Тихоня и хулиган. Его запрет

— Да.

— Ты плакала.

— Это не из-за них. Они помогли. Зарядку дали, такси предлагали оплатить, воду купили.

Только сейчас замечаю у нее в руке маленькую пластиковую бутылку.

— Извини, — тяну ее на себя. Касаюсь виском Полинкиной щеки, и это, на удивление, заземляет. Физический контакт. Чья-то близость. Она теплая. Пахнет как-то особенно, выглядит. — Пойдем, я тебя отвезу, — произношу уже тише.

Полина мотает головой, чувствую, как упирается ладонью мне в грудь.

Опускаю голову, чтобы на нее взглянуть.

— Полин…

— Не нужно никуда меня везти.

— Почему? Мне нужно было уехать… Так вышло. Прости.

— Половина первого уже.

— И?

Полина моргает, смотрит на меня как на идиота в этот момент.

— В общежитие не пустят до шести утра.

Чувствую себя лохом каким-то. Вроде как обещал ей, что закину домой, что проблем не будет, а в итоге они только удвоились.

— Пойдем, — сжимаю ее ладошку в своей. — Прокатимся тогда. Спасибо, мужики, — взмахиваю рукой и подталкиваю Полину к тачке.

— Зачем?

— А ты собралась под дверью в общагу ночевать? Сама говоришь, не пускают. Поехали.

Полина недоверчиво смотрит на меня, потом на открытую дверь тачки. Переминается с ноги на ногу и все же забирается в салон.

Огибаю капот и падаю за руль.

Полина пристегивается и через какое-то время после того, как мы выезжаем на дорогу, достает телефон. Включает камеру.

Хочу открыть рот, чтобы предупредить, что меня на ее фотках, да и чьих-либо еще, быть не должно, но практически сразу понимаю, что фоткает она не себя и уж точно не меня с собой. Она щелкает ночной город. Все эти фонари и подсветки.

— Красиво, — улыбается, перелистывая получившиеся фотки. — Я ни разу еще не была в городе ночью.

— Почему? — спрашиваю и сам же отвечаю на свой вопрос: — Общага до двенадцати?!

— Да. Ну, и по вечерам мы учим. Некогда гулять.

— А сегодня исключение из правил?

— Что-то вроде того, — соглашается. — Ты уехал из-за той девушки, с которой разговаривал у бара? — спрашивает чуть погодя.

20

— Тип того.

— Это твоя девушка?

— Бывшая, — вцепляюсь в руль. Пальцы белеют от напряжения и силы, с которыми я их сжимаю.

— Ты ее любишь?

Чувствую на себе взгляд. Открытый. Наивный какой-то.

— Нет, — выпаливаю на автомате. — Не знаю, — хмурюсь.

Зачем вообще ей отвечаю, понятия не имею. Девочка одуван, блин.

— Почему вы расстались?

Бросаю на Полину раздраженный взгляд, давая понять, что обсуждать это не буду, но она словно не понимает. Это какой-то прикол — залезть мне в душу? Двойное дно? Скрытый смысл?

— Я уверена, что у вас все будет хорошо, — улыбается краешками губ, чем еще больше выбивает из колеи. Кошусь на нее как на ненормальную.

— По отдельности — несомненно, — все же втягиваюсь в этот бредовый диалог.

— Ну, — притихает, — может быть и так, — едва заметно кивает, складывая руки на свои колени. Зажимается. Больше ничего не говорит, и это радует. Радует, но недолго.

Повисшая тишина очень быстро начинает раздражать. Перестраиваюсь в левый ряд, проезжая по Москворецкой набережной. Полина ерзает в кресле и снова тянется за телефоном. Фоткает очередные огоньки.

— Сколько ты уже в Москве?

Спрашиваю для того, чтобы… Тупо спрашиваю. Ну не молчать же, реально!

— Около месяца. Двадцатого августа приехала. А что?

— Просто, — жму плечами и притормаживаю недалеко от реки.

Полина шумно выдыхает.

— Город ночью еще красивее, чем днем. Все светится, — улыбается. — У нас в Речке один фонарь на всю улицу, и то не всегда горит.

— В Речке? — глушу движок и сажусь к Полине в пол-оборота. Отстегиваю ремень.

— Это деревня так называется, откуда я. Можно? — обхватывает руками колени, подтягивая их к груди.

Бросаю взгляд на ее валяющиеся на коврике ботинки и киваю.

Полина упирается пятками в сидушку, и подол ее длинного платья ползет вверх по ноге. Но даже так все остается максимально прикрыто. Вопрос, зачем мне, чтобы там что-то было открыто, конечно…

Рассматривать этого рыжика как объект, с которым можно переспать, точно не вариант. До этого момента я о ней в такой плоскости не думал. Да и сейчас не думаю, скорее, просто подтверждаю очевидное. Полина не про секс и не про тусовки. Миленькая, маленькая, тихая, правильная, по-детски наивная.

— И как тебе Москва? — спрашиваю, упираясь виском в подголовник.

— Нравится, но к расстояниям еще не привыкла. В метро пару раз заблудилась, — смеется, прикрывая рот ладошкой. — В ужасе, что стакан кофе может стоить таких денег. Это же просто кофе, — пожимает плечами. — Еще заметила, что все куда-то спешат. Постоянно. В метро, на улице, в магазине, на Красной площади даже. Мы с Варей ходили пешком, чтобы посмотреть пруд на Патриарших, у меня потом целый день голова болела. Машины сигналят, люди торопятся, и никто не улыбается, — прикусывает нижнюю губу и ежится.

За последние лет, не знаю даже сколько, это первый человек в моем окружении, который ходил на Патрики смотреть пруд, а не пить в обед Просекко.

— И как пруд? — смотрю на нее теперь более внимательно, что ли.

Полина стреляет глазами в верхний правый угол и чуть хмурит брови.

— Красивый. Кстати, там воздух в банках продавали, представляешь? Варя купила и отвезла родителям.

Едва сдерживаюсь, чтобы не заржать. Воздух в банках с Патриков не удивляет вообще. Креативщиков для развода туристов по всему городу тьма.

— Обратно мы на метро поехали. Заблудились. По кольцу прокатились случайно. Бабушка на нас накричала, — вздыхает, — когда на эскалаторе затупили. Варя с этой бабушкой прямо там переругалась. Я ногу натерла, потом дождь начался, в общагу бегом бежали, промокли.

— В метро с довольными лицами напряженка, согласен, — киваю, и Полина едва заметно улыбается.

— Ты ездишь на метро?

— Бывает.

— Когда пробки?

— Когда пробки.

На метро я катался последний раз года два назад, когда опаздывал на встречу с отцом. В остальной жизни я никуда особо не спешу, и пробки меня не напрягают, поэтому пользоваться метро смысла не вижу.

— У тебя очень красивая машина, — Полина проводит кончиками пальцев по панели. — Я такие только в интернете видела, ну или в сериалах, пока сюда не переехала. Тут, конечно, только рядом с университетом целая выставка. У нас в деревне таких нет.

— А что есть? — спрашиваю не из какого-то рьяного любопытства, просто понял, что меня ее голос торкает. Она тараторит, многое я пропускаю мимо ушей вообще, но при этом у нее такой тембр приятный, не хочется, чтобы замолкала.

— Что есть? — подносит указательный палец к губам. Задумывается.

— Ну или что вы там делаете?

— На речку ходим, костер жжем, — загибает пальцы, — большую часть лета я на огороде, конечно, полю, поливаю. По субботам клуб работает, можно потанцевать, но там я не частый гость, — откидывает волосы за плечи. — Ну вот, будто и не выпрямляла.

Окидываю Полину взглядом, только сейчас соображая, что в начале вечера у нее реально были прямые волосы.

— А, еще с сестрами и братьями картошку в костре запекаем. Такие домашние посиделки вечерние выходят.

— Для этого есть духовка, — произношу не задумываясь, и вижу, как Полина тут же сникает.

— Ну да, наверное…

— Никогда не был в деревне, — перевожу тему.

— Да? — округляет глаза. — Не думала, что такое бывает. А где был? В Куршавеле? — смеется.

Киваю, а Полина тут же подбирается. Стирает с лица улыбку, смотрит серьезно, но теперь более заинтересованно.

— Там красиво? — улавливаю в ее голосе мечтательность.

— Нормально, — пожимаю плечами, потому что по факту ответить что-то внятное не могу. Красоты вокруг последнее, чем я там интересуюсь, когда прилетаю.