.

Она кивнула на собаку.

– Уехала? – растеряно переспросил Эдуард. – Но куда?

– Почем мне знать? – пожала плечами старушка. – Они мне не докладывают. Может что-то передать, когда вернутся?

– Нет, – покачал головой Эдик. – Спасибо, не нужно.

Соседка исчезла в своей квартире вместе с питомцем, а Эдик на ватных ногах двинулся вниз по лестнице. Он не понимал, куда Юля могла поехать на ночь глядя. Насколько ему не изменяла память, она никуда сегодня не собиралась.

– Сам виноват, – тяжело вздохнул Эдуард, садясь обратно в машину. – Психанул, как идиот. Надо было сразу, на месте, все решить!

Он крутанул ключ зажигания, мотор ожил, равномерно урча под капотом. Отец всегда говорил ему, что в общении с женским полом никогда нельзя поддаваться эмоциям. Это им можно психовать и скандалить, а мужик должен быть кремнем. Видимо, Эдик был из другого теста. Поплыл при первой же ссоре.

Он набрал номер Юли. Длинные гудки резко оборвались, словно абонент сбросил нежелательный звонок. На душе вдруг стало так гадко. Все внутри заполнила тягучая ноющая тоска.

Проезжая мимо сетевого магазина, молодой человек вдруг резко ударил по тормозам, заставив шины завизжать. Автомобиль дернулся, швырнув его вперед на руль, а затем обратно вдавливая в сиденье. Сзади послышались нервные гудки чужой машины, но Эдик не обратил на раздраженного водителя никакого внимания.

– У вас все? – смерила его равнодушным взглядом полная женщина-кассир, когда он поставил на ленту бутылку водки.

– Еще жвачку, – Эдуард схватил первую попавшуюся упаковку с полки у кассы.

Продавец просканировала покупки, он быстро расплатился картой, сунул жевательную резинку в карман штанов, схватил бутылку за горлышко и поспешил прочь.

Пил прямо в машине во дворе своего дома, под окнами родительской спальни. Он видел мелькавший то и дело материнский силуэт в квартире. Она определенно заметила его машину, но до сих пор никак не проявилась. Не позвонила, не вышла узнать, почему не поднимается домой. Возможно, отец запретил. Эдик не знал, как ему это удавалось, но порой мама прислушивалась к его мнению. Редко, но такое бывало.

Алкоголь действовал быстро на непривыкший организм. Выпивал Эдуард крайне редко, да и не любил он это дело. Особенно крепкие напитки. Но сегодня вдруг захотелось. Он слышал, что когда на душе тяжело, это помогает на время забыться. Видимо, ему врали. Не становилось ни то, что легче, а совсем наоборот. Все его переживание в мгновенье гипертрофировались и навалились многотонным грузом, став почти невыносимыми.

Голова горела огнем. Сердце бешено колотилось в груди и саднило тянущей болью. Желудок встал колом, накатила тошнота.

– Плохая была идея, – проворчал Эдик, выбрасывая початую бутылку в открытое окно.

Он посидел еще немного, крепко сжимая руль, но затем заглушил мотор, вышел из машины и шатающейся походкой отправился домой. Вера не сказала ни слова, увидев, в каком состоянии пришел сын. Только тихонько ахнула, помогла снять ботинки, которые почему-то сниматься отказывались, и проводила Эдика в комнату. Он заметался по постели, протяжно застонал. Мать, стиснув зубы, вышла из комнаты и вернулась через минуту с влажным полотенцем и пластиковым тазиком. Первое она водрузила сыну на лоб, а второй поставила у изголовья кровати. Сама же пододвинула поближе кресло и разместилась поудобнее. Ночь обещала быть долгой.

ГЛАВА 7

После ухода Эдика Юля еще несколько часов провела в постели. Простыни были пропитаны запахами страстной ночи и навевали приятные воспоминания. Выбираться совсем не хотелось. Да и сил на это не было. Девушка рассчитывала, что пока она спит, ее возлюбленный вернется в теплое гнездышко и присоединиться к ней, а она и не успеет почувствовать горечь вынужденной разлуки.

Когда Юля проснулась, время близилось к полудню, а Эдик так и не вернулся. Солнце стояло уже высоко, яркие лучи пробивались сквозь закрытые шторы. День обещал быть жарким. Девушка проверила телефон, но сообщений не было. Она выбралась из постели, приняла контрастный душ, который сразу взбодрил утомленное тело, сварила заново крепкий кофе и окончательно проснулась. Вестей от Эдуарда не было.

Юля сменила на кровати постельное белье, хоть от него и пахло до сих пор любимым мужчиной, создавая некую иллюзию присутствия. Но пунктик на чистые простыни оказался сильнее. Пока закладывала комплект в стиральную машину, ванная комната пропиталась стойким запахом лосьона после бритья, которым пользовался Эдуард. От этого аромата закружилась голова. Юле так его не хватало в повседневной жизни. Ей было мало Эдика. Мало, до физической боли. Она уже считала дни до окончания университета, чтобы можно было перестать прятаться и открыто рассказать всему миру о своей любви. Девушка даже купила календарик, где ежедневно зачеркивала еще один прошедший день, который приближал ее к заветной дате.

Юле хотелось, чтобы Эдуард сопровождал ее на выпускной в качестве ее парня. Это произвело бы полный фурор среди одногруппниц, но она знала, что он никогда на это не согласится. Для него репутация всегда была на первом месте. Юля всегда удивлялась, как он вообще решился пригласить ее тогда на кофе, как смог поступиться своими принципами. Эдик отвечал на это, что любовь его оказалась так сильна, что в конечном итоге перевесила все доводы разума. Это Юлю очень трогало.

Время шло, а Эдик все не возвращался, и не возвращался. Несколько раз у девушки был порыв взять телефон и позвонить ему, но она останавливала себя. Эдуард взрослый ответственный мужчина, и если он до сих пор не вернулся, значит на то у него были причины. Юля пыталась успокоить себя, но раздражение нарастало. Можно ведь было предупредить, что задерживаешься! Ожидание так выматывало. Когда она в очередной раз схватилась за телефон, с намерением позвонить ему и все выяснить, аппарат ожил сам.

На экране высветилась фотография улыбающейся во весь рот Светки. Юля разочаровано замычала, но на звонок ответила.

– Чего тебе? – соседку по квартире она сейчас хотела слышать меньше всего на свете.

– Вот это я понимаю, теплый прием! – съязвила подруга. – Чем занимаешься? Скучаешь, небось, без меня.

– Ничего я не скучаю, – огрызнулась Юля.

Светка удивительным образом всегда чувствовала ее настроение.

– А, знаю, – захихикала в трубку Светка. – Ты, наверное, хорошо проводишь время со своим вымышленным парнем.

– Никакой он не вымышленный! – лицо у девушки пошло красными пятнами.

Хотя ей порой и самой уже начинало казаться, что она придумала эти отношения с Эдуардом. Так редко он баловал ее своим вниманием. А теперь еще эти выходные, которые они должны были провести вместе, снова проходили в томительном ожидании.

– Ну не злись, – веселилась Светка. – Если тебе легче считать, что он реальный, то пусть так и будет.

– Ой, отвали! – Юля закусила нижнюю губу, готовая расплакаться прямо сейчас.

– Ладно, ладно, не злись! – Светка перестала издеваться, и это сразу отразилось на тоне ее голоса. – Я, в общем-то, зачем звоню…

– В общем-то, да. Чего надо? – смягчилась Юля.

– У Кирилла предки домой собираются. Через часик где-то отчалят.

– Поздравляю! Будет вам, где разгуляться, – она даже позавидовала в этот момент подруге.

– Да не-е-е… Тут с нами Кирин брат с девушкой, а скоро еще его друзья подтянуться. Пару человек. Славка с политеха, и Гена. Ну помнишь Гену, симпатичный такой? Сечешь, к чему я? – хохотнула Светка.

– Вообще нет, – ответила Юля, хотя понимала, куда подруга клонила.

Гену она помнила хорошо. Когда они в прошлом году ездили к Кириллу на дачу, парень весь вечер оказывал ей знаки внимания.

– Вечеринка намечается, балда! Давай, отрывай задницу от кровати, бери такси и дуй к нам. Оторвемся по полной!

– Не хочу я ничего, – протянула Юля.

– Эй! – насторожилась Светка. – Ну что с голосом? У тебя все нормально там?

– Нормально, – буркнула Юля, хотя больше всего на свете ей сейчас хотелось нажаловаться подруге на Эдика. – Настроения просто нет.

– Жаль, – вздохнула Светка. – Будет весело. Ребята уже шашлык замариновали. Ну в общем, если соберешься, приезжай. Координаты сейчас скину.

– Вряд ли я соберусь, – вздохнула Юля.

В трубке фоном послышались голоса Кирилла и его брата Костика, засмеялась незнакомая девушка.

– Ладно, все! Мне пора! – попрощалась Светка. – Подумай, короче. Будем рады, если приедешь.

– Подумаю, – буркнула Юля и отключилась.

Мысли о шашлыке, горячем и сочном, напомнили желудку, что он пропустил обед. Обещанные роллы из любимого ресторанчика так и не добрались до ее стола.

– Надо хоть суп сварить, – вздохнула девушка и достала из холодильника замороженную курицу.

Эдик проявился только к пяти часам вечера. Прислал сообщение: «Малыш, форс-мажор, задерживаюсь. Прости. Приеду все объясню. Я в аду!».

– Господи! – ахнула Юля, когда прочитала. – Что же там такое стряслось?

«Все живы? Ты в порядке? Мне страшно!» – отправила она ему смс в ответ.

«Жив, здоров. Но очень зол. Не сейчас».

Юлины раздражение и злость теперь сменились тягучим раздирающим волнением. Что там стряслось у Эдика? А еще больше бесило то, что когда у него проблемы, она не может быть рядом, не может помочь, поддержать. Более того, она вообще не представляла, что у него там такое случилось.

Приехал Эдуард ближе к вечеру. С роллами, вином и виноватым выражением лица.

– Что случилось, Эдь? – бросилась ему на шею Юля. – Я себе места не находила.

Эдик прошел в квартиру, поставил на стол упаковки с едой и бутылку, плюхнулся на стул, вытянул ноги и устало откинулся на стену.

– Мама меня просто доконала сегодня, – сжал он губы в тоненькую ниточку и закрыл глаза.

– Объясни нормально, где ты был? – Юля села напротив и сложила руки на груди.

– Сначала на рынке, закупили продуктов, кажется, на год вперед. Потом она вспомнила, что ей нужно в погреб за гранатовым соком. Мы приехали, выяснили, что она забыла ключ в другой сумке…

– Гранатовый сок в любом магазине продается, – бросила Юля.

– Ты не понимаешь, – покачал головой Эдуард. – Там не такой! В подвале мама оступилась на лестнице и повредила ногу.

– Господи! – ахнула Юля. – Перелом? Вывих? Растяжение?

– Ничего такого! – махнул рукой Эдуард. – Отделались легким испугом, как говорится. Но пришлось несколько часов просидеть в очереди в травмпункте. Врач вообще там ничего не увидел. Даже ушиба.

– Слушай, Эдь, – Юля задумчиво теребила нижнюю губу. – А ты маме сказал, что ко мне собираешься ехать после рынка.

– Сказал, – подтвердил Эдуард.

– А ты не думаешь, что она все это выдумала, чтобы ты не уезжал?

– Что? – Эдик нервно вскочил и принялся мерить шагами кухню. – Зачем ей это?

– Мне кажется, я ей совсем не понравилась… Вот она и притворилась больной, чтобы тебя задержать.

– Юль, мы сейчас говорим о моей маме! – разозлился Эдуард. – Не надо делать из нее монстра.

– Прости… Прости… – девушка, капитулируя, подняла вверх руки. – Просто странно это все… Ладно, давай ужинать. Я рада, что ты приехал.

Юля поставила на стол две тарелки и бокалы под вино.

– Ты ешь, – Эдик ковырял пробку штопорам, но руки у него дрожали, и она никак не хотела поддаваться. – Я дома поужинал.

– В каком смысле, ты поужинал дома? – опешила Юля.

– Ну мы вернулись из больницы, пока я переодевался, мама накрыла на стол. Я собирался отказаться, честно. Но она разнервничалась, сразу давление подскочило… Пришлось задержаться еще ненадолго… Ну ты ж понимаешь?

– Не понимаю! – вспылила Юля. – Я целый день тебя жду!

– Милая, не начинай, пожалуйста, – взмолился Эдик. – Мне и так мама все нервы вымотала за день…

– Конечно! – распалялась Юля. – А тут я еще со своими претензиями!

– Ну что ты хочешь от меня? Чтобы я отвернулся от родной матери, когда ей больно и плохо? Я не могу этого сделать!

– Да нет, конечно, – Юля закрыла лицо руками. – Я просто хочу, чтобы ты научился распознавать манипуляции и научился говорить нет, когда нужно!

– Это не было никакой манипуляцией! – Эдик уже еле сдерживался. – Она действительно оступилась и упала! И я считаю, любой нормальный сын поступил бы точно так же на моем месте. Твои умозаключения оскорбительны и неуместны. Я прошу тебя закрыть эту тему! Я приехал, как только смог!

– Точно! И я должна сейчас прыгать от счастья, как собачонка, которой кинули косточку, а я тут, неблагодарная, еще и претензии предъявляю! – надулась Юля. – Твоя мамочка крутит тобой, как хочет, а ты боишься глаза раскрыть, чтобы увидеть это!

– Вы виделись всего один раз! Как ты можешь вот так судить о человеке, совсем его не зная? – Эдик снова вскочил, с силой, до скрежета, сжал зубы.

– Зато я знаю тебя! – выплюнула раздосадовано Юля. – И ты всю жизнь пляшешь под мамину дудку, боишься ей слово против сказать! Как же? Вдруг она расстроится…