Бывшие. По осколкам наших судеб

– Ба, – протягивает он, деланно глядя на часы. – Доктор Ковалевская почтила нас своим своевременным присутствием!

– И вам доброе утро, Антон Михайлович! – стараюсь быть вежливой. – Смею напомнить: я опоздала лишь единожды. И всего на пару минут.

– Вижу, вы прислушались к моему совету? – переводит он тему. – Не приметил на парковке вашу тарантайку.

Вот же придурок! Так и сияет от самодовольства, отчего я всё больше закипаю.

– Пришлось отправить её на небольшой ремонт. Спасибо за беспокойство, скоро она будет на ходу, – ослепительно улыбаюсь ему. – Не переживайте, я поняла, что вам неприятно её лицезреть на парковке клиники, поэтому впредь буду парковаться где-то поблизости. И ещё: сколько я должна вам за эвакуатор?

– Алиса Андреевна, ничего вы мне не должны, – мягко смеётся Антон, и внутри меня словно разливается горячее олово. – Считайте это небольшим приветственным подарком. Как хороший руководитель, я забочусь о своих сотрудниках. А как мужчина, никогда не против позаботиться о привлекательной женщине.

В этот момент лифт останавливается на этаже хирургического отделения и створки плавно разъезжаются в стороны.

– А как к вашим пристрастиям относится ваша супруга? – выплёвываю я и выхожу первой.

Чувствую пронзительный взгляд, обжигающий покачивающиеся от быстрых шагов бёдра. Слышу ускоряющиеся шаги.

– С пониманием, – говорит Богданов со злостью. – Ей всегда бесконечно жаль, когда о другой женщине не в силах позаботиться её мужчина!

Чёртов мудак! Крепко сжимаю зубы, чтобы не вступить в перебранку. Не нужно было реагировать на его слова! Нельзя было давать ему ни малейшего намёка, что меня цепляет это обстоятельство…

– По всей видимости, вам очень повезло с супругой, Антон Михайлович, – натянуто улыбаясь, поворачиваюсь к нему. – Поздравляю! Это большая удача – встретить кого-то, столь любящего, доброго и понимающего. Берегите её!

Его прекрасное лицо искажается. Богданов нервно дёргает губой и холодно цедит:

– Благодарю, Алиса Андреевна! Мне действительно очень повезло. Софья никогда меня не предаст, никогда не исчезнет из моей жизни без каких-либо объяснений, не разобьёт мне сердце и не выберет кого-то другого. Она же не какая-то безродная девка!..

Его слова действуют на меня подобно отрезвляющей пощёчине. Резко развернувшись на каблуках, тороплюсь прочь, скорее скрыться от него в спасительной тишине кабинета. Хотя бы ненадолго.

Я знаю, что Богданов хотел меня задеть. И у него получилось.

До боли закусываю внутреннюю сторону губы, чтобы не расплакаться перед ним. Он смотрит, я чувствую. Ждёт этого. Но такого удовольствия я ему не доставлю. Антон Богданов никогда не увидит моих слёз!

На пятиминутку я прихожу в числе последних и еле выдерживаю эту пытку. Чувствуя на себе прожигающий взгляд Богданова, хочу лишь одного – исчезнуть из пределов его досягаемости. Не видеть его. Не слышать голос, от которого по коже рассыпаются мурашки. Не испытывать никаких эмоций. Особенно, их.

Меня штормит. Кидает то в жар, то в холод. Обострённые разом все эмоции и чувства грозятся выйти из-под контроля. И я не знаю, чего ожидать от самой себя в таком случае.

Хочется взбунтоваться. Закатить истерику. Хочется, чтобы он услышал, понял, забрал мою боль. Но в следующий момент я вспоминаю его слова и понимаю, что ничего уже не исправит того факта, что мы давно друг другу чужие. И я сама добивалась этого.

– В ближайшие дни я буду присутствовать на ваших приёмах. Хочу посмотреть в деле свою команду, понять уровень вашей профессиональной подготовки, оценить качество обслуживания. – говорит Антон. Резко вскидываю на него взгляд. Только этого не хватало! Я и он в одном кабинете?! – Мне нужно понимать, насколько хорошо вы справляетесь со своими задачами в условиях реального времени и не требуется ли кому-то пройти курсы повышения квалификации. Я знаю, что здесь собрались очень хорошие специалисты, других в моих клиниках нет. Но я стремлюсь к тому, чтобы вы стали не просто хорошими профессионалами, а лучшими, поэтому часто организовываю поездки на различные медицинские форумы, курсы, конференции, стараюсь договориться о лекциях с настоящими профи, в том числе, зарубежными, которые используют самые передовые технологии и методы для исследований и лечения различных заболеваний. Не бойтесь проявлять инициативу – если вы хотите посетить какое-либо профильное мероприятие, просто дайте знать, и я поддержу ваше стремление. Я всегда радею за то, чтобы мои коллеги самосовершенствовались, ведь, в конечном итоге, это отражается на облике клиники и меня, как её руководителя.

Глаза Антона горят, как было всегда, когда он мечтал о том, что изменит этот мир к лучшему. Изменилось ли это в нём? Я не знаю. Но не хочу думать, что теперь его заботит исключительно доход, приносимый качественным обслуживанием пациентов.

Вступаю в диалог с коллегами, чтобы избежать общения с ним. Не оставляю ему ни единого шанса выдумать предлог и оставить меня в конференц-зале… наедине с ним. Это глупо. Всё равно мне не удастся вечно бегать. А ему надоест моё присутствие где-то поблизости. Не с нашим прошлым работать бок о бок.

Но против моих мыслей Антон вопреки всякой логике словно перестаёт меня замечать. Больше мы не сталкиваемся в лифте, я не слышу ни единого намёка на упрёки в свой адрес на утренних совещаниях. Так проходит несколько дней, и я расслабляюсь.

Выходные мы проводим с сыном Саши за городом. Никита – славный мальчуган, он понравился мне сразу, ещё когда попал ко мне в хирургию городской больницы. Родители на тот момент уже давно были в разводе, но в достаточной мере дружны в вопросах воспитания совместного ребёнка. Именно он, Никита, с подачи своей матери пригласил меня в ресторан из благодарности за успешно проведённую операцию и последующее восстановление. Я не сомневалась, что Лидия, его мама, будет с нами. Однако вместо неё пришёл отец мальчика. Они с сыном, оба в костюмах и с букетами, развлекали меня весь вечер, а потом проводили домой.

Думала ли я, к чему это приведёт через три года? Тогда нет. Но за первым ужином последовало приглашение от отца моего пациента, а я не отказала. Возможно, просто устала от нескончаемой боли и одиночества, может, хотела почувствовать себя обычной женщиной… Я не знаю, правда. Но я позволила случиться этим отношениям, странной дружбе с их семьёй. Позволила Саше испытывать ко мне чувства, на которые сама уже давно была не способна. Всё выгорело дотла под гнётом неотвратимых обстоятельств.

Смотрю, как Саша дурачится с сыном, и чувствую прилив глухой безнадёжной тоски. Сейчас, когда Богданов так близко, мне особенно тяжело вспоминать о прошлом, но воспоминания проносятся в мыслях снежным комом, грозясь накрыть с головой, снова утопить в бесконечных потоках слёз, вывернуть душу наизнанку.

Выходные не приносят ни радости, ни облегчения, поэтому на работу я приезжаю в отвратительном настроении. И как назло натыкаюсь на Богданова перед лифтом. Думаю даже задать стрекача, но лишь делаю глубокий вдох и встаю за его спиной.

Он ещё не видит меня, но я вижу, как под стильным дорогим пиджаком напрягается его спина. Словно он чувствует, ощущает моё присутствие.

Створки лифта раскрываются, и Антон делает шаг в сторону, пропуская меня вперёд. Всё ещё не глядя на меня, говорит:

– Доброе утро, Алиса Андреевна.

– Доброе утро, Антон Михайлович, – отзываюсь я и вхожу первой в лифт.

Он заходит следом, встаёт ко мне лицом. Нависает надо мной, внимательно вглядываясь в моё лицо. Я не вижу ненависти в его глазах. Лишь какую-то усталость, обречённость.

– Алис, – с жаром выдыхает он. Его лицо так близко, что частое дыхание мужчины касается моих губ. Его запах оседает на рецепторах, вызывая целую лавину непрошеных эмоций. Богданов хмурится. Между бровей пролегает глубокая складка, которую мне хочется разгладить пальцами, стереть с идеального мужского лица. – Доктор Ковалевская, сегодня я буду присутствовать на ваших приёмах.

Его взгляд упирается в мои губы. Наверное, я должна что-то ответить. Банальная вежливость с руководством… “Да, конечно”, “Как пожелаете” – любая стандартная фраза подойдёт. Но все слова застревают в глотке. Во рту сухо, будто все пески Сахары разом перекочевали туда. Но вместо ответа, которого, очевидно, ждёт Антон, я издаю неясный свист и торопливо облизываю губы.

Взгляд мужчины темнеет, наполняется пугающей потребностью чего-то давно забытого, теперь недостижимого. За его спиной раскрываются дверцы лифта… И я трусливо сбегаю, протискиваясь мимо Богданова.

***

Секунды до его прихода после традиционного совещания в мой кабинет кажутся бесконечными. В мыслях глухим набатом идёт отсчёт: тик-так, тик-так, и я не могу сосредоточиться ни на чём другом.

Должна ли я буду провести в замкнутом пространстве кабинета наедине с ним весь день, или Антон ограничится лишь одним приёмом? Судя по тому, что я слышала от коллег, проверка у каждого проходила по-разному. Как будет у меня? И почему мне так волнительно от этого неведения?..

Мы давно чужие, но я не уверена, что смогу сдержаться, если он решит поговорить о нас. О нас, которых давно не существует. Теперь есть только я, детский хирург Алиса Ковалевская, и он, владелец клиники, главный врач Антон Богданов. Женатый. Чужой. Далёкий. И я чужая. Если совсем уж придираться – ничья. Самое ужасное в моей ситуации, что я не воспринимаю себя несвободной, будучи в отношениях с Сашей. Даже тот факт, что я согласилась жить с ним, не значит для меня ровным счётом ничего. А присутствие Антона в моём кабинете волнует куда больше, чем присутствие Саши в моей постели. Я ужасный человек.

К моменту, когда Богданов входит без стука в кабинет, я его уже и не жду. До первого приёма остаётся несколько минут, но Антон неспешно изучает мой стол, медленно переводит взгляд на меня…

– Почему ты ушла с предыдущего места работы? – спрашивает неожиданно.

– Не сошлись во мнениях с главным врачом, – отвечаю прямо. – Он не любит, когда его диагнозы оспаривают подчинённые.

Антон усмехается:

– Ничему тебя жизнь не учит.

– Напротив, теперь я ещё более убеждена, что ошибки нам слишком дорого обходятся… – говорю с горечью. – Люди ошибаются. Иногда из-за этих ошибок страдают другие люди. Но чаще наших собственных страданий от последствий сделанных ошибок хватает за глаза.

Лишь отчасти я имею в виду врачебное дело, и Богданов это понимает. Я вижу это в его горящем взгляде. Читаю по утяжелившемуся дыханию, которое становится вдруг частым и надсадным. Мне хочется, чтобы он понимал: не прошло ни дня, чтобы я не жалела. Даже если он никогда не поймёт причин, я хочу, чтобы он понимал, я жалею. Расстаться с ним, какими бы благими намерениями я не оправдывалась, было ошибкой. И я жалею.

– Ты не можешь тянуть на себя ответственность за всё, что происходит поблизости, – навесив на лицо маску безразличия, говорит Антон. – Ты в ответе только за свои действия и решения.

– Да, верно. – отзываюсь после непродолжительной паузы. – Поэтому и приняла решение самостоятельно, без оглядки на рекомендации главврача. Смерть ребёнка – слишком дорогая цена за его ошибку, сотворённую моими руками. И в любой другой подобной ситуации я поступлю точно так же, даже если это будет идти вразрез с мнением руководства.

– Это очень хорошо, – выдыхает Богданов. – Терпеть не могу лизоблюдов.

Я понимающе улыбаюсь. Тяжело быть сыном блестящего хирурга. Перед Богдановым-младшим стелились преподы, врачи и медсёстры. Наверняка, и сейчас он постоянно имеет дело с неприкрытой лестью окружающих людей.

Возможно, поэтому он влюбился в меня, девушку, которая никогда не выделяла его среди однокурсников из-за знаменитого во врачебной среде отца, не пыталась выбиться в люди и построить карьеру за счёт будущего свёкра?..

– Начнём приём, – говорит Антон и приглашает юную пациентку в сопровождении матери.

Выслушав жалобы, я беру в руки карту пациента и внимательно изучаю результаты исследований и анализов.

Диагноз восьмилетней девочки Миры – синдром приводящей петли – был поставлен не сразу. Когда она пошла в школу и началась рвота, поначалу списали на психологическую нестабильность из-за резкого изменения образа жизни. Курсы работы с детским психологом не дали облегчения, но забрали время, когда лечение без прибегания к хирургическому вмешательству было возможным.

– Она же в садик не ходила, почти сразу после рождения операция была, убирали непроходимость кишечника. – рассказывает мама. – Всегда дома, со мной. А тут пошла в школу, и сразу началась рвота. У меня даже в мыслях не было, что диагноз ошибочен и проблема вовсе не в стрессе. А теперь врач предлагает удалить эту часть кишечника и поставить стому. Это же на всю жизнь?

– Вовсе не обязательно, – цокает Богданов. – Со стомой можно жить как три месяца, так и десять лет. Зависит от многих факторов, так сходу нельзя сказать наверняка, сколько времени пройдёт до возможности её закрыть.

– Чушь! – восклицаю я и осекаюсь на Антона, который кидает на меня недовольный взгляд. – Извините, случайно вырвалось. Я считаю, что необходима реконструктивно-восстановительная операция. – Богданов наклоняется ниже, и я показываю ему на снимке узи: – Видишь? Есть возможность сделать подшивание приводящей петли, сформировать анастомоз, а не удалять целиком этот участок с выводом стомы, как предлагают наши коллеги.

– Допустим, – протягивает Богданов. – Можно попробовать даже обойтись формированием энтеро-энтероанастомоза по Брауну. Это хороший вариант, мне нравится. Удастся сохранить кишечник, исправить синдром. Назначим плановую операцию, проведём её вместе. Ты и я. Буду тебе ассистировать.

Поднимаю на его удивлённый взгляд. Уверена, Антон имеет куда более богатый опыт проведения полостных операций. С чего бы ему быть ассистентом штатного хирурга?

– Не терпится увидеть вас в деле, – криво усмехается он.

Прошлое

Первая практика в хирургии настоящей больницы. Но вместо того, чтобы слушать последние наставления, я крутила головой, пытаясь отыскать среди лиц однокурсников Антона. Он опаздывал. Я волновалась.

Вот же сумасшедший! Удумал пропускать такую важную часть нашей учёбы!

Поняв, что он не придёт, я испытала разочарование. Неужели я так сильно ошиблась в нём? Неужели он, как и многие другие ребята с потока, понадеется на связи именитого отца и будет филонить?! Но долго думать об этом не получилось. У меня связей не было, поэтому я сконцентрировалась на происходящем.

Во главе нашей процессии шли два хирурга, имён которых я не расслышала, отвлечённо выискивая Богданова. Один много рассказывал, второй же – больше слушал коллегу и смотрел на нас, неоперившихся птенцов.

Мы заходили в разные палаты, разбирали разные врачебные случаи. Изредка говорливый врач задавал вопросы, вроде: “почему была проведена именно такая операция, а не другая?”, “порядок проведения данного вмешательства?” и подобные. Я старалась держаться поближе к профессионалам, старалась отвечать на вопросы. Не боялась ошибиться или попасть впросак, дав неверный ответ. Мы учимся, а без практики невозможно стать настоящим врачом.

– В следующей палате у нас пациент, мужчина, 43 года, в анамнезе язвенная болезнь и резекция желудка. Клиническая картина следующая: наблюдаются нарастающие боли в правом подреберье и эпигастрии, тошнота, отрыжка, изжога, неприятный запах изо рта. Примерно в течение получаса после приёма пищи начинается обильная рвота, после чего больной чувствует облегчение. Из общей симптоматики отмечается слабость, снижение трудоспособности, потеря веса. – зачитал из карты врач-говорун. – Может кто-то из вас на основании данной информации предположить диагноз?

– Кишечная непроходимость? – неуверенно спросила Ксения из моей группы.

– Рецидив язвенной болезни? – выкрикнул Марк.

Я поджала губы. В тот момент у меня не было уверенности, что моё предположение окажется верным, и я не решалась озвучить его вслух.

– Вы хотите высказать своё предположение? – неожиданно обратился молчаливый доктор.

– Скорее всего я ошибаюсь, – промямлила я.

– Ну что же вы? Так бойко отвечали, а теперь вздумали бояться? – мягко пожурил он. – Пока вы учитесь, да и в будущем, не бойтесь предполагать и проверять свои предположения. Во многих сомнениях кроется зерно истины. Поделитесь с нами, что за диагноз пришёл вам на ум?

– Симптомы похожи на синдром приводящей петли, – послушно ответила, закусывая губу. Пытливо посмотрела на мужчину в ожидании вердикта.

Мучительно медленно он кивнул.

– Великолепно. Поведайте нам, пожалуйста, о методах лечения синдрома.

– Пациентам с лёгкими и умеренно выраженными расстройствами назначают диету и консервативную терапию. Частое дробное питание, исключающее молочку и сладкое, а также другие продукты, повышающие выработку секрета. Из препаратов назначаются, в зависимости, от особенностей течения заболевания: миотропные спазмолитики, эубиотики; могут быть назначены инфузионная терапия, заместительная энзимотерапия.

– В данном случае можно ли утверждать, что консервативное лечение поможет пациенту?

– Боюсь, что нет. Симптомы болезни говорят, что течение острое или запущенное хроническое. В данном случае требуется хирургическое вмешательство. Оптимальным вариантом для большинства пациентов с этим заболеванием является реконструктивная резекция.

Врач напротив, видимо, остаётся доволен моим ответом.

– Как вас зовут, милая? – спрашивает он.

– Алиса. Алиса Ковалевская.

На мгновение мне кажется, что в его взгляде проскальзывает какой-то интерес.

– Вас ждёт занимательное будущее в хирургии, – многозначительно говорит он мне. – Уже не терпится увидеть вас в деле!

В этот момент к нам подбегает медсестра.

– Доктор Богданов, – обращается она к моему собеседнику и начинает что-то жарко шептать ему ухо.

Мужчина слушает внимательно, иногда кивая. А я не могу отвести от него взгляда.

Доктор Богданов. Отец Антона? Поэтому Антон пропускает сегодня практику? Знает ли его отец, кто я такая? Неужели специально проверял?..

От волнения я чуть не пропускаю момент, когда группа начинает продвигаться дальше.

Доктор Богданов смотрит на зазевавшуюся меня и роняет:

– До свидания, Алиса.

И мне чудится в этой тихой фразе недобрый подтекст.

________________________________________

Дорогие читатели! Закончена наша новая история о женщине, которую из-за бесплодия бросил муж, но она нашла свое новое счастье!

Аннотация:

– Я ухожу.
Эти слова словно гром среди ясного неба.
– Как уходишь? – шепчу, сжимая ледяные руки в кулаки. – Почему? С утра же все хорошо было…
– Это у тебя хорошо, – муж смотрит безучастно. – Но не у меня. Посмотри на себя, в кого превратилась… Ты бездетная, старая… Ничем не напоминаешь мне ту, в которую я когда-то влюбился. А она… У нас с ней ребенок будет.
– Она?..
– Да, – прямо смотрит, кажется, все уже давно решил. – Моя любовница. Она беременна от меня.

После 23 лет брака муж сказал, что уходит от меня в новую, счастливую жизнь. Его избранница молода и беременна… А ещё работает с нами в одной фирме. Мало мне несчастий и грядущего развода, так ещё и угораздило проснуться в постели с боссом после корпоратива! И, кажется, он рассчитывает на продолжение. Вот только никакого продолжения не будет, ведь он молодой красавчик и бабник, а моё сердце навсегда разбито от предательства…

https://litnet.com/shrt/Cgot

Глава 6

Антон

В следующий раз, когда мне звонит Марк, я кажусь самому себе спокойным. Ну да, точно, я совершенно спокоен! А то, что я барабаню карандашом по столу и быстро стучу ногой по полу, это ничего не значит! Совершенно!

– Ну что, ты узнал? – нервно спрашиваю у Марка.

– Эх, старая любовь не ржавеет! – веселится он, и мне хочется положить трубку.

Кажется, приятель чувствует моё раздражение, поэтому меняет свой тон:

– Да ладно, Антох, не кипятись. С характером твоя цаца.

– Что значит – с характером? – рявкаю я, а затем выдыхаю. Радуюсь тому, что Соня всё же уехала в Москву, и не треплет мне нервы своим покорным видом. А я чувствую себя без неё гораздо спокойнее и свободнее. Как говорится, хочу халву ем, хочу – пряники.

– Проблемная, то есть. Из прошлой больницы её вышвырнули, потому что пошла наперекор главному врачу. Не слушала, что говорят, не соблюдала субординацию, вопреки всему сделала операцию ребёнку, не узнав согласие родителей… Ах, да… Вроде как вступила в связь с отцом больного ребёнка…

Если вначале я даже улыбаюсь, понимая, что в этом вся она, то под конец монолога Марка сжимаю трубку в руках.

– Что значит – вступила в связь? – глухо спрашиваю.

– Ну чё ты как маленький? Спала она с ним, чего непонятного?

Во мне вспыхивает гнев такой силы, что хочется разбить чёртов телефон. Спала…

“Приди в себя. Она ушла от тебя, сбежала, бросила – можно называть это по-разному, но суть одна. И, естественно, всё это время не могла быть одна…”

Я ведь и сам женился. Сука.

– Что-то ещё узнал? – спрашиваю чужим голосом.

– Не вели казнить! – смеётся Марк. – Больше ничего не узнал! Что касается оплаты…

– Скинь номер карты, – бросаю ему и отключаюсь.

Грёбаная сука. Ненавижу её.

От мысли о том, что она позволила кому-то к себе прикоснуться, всё во мне вскипает. Хочется сразу же найти её, прижать к стенке, потребовать ответить на все вопросы, которые мучают меня. Сжать тонкую шейку, почувствовать нежность её кожи, а после…

Со стоном сжимаю руки в кулаки. Член стоит, напряжённый и готовый.

“Это всё из-за перенапряжения. И долго секса у меня не было… Алиса ничего не значит для меня. Ничего”.

И мне почти удаётся себя в этом убедить. Почти.

***

На следующий день мы сталкиваемся с Алисой. И снова в лифте! Он наверняка проклят так же, как и я.

Тем не менее, мне всё же удаётся натянуть на лицо приветливую улыбку. И даже создать видимость светской беседы получается, пока весь наш разговор не скатывается в банальную перепалку. К концу беседы я киплю от гнева. В голове вновь проносятся слова Марка о том мужчине, её любовнике. Меня подмывает спросить её об этом, но я понимаю, что не имею на это никакого права! Просто брякаю какую-то чушь о безродной девке, отчего Алиса бледнеет и уносится прочь.

А я, как идиот, стою в коридоре и чувствую вину.

Блядь, ну зачем я это сказал? Какой чёрт меня дёрнул?

Тяжело выдыхаю и прислоняюсь к стене, изо всех сил удерживая себя от того, чтобы не побежать за ней.

Она этого не стоит. И я не буду за ней бегать. Не буду.

***

Вопреки своим же мыслям, я всё время слежу за Алисой. Взгляд, словно намагниченный, так и прикипает к ней. И, кажется, она это ощущает в полной мере. Потому что периодически кидает на меня осторожные взгляды.

Боится? Правильно, так и надо.

Когда планёрка подходит к концу, я говорю ей, что буду присутствовать на каждом её приёме. Лицо Алисы вытягивается от ужаса, а испытываю непонятную смесь веселья и досады.

Пусть привыкает к тому, что будет постоянно у меня на виду. Особенно после того, как я услышал про скандал, с которым она ушла с предыдущего места работы. Я, как начальник, обязательно должен проверять каждого своего сотрудника. Тот не только должен быть отличным специалистом, но и человеком, не запятнанным никакими разборками. Поэтому в будущем мне нужно взять на контроль ещё и это…

Выходные проходят в работе. Несколько раз по видео звонит Софья, которой не терпится рассказать о новых приёмах, на которых она побывала. С упоением она объясняет мне, кто и сколько денег пожертвовал на тяжелобольных детей, и я улыбаюсь, чувствуя облегчение.

В такие моменты всё же понимаю, что выбрал для себя правильную профессию. Если спасу хотя бы одного человека, то смогу считать себя хорошим человеком? Или всё так же буду тянуться в бесконечность, чтобы с каждым днём становиться лучше? Не знаю. Вот уже который год проходит в соревновании с самим собой. И я пока не успокоился. И не думаю, что когда-то стану спокойнее на этот счёт.