Бывшие. По осколкам наших судеб

Прошлое

Я мечтала вырваться на волю со времён средней школы. Не понимала, почему мать терпит побои и унижения от отца. Что за тяга такая к разрушению себя, своей жизни, жизни собственного ребёнка?

Когда подросла и отец перекинулся с тумаками на меня, сидела в школе до закрытия и всё зубрила-зубрила-зубрила учебники. Ещё не знала, куда поеду учиться, куда лучше поступать. Но знала, что вырвусь из такой жизни.

В один из таких дней, когда я училась в шестом классе, пьяный отец неудачно толкнул маму. Убил. Причинение смерти по неосторожности – сказали они. Равнодушные взрослые, которые должны были это остановить, пока не стало слишком поздно.

Отца посадили на какие-то смешные четыре года. Ко мне перебралась старенькая бабушка, его мать. Пожалуй, она была первым взрослым, кто заботился обо мне. Бабуля продала свой нехитрый скарб и домик в деревне, собрала оставшиеся вещички и переехала жить ко мне. Квартира впервые за всю мою жизнь увидела ремонт, новенький холодильник был полон еды, в моей комнате появился простенький компьютер и собственный небольшой телевизор, а в ванной – современная автоматическая стиральная машинка.

Глядя, как преображается наше ветхое жилище, я воспряла духом… и начала учиться лучше прежнего. Бабуля оплачивала мне репетиторов, умудрялась вести хозяйство и откладывать деньги мне на вуз.

Несмотря на трагичные события в недавнем прошлом, моя жизнь наконец начала казаться нормальной. Я стала обычной девочкой-подростком, с обычными школьными проблемами, вроде зазнаек-одноклассниц и первой неразделённой любви. Это были лучшие четыре года моего детства. Оказалось, не были, а лишь казались.

В тот день, когда моя жизнь снова рассыпалась как карточный домик, я с самого утра уехала на районную олимпиаду по биологии. Отпросилась у бабушки погулять немного в городе, очень хотела сходить в кино. Вернулась уже поздним вечером, на рейсовом автобусе. В квартире не горел свет.

Дверь была приоткрыта. Липкий страх пробежал вдоль позвоночника, но я шагнула внутрь тёмного коридора. Включила свет. Позвала бабушку. Она не откликнулась.

Я нашла её в зале. Рядом валялась пустая коробка, где ещё утром хранились её накопления, приличная для нас сумма в триста тысяч. А в моей комнате спал в умат пьяный папаша, уже успевший отметить своё освобождение.

“Острая сердечная недостаточность, – сказали они. – Следов насильственной смерти нет”.

Равнодушные взрослые равнодушно смотрели, как моя жизнь трещит по швам, рассыпается. Но никто из них не предложил своей помощи. Мне было шестнадцать, когда они оставили меня один на один с отцом-алкоголиком и всеми навалившимися проблемами. И до самого выпускного я жила в кромешном аду, который на всю жизнь будет ассоциироваться у меня со стойким тошнотворным запахом спиртного.

Именно об этом я вспоминала, стоя на вечеринке в клубе на день посвящения в студенты. С отвращением смотрела, как мои новоиспечённые однокурсники заливаются рюмочками и бокалами, как превращаются в единую танцующую массу, и всё плыло перед глазами. Страх, с которым я жила последние полтора года, страх, с которым я засыпала и просыпалась, не поддавался контролю.

Держась за стенку, я медленно пробиралась в сторону выхода, стараясь никого не задеть. Маловероятно, что это привело бы к побоям, но рисковать я не собиралась. Однако на меня всё равно кто-то налетел.

– Ой, извини! – тут же услышала вежливое, а спустя мгновение узнала в обернувшемся парне Антона Богданова, которого больше не встречала с того, самого первого дня.

Увидев меня, он заулыбался:

– Привет, Алиса! Прости, что налетел на тебя, там устроили фонтан из шампанского, а я просто пытался побыстрее свалить от брызг.

– Ничего страшного, – поспешила заверить его, с удивлением принюхиваясь. От одногруппника не несло алкоголем за версту. От него вообще ничем не пахло. Только сдержанными нотками мужского парфюма.

– Уже уходишь? – поинтересовался он.

– Да. Слишком много веселья, – ответила, махнув рукой в сторону беснующейся толпы.

– Могу я проводить тебя, Алиса? – спросил Антон и замер в ожидании ответа. Казалось, даже не дышал, пока я раздумывала, насколько уместно будет принять его предложение. Так ничего и не надумав, я легонько кивнула, положившись на его решение. Он резко выдохнул мне в лицо и ослепил широкой улыбкой. – Отлично. Нечего такой красавице одной бродить.

По дороге к общежитию я, по большей части, отмалчивалась. Благо, Антону было что рассказать за десятерых! Побоявшись показаться невежливой, я внимательно слушала его и вскоре знала, что он – сын знаменитого хирурга Михаила Евгеньевича Богданова; что мама Антона, Алла Юрьевна, домохозяйка, настоящая хранительница очага; а сам Антон хочет построить не менее блистательную карьеру, чем его отец. Амбициозность парня сразу понравилась мне. В этом мы были близки, несмотря на то, что шансов устроиться на приличное место работы у Богданова было куда больше, чем у меня, безродной девки из глубокой провинции, которая чудом попала в лучший мед страны.

Слушая однокурсника, я не сразу заметила, что мы второй или даже третий раз проходим в одном и том же месте, а потом бросила взгляд на часы и ахнула:

– Блин, комендантша через двадцать минут закроет двери!

– Только не сегодня, – мягко рассмеялся над моим перепуганным лицом Антон. – Ты же видела, все ещё тусят в клубе.

– И всё равно мне лучше поскорее вернуться в общежитие, – больше из-за упрямости и неловкости возразила я ему.

– Как скажешь, – с легкостью отозвался он. – Хотя я не против погулять с тобой ещё.

– В другой раз, – не смогла сдержать улыбки. Его прямота была очаровательной, хоть и до чёртиков пугала меня.

– Ловлю тебя на слове! – усмехнулся парень.

Возле дверей общежития он протянул руку, вряд ли не зная, а скорее, намеренно игнорируя правила хорошего тона. Но я, конечно, ничего не возразила в ответ. Быстро вложила кончики пальцев в его раскрытую ладонь, намереваясь побыстрее отделаться от ненужного физического контакта. Но неожиданно Антон накрыл мою руку свободной рукой. Тепло его ладоней подействовало на меня подобно разряду тока. Словно я коснулась огня, и пламя опалило кожу, не причиняя боль.

Удивлённо подняла глаза к лицу парня и увидела то же ошеломлённое выражение. Но Антону быстрее удалось взять себя в руки.

Он тихо сказал, поглаживая мою кисть:

– Думал, ничто не сможет уже исправить этот вечер, но мне повезло встретить тебя. Нужно обязательно повторить.

– Хорошо, – кивнула я, словно загипнотизированная его взглядом. – Обязательно нужно.

А потом случилось то, чего я никогда не смогла бы даже представить.

Антон быстро склонил голову, будто собирался понюхать мои волосы, и аккуратно поцеловал мою макушку. Сердце сделало кульбит, и я покраснела. Казалось, всё моё тело – от пресловутой макушки и до самых пят – сгорало в том пламени.

Я осторожно вытянула свою руку из его хватки и пустилась бежать.

Глава 3

Алиса

Утром, в первый рабочий день, меня трясёт. Всё буквально валится из рук. Выкладывая на Сашину тарелку яичницу, я неловко дёргаю рукой и едва ли не переворачиваю горячий белок с жидким желтком на себя.

– Что-то ты сегодня разнервничалась, – замечает мой… мужчина. – Мандражируешь перед выходом на новую работу?

– Немного, – говорю ему.

Безбожно вру. Я боюсь выходить на работу. Внутренне содрогаюсь перед встречей с Богдановым. Хотя умом-то я понимаю, что птица такого высокого полёта вряд ли проверяет сам лично каждого сотрудника. Если верить интернету, у Антона теперь сеть клиник. Москва, Санкт-Петербург, Нижний Новгород, Смоленск, Самара… теперь вот и Саратов… куда ему следить за всем самостоятельно? Наверняка в главных врачах ходят настоящие профи, светила медицины, на которых Антон может полностью положиться. А надеяться, что он останется из-за меня… глупо и нелепо.

Однако я всё равно переживаю. И хочется встретиться с ним в менее официальной обстановке, и боязно. Не могу даже представить, каким человеком он стал, на что пойдёт лишь бы отыграться надо мной за то прошлое, о котором мне никогда не хотелось вспоминать.

Казалось, оно растворилось во времени, унесло всю боль и слёзы. А теперь снова предстало передо мной во всей своей неприглядной красе.

– Всё будет хорошо, вот увидишь, – говорит Саша, поднимаясь. Забирает у меня сковородку и лопатку, бегло целует в лоб. – Ты самый лучший хирург, никогда в этом не сомневайся. Они будут трижды дураками, если не вцепятся в тебя, Лисичка.

Я улыбаюсь мужчине. Мне бы его уверенность!

– Спасибо за поддержку, Саш.

– Ну что ты, родная, я всегда с тобой. И всегда – за тебя.

Он тянется ко мне губами, и я позволяю ему это. Позволяю начать поцелуй, углубить его. Не чувствую абсолютно ничего. Нет огня. Нет даже малейшей искорки. Там, где выжженная степь, больше не отыскать чувств, как не старайся.

– Буду собираться, – говорю, стоит Саше сделать крошечную паузу. – Не хочу опаздывать в первый рабочий день.

– Конечно, солнышко, – улыбается он, старательно не замечая подвоха. Ненавижу себя за то, что позволяю ему любить, так сильно, за нас двоих, тогда как сама я не испытываю ни малой толики этого чувства. Пустыня в моей душе просто не может расцвести вновь.

Устроившись в душном салоне, моментально начинаю жалеть о броском макияже. Идиотка, просто круглая идиотка! И зачем вырядилась? Перед кем собралась красоваться?

С досадой ударяю по рулю и завожу машину. Пытаюсь, но двигатель издаёт странный свист и отказывается работать.

– Прости, – бурчу себе под нос. – Машинка, давай не сегодня, ладно? Не подводи меня!

Саша давно предлагал сменить мне авто, но я упиралась. Эту машину я купила сама, поддержанную, старенькую, но я копила на неё так долго, откладывая каждую копеечку с подработок. Точнее, не на неё… Но это уже совсем другая история.

Маленькая пежошка пришла ко мне в ужасном состоянии, но отвлекла своими бесконечными проблемами от моих собственных. Занимаясь её ремонтом, я забывалась, выходила хоть ненадолго из скорлупы своего необъятного горя. А теперь, наверное, просто не могла предать верного железного “друга”.

После пяти минут мольбы она наконец заводится. Довольно фырчит, пока я изучаю себя в зеркале. Макияж не поплыл, и я выдыхаю с облегчением. А потом торопливо убеждаю себя, что Богданова я в клинике не увижу, а наряжалась – чисто для себя.

Собрав все, даже отродясь не существующие пробки, я паркуюсь у свежеотремонтированного здания клиники, под знаком “Только для сотрудников”. Смотрю на часы и поджимаю губы. Рабочий день начался ровно две минуты назад. Влетаю в просторный холл и тут же врезаюсь в сильное и горячее мужское тело.

– Извините, – бормочу я. Поднимаю глаза и натыкаюсь на насмешливый взгляд своего бывшего. – Добрый день.

– Не такой уж он и добрый, если все мои сотрудники возьмут в привычку опаздывать, – говорит он.

– Пробки, простите, – пожимаю я плечами. – Вам ли не знать, что это такое, Антон Михайлович. Уж в столице этого добра как грязи!

– Если выезжать заблаговременно, никакие пробки нестрашны, Алиса Андреевна, – с задором отвечает он. – На первый раз, так и быть, прощаю, но впредь попрошу не опаздывать. Ровно в восемь я, как правило, провожу пятиминутку с отделом хирургии. В ближайшие три месяца все хирурги этой клиники ровно в 8:00 должны сидеть за круглым столом в конференц-зале, учтите это.

– Учту, – серьёзно киваю ему. – Этого больше не повторится.

Я осторожно обхожу мужчину и иду по длинному коридору в направлении лифтов. Не слышу его шагов за спиной, поэтому вздрагиваю, когда он гаркает над самым ухом:

– Наденете форму позже, все ждут только вас.

– Как скажете, Антон Михайлович, – сухо произношу я, задерживая дыхание. Из трёх лифтов распахивается именно самый маленький. Да что ж так не везёт!

– Прошу, Алиса Андреевна, – шутливо отвешивая реверанс, указывает на него доктор Богданов. – Карета подана.

Я вхожу внутрь и поворачиваюсь лицом к выходу. Следом заходит Антон. Нажимает кнопку нужного этажа левой рукой. Стоит ко мне лицом, буравя меня тяжёлым взглядом.

Тесная кабина лифта, будто специально, еле тащится. Мне катастрофически не хватает кислорода. Я вдыхаю воздух, но лёгкие переполняются обжигающим и знакомым до мурашек запахом. Запахом Антона, мать его, Богданова.

Когда-то он был моим воздухом. Моим всем. А после него остался лишь незаживающий след. Такое не лечится классической медициной.

Делаю крошечный вдох. Его запах оседает в носу, касается вкусовых рецепторов, расползается по языку и оседает на гортани. Делаю ещё один – запах проваливается в пищевод, ухает приторно-сладковатым вкусом в желудок, вызывая болезненный спазм.

Чем чаще я вдыхаю, тем больше наполняюсь им. Переполняюсь. Того и гляди, лопну. Или он полезет из ушей.

Чем чаще я дышу, тем чаще дышит и сам Богданов. Я стараюсь не думать почему.

Но вот, наконец, лифт дрожит и замирает. Секунды до раскрытия дверей кажутся мне нескончаемыми. Антон чуть склоняет голову к моей макушке и жадно вдыхает воздух.

Мой запах.

Я перебарываю желание крепко зажмуриться. Створки лифта открываются. Раздаётся характерный писк. И я трусливо протискиваюсь мимо Антона. Сбегаю. Как и тогда.

По закону подлости единственным свободным местом за круглым столом оказывается стул рядом с креслом начальника. Поэтому с разницей в несколько секунд мы с Антоном снова оказываемся в пугающей близости.

Я чувствую его взгляд, прожигающий дыру в моём виске. Ощущаю его тяжёлое дыхание всеми фибрами души. Но не решаюсь посмотреть в ответ.

– Доброе утро, уважаемые коллеги! – говорит он. – Сегодня я хочу, чтобы мы все познакомились поближе. Поэтому попрошу каждого из вас представиться и рассказать нам немного о себе. Начнём, пожалуй, с меня и пойдём по часовой стрелке. Антон Михайлович Богданов, имею обширную практику в проведении различных операций, преимущественно, кардио-торакальной хирургии. Но у меня имеется опыт практически во всех областях. Люблю совершенствоваться, без страха изучаю что-то новое.

– Скажите, доктор, вы женаты? – кокетливо спрашивает дама весьма за сорок.

– Если я отвечу на этот вопрос, то вынужден буду просить всех уточнить данный момент, – шутит Богданов. Или не шутит. – Женат, детей нет, на больничный ходить не придётся. Следующий!

– Здравствуйте! Меня зовут Любовь Дмитриевна Васюткина, хирург общего профиля, – представляется женщина по левую руку от Антона. – В основном, имела дело с малоинвазивными операциями, но готова совершенствоваться. Не замужем. Имею дочь студентку первого курса, тоже будущего хирурга.

Каждый из моих новых коллег по очереди представляется и не забывает о нелепом дополнении про семейное положение.

Я закатываю глаза. Спасибо, блин! Вот кто её за язык тянул?

Мысленно репетирую свою коротенькую речь. Особенно, ту её часть, где вынуждена сказать “не замужем, детей нет”. Сказать, желательно, так, чтобы это не звучало жалко.

– И последнее знакомство на сегодня, – произносит Антон, задевая кончиками пальцев мою кисть.

Меня кидает в жар. Я резко поднимаю глаза на мужчину, но Богданов не смотрит на меня. Всё выглядит невинной случайностью, но я не могу отделаться от мысли, что то было намеренное действие с его стороны.

– Здравствуйте всем, коллеги! – быстро произношу я, хотя кровь шумит в висках. – Алиса Андреевна Ковалевская, детский хирург, не замужем, детей нет.

Голос предательски дрожит под конец. Простая, обыденная фраза, с такой лёгкостью произнесённая Богдановым, имеет для меня совершенно иной смысл.

Словно почувствовав моё смятение, Антон переводит взгляд на меня. Мне нечего ему сказать. Любые слова ничтожны, потеряли смысл, утратили ценность. Может, и к лучшему, что ему не пришлось переживать это вместе со мной. Вот и сейчас говорить ему о том, что даже не было его выбором, не стоит. Это навсегда останется моей тайной.

Антону совершенно не нужно знать, что сейчас у него могла бы быть пятилетняя дочь. Потому что её нет.

Сердце привычно сжимается от горя. Чувствуя подступающую к глазам влагу, поспешно отвожу взгляд вверх и в сторону. Надеюсь, что в самое ближайшее время Богданов отпустит нас с пятиминутки. Мне невыносимо находиться рядом с ним и думать о том, какой была бы сейчас наша малышка.

– Спасибо за знакомство, коллеги, – говорит Антон. – Можете возвращаться по своим рабочим местам. Чуть позднее я обрисую вам фронт задач на сегодня.

Едва он произносит эту фразу, я резко вскакиваю и тороплюсь уйти. Иду прямиком в женский туалет, закрываюсь в кабинке, прислоняюсь к дверце спиной, с силой зажимаю рот и беззвучно кричу, позволяя себе на одно крошечное мгновение снова стать слабой, сломленной и убитой горем женщиной, чей ребёнок умер практически сразу после рождения.

Прошлое

– Привет, Алиса, – услышала над собой и привычно убрала с соседнего стула сумку. Антон плюхнулся рядом, накрыл мою руку своей. – Какие планы на выходные?

Октябрь близился к завершению. Я слышала, что ребята планируют устроить фееричную костюмированную вечеринку по случаю хэллоуина, но сама идти туда не собиралась. Даже если бы меня кто-то пригласил.

– Планирую выспаться, посмотреть фильм о транспозиции внутренних органов, который рекомендовал профессор Селезнёв, приготовить что-нибудь и никуда не выходить из общаги. Погода – редкостная гадость, но ты непременно сходи на вечеринку. Потом расскажешь мне все последние сплетни.

– Ты такая классная, Алис! – усмехнулся он. – Но у тебя ничего не выйдет.

Я отвлеклась от чтения “Анатомии человека” и перевела взгляд на парня.

– Что именно у меня не выйдет?

– Не выйдет запихнуть меня во френдзону, – мило улыбнулся он, на что я лишь закатила глаза.

– А у тебя не выйдет уговорить меня идти на эту тусовку, так что даже не трудись.

– Эй, вообще-то я даже не планировал! – притворно возмутился он. – Хотел придумать нам что-то прикольное.

– Ага, конечно! – фыркнула я.

Больше месяца я ждала какого-то подвоха. Ну зачем такому мажору ошиваться рядом с кем-то вроде меня? Я подозревала, что он попросту поспорил с кем-то из дружков, что завалит меня в постель, поэтому соблюдала дистанцию и берегла свои границы от его поползновений.

– Серьёзно, Алис. Окей, если ты мне не веришь, то… – Он поднялся и спросил на всю аудиторию: – Эй, народ! Кто-нибудь из вас приглашал меня на вечеринку?

– Да сто раз! – крикнул Димка, один из приятелей Богданова.

– А я что?

– А ты, если вдруг забыл, стал каблуком! – заржал другой его приятель, Макс.

Антон упал обратно на стул и со смешком спросил:

– Убедилась? Я не собирался туда идти. Знал, что ты не пойдёшь и сразу отказался.

– Зря отказался, – улыбнулась я. – Ведь, как ты наверняка помнишь, я не планирую никуда выходить из общаги.

Антон лишь ухмыльнулся на мои слова. Тогда я не верила, что он – сам Антон Богданов, от которого тащились всё девчонки на потоке, – действительно способен отказаться от классной вечеринки. Думала, сейчас пустит мне пыль в глаза, а потом, когда поймёт, что я правда не собираюсь видеться с ним в выходные, даст положительный ответ парням.

Но в субботу, стоило только моим соседкам выскочить за порог, а мне с удобством расположиться на койке в обнимку со стареньким планшетом, купленным для учёбы с рук за копейки, со стороны окна раздался какой-то стук.

Моя комната располагалась на третьем этаже женского общежития, поэтому я отмахнулась от этого звука и включила фильм.

Однако стук повторился.

А следом раздался тихий голос:

– Эй, Ковалевская, может, ты меня уже впустишь? Не хотелось бы, чтобы так нелепо оборвалась моя жизнь! У меня, знаешь ли, на неё ещё были планы…

Я кубарем свалилась с кровати, запутавшись ногой в одеяле. Сразу же бросилась к окну.

За стеклом увидела довольную донельзя рожу Богданова и ахнула:

– Ты совсем спятил?!

Распахнула створки настежь, и он кулем ввалился в комнату. Достал из-за пазухи помятый букет ромашек и протянул мне:

– От сердца и почек дарю я цветочек! – продекламировал так громко, что я зацыкала:

– Тише, Богданов!!! Хочешь, чтобы меня из-за тебя выселили?

– Такая ты трусишка, Алис, – ухмыльнулся он. – Да ваша комендантша парней за три сотки пускает в общагу! А ещё говорят, что любовь нельзя купить за деньги!

– То есть ты считаешь, что можно? – поинтересовалась я, держа букет всё так же, на вытянутой руке.

– Нет, Алиса. Иначе зачем бы я рисковал своей жизнью, карабкаясь на третий этаж?..

Вопрос повис в воздухе. Ответа у меня не было. Сам факт того, что Богданов, вместо вечеринки тайком пробрался ко мне, никак не желал укладываться в моей голове. Я стояла, переминаясь с ноги на ногу, и пялилась на него. А он смотрел на меня.

– Я собираюсь смотреть фильм, – не выдержала я первой. – Раз ты уже и так здесь, можешь присоединиться.

Словно только этого и ждал, Антон быстро скинул куртку и сказал:

– Отлично. Спасибо за приглашение. Даже не знаю, чем бы занялся сегодня, если бы не ты.

О комфортном лежании на койке можно было забыть. Мы устроились рядом, опираясь спинами на стену, согнули ноги в коленях, поставили на них планшет.

Примерно через треть фильма Богданов заёрзал, сдвинул мой планшет на себя и закинул руку на мои плечи.

– Совсем обалдел?! – возмущённо зашипела я. – Руку убрал!

– Тебе же неудобно, Алис, – миролюбиво ответил он. – А так ты сможешь изменить положение. Это ничего не значит, ну.

С подозрением скашивая взгляд на парня, я осторожно устроилась у него на груди, сдвигая затёкший от долгого сидения в одной позе зад и поджимая под себя ноги. Богданов нажал на кнопку воспроизведения, и мы продолжили просмотр. У меня под ухом глухим стуком отбивало ритм его сердце. Едва уловимые нотки мужского парфюма щекотали нос. Пальцы, обхватывающие моё плечо, невесомо подрагивали, то и дело касаясь меня. Вместо экрана я смотрела на стол, где в литровой банке стояли мелкие ромашки. Поэтому даже не сразу обратила внимание, что Антон снова поставил фильм на паузу.

– Алиса? – глухо позвал он.

– А? – отозвалась я, поворачивая голову к нему.

В тот же миг его горячие губы нежно, но требовательно прижались к моим. От неожиданности я тихо ахнула, и Антон воспользовался моментом, мягко, но настойчиво скользнув языком в мой рот.

Проведя пальцами по моей щеке, Богданов обхватил мою шею, не позволяя отпрянуть. Целовал, пока я не начала таять, пока не стала отвечать на поцелуй. Робко, неуверенно обнимая его, я чувствовала, как ускоряется до безумных значений его пульс.

Точно так же, как и мой собственный.

Несмотря на лёгкость и эйфорию, переполняющие меня в это мгновение, стоило только ему остановиться, перестать меня целовать, я оттолкнулась от его груди и поднялась на вытянутых руках.

– Обалдел, Богданов?! Ты чего творишь?! – зашипела на него. На что Антон лишь усмехнулся, резко подался вперёд и снова меня поцеловал.

Стоя на четвереньках на своей узкой койке с продавленными пружинами, я млела под натиском горячих нежных губ. Каждая моя клеточка пела и плясала, запуская по коже целые мириады бесноватых мурашек.

– Ты как дикая кошка, – тихо прошептал Антон, притягивая меня обратно, к своей груди. Я повалилась на него, понимая, что должна сопротивляться, но отчаянно того не желала. – Шипишь и царапаешься. Но стоит тебя немного приласкать, как становишься милым, ласковым котёнком.

– Я не буду с тобой спать, Богданов, – отрезала я.

Он рассмеялся:

– Будешь. Просто не сейчас. Даже если это случится после свадьбы, Алис, я дождусь.

Я закатила глаза. “Болтай, болтай, – подумалось мне тогда. – Сам же сбежишь в сторону более доступного варианта, когда устанешь ждать!”