Тихоня и хулиган. Его запрет

Мария Высоцкая

Тихоня и хулиган. Его запрет

1

Полина

Можно сказать, что моя жизнь — классическая история Золушки,

только вот у той была крестная фея, а у меня ее нет…

— Совсем долбанутая? Жить надоело?

Мужской голос слышу, как в тумане. А когда смотрю себе под ноги, понимаю, что машина, из которой доносится этот ор, остановилась буквально в паре сантиметров от моих коленей. Еще чуть-чуть, и он бы просто раскатал меня по университетской парковке. Вздрагиваю от такой незаманчивой перспективы, покрываясь колючими мурашками. Хочется сжаться в комочек и стать невидимкой. Но куда уж тут…

Понятия не имею, как так произошло. Я просто шла в учебный корпус.

Как он тут так быстро и бесшумно появился, остается загадкой.

— Совсем дура? — парень вылезает из своего огромного черного внедорожника, продолжая на меня кричать. — Идиотка безмозглая!

Крепче прижимаю к груди сумку и нерешительно приподнимаю голову. Голос тут же приобретает визуальные очертания.

Это старшекурсник. Велий Кудяков. Вэл — так его в основном называют. И понимание этого нагоняет еще больше страха. Каких только историй про него не ходит в стенах университета. Говорят, он совсем безбашенный…

— Так и будешь пялиться? — подходит ближе. — Немая, что ли? — проводит ладонью прямо у меня перед лицом, а я замечаю, что вокруг нас собралось уже немало зевак.

Все с интересом наблюдают за происходящим, кто-то даже снимает на телефон. Смеются. Этот урод меня чуть не убил, а они смеются. Им весело.

Качаю головой от бессилия и злости, которая копится в груди, но дать ей высвободиться наружу у меня не получается. Слишком часто в жизни мне приходилось молчать. Вот так же смотреть, чувствовать себя беспомощной и молчать.

— Это парковка, разрешенная скорость здесь… — мямлю так тихо, что сама себя не слышу.

— Чего ты там бормочешь? — склоняется надо мной, а я понимаю, что опустила голову. Стою перед ним как провинившаяся школьница, несмотря на то, что не прав здесь он.

— Здесь нельзя так гонять, — сжимаю пальцы в кулаки, прибавляя громкость.

— Да что ты? — ухмыляется, а голос все равно отдает металлом. — Камеры убрали, придурки! — орет кому-то у меня за спиной. — Закопаю, если это в сеть попадет.

Пока он отвлекается, я предпринимаю попытку уйти. Доказать свою правоту я все равно не смогу, поэтому испариться будет наилучшим вариантом, правда, Кудякову, кажется, такой исход событий не приходится по вкусу.

Не успеваю сделать шаг в сторону, как он хватает меня за руку.

— Извиниться не хочешь, конопатая? — выдает с какой-то запредельной злостью.

Прикрываю глаза. Боже, меня с начальной школы никто так не называл. Внутри все переворачивается. Я рыжая от природы, поэтому веснушки на моем лице естественны, но такие, как он, видят в этом только лишний повод посмеяться над внешностью, что отличается от других.

— Мне не за что извиняться, — все-таки набираюсь смелости и смотрю ему в глаза. — Это ты меня чуть не сбил. Я… Я сообщу в ректорат.

Произношу, прежде чем прикусить язык. Ребята, что стоят ближе всего к нам и все слышат, издают воющие звуки. Мол, совсем дура? Кому ты это говоришь вообще, понимаешь?

Кудяков тем временем резко тянет меня на себя, словно на радость публике.

— Чего ты сказала? Повтори? — встряхивает, как куклу. — Куда ты пожалуешься? — продолжает веселиться с гадкой улыбкой на губах, а толпа его поддерживает. — Откроешь рот, и вылетишь отсюда, как пробка. Поняла? — произносит все с той же злостью, почти касаясь губами мочки моего уха. — Убогая.

Студенты начинают громко ржать.

— Точно, она же убогая! — орет кто-то из студентов, и все вокруг снова взрываются хохотом.

Сжимаюсь. Чувствую, как по позвоночнику ползет холодок. Им-то я что сделала? Растерянно обшариваю взглядом толпу, замечая своих девчонок с курса. Они тоже смеются. Конкретно с этими двумя мы не поладили прямо с первого сентября.

Снова смотрю на свои туфли и понимаю, что он не шутит.

— На, — сует мне деньги, — шмотки себе нормальные купишь. Считай, моральная компенсация за причиненные неудобства.

— Мне не нужны твои деньги, — встряхиваю рукой, и купюры, которые он сунул мне поверх сумки, что прижата к груди, летят на асфальт.

— Вау, да ты у нас гордая. И насколько хватит твоей гордости? — шипит мне в лицо, а потом подбрасывает в воздух еще больше купюр.

Стою как вкопанная. Молчу. Смотрю в пол.

Кудяков хмыкает и, обогнув меня стороной, направляется к учебному корпусу. Деньги, естественно, не подбирает. Ну да, ему они даются без всякого труда.

— Только попробуй открыть рот, — произносит на ходу. — А лучше забирай документы и проваливай отсюда. Хотя, — останавливается и, круто развернувшись, вновь оказывается у меня перед лицом, — можешь извиниться, — скалится. — При всех. Так и быть, — разводит руки в стороны, — я тебя прощу.

— Я уже говорила, что мне не за что извиняться, — произношу ровно. Кажется, ни один мускул в этот момент на моем лице не дрогнул.

— Тебе же хуже…

Он как-то странно прищуривается, не стирая с губ гадкой улыбки, и, обойдя меня стороной, направляется в корпус.

Какое-то время стою на том же месте, не в силах пошевелиться. Пальцы подрагивают оттого, насколько сильно я сжимаю края сумки. Осенний ветер треплет волосы и обжигает щеки. Я что, плачу?

Всхлипываю и быстрыми движениями стираю слезы тыльной стороной ладони.

— Да уж, Лялина, ну ты и попала, — ухмыляется Маринка. Девчонка из моей группы. Та, что, кажется, смеялась громче всех. — Ты на полном серьезе решила угрожать Вэлу? Ну не дура ли, Наташ?

— Полная, — подтверждает Иванова. — Ты же понимаешь, что он этого так теперь не оставит?

Поворачиваю голову, смотрю на них в полной растерянности и замечаю, как ветер подхватывает пятитысячные купюры и разметает их по парковке.

— Не оставит? — спрашиваю в полном недоумении. — Но я не собираюсь жаловаться…

— А какая теперь разница? Он же тебе русским языком, конкретно так сказал — забирай документы и проваливай, — снова хихикает. — Я бы прислушалась, да, Марин?

— Я бы вообще не отсвечивала сегодня больше, а лучше, сверкая пятками, уже бежала за документами.

Да уж, первый учебный год начался просто замечательно. Я даже месяца не проучилась и уже нашла себе неприятности. Они почему-то по жизни так ко мне и прилипают.

— Ты на фига про ректора-то ляпнула? Не в курсе, что Кудяков — его внук?

— Внук?

— Боже, ты вообще университетские новости не отслеживаешь, что ли? Пошли, Наташк, пара вот-вот начнется.

Они переглядываются, снова хихикают и уходят, оставляя меня одну.

Я же захожу в корпус минут десять спустя, когда прозвенел звонок на пару и народ в коридоре рассосался. Сейчас я просто не вынесу этих косых, насмешливых взглядов. Медленно вышагиваю по лестнице на третий этаж и уже на площадке, перед аркой в коридор, вижу Кудякова.

2

Он стоит не один. Парней двое. Оба высокие, темноволосые. Даже взгляды одинаково наглые.

Оккупировали арку по обе стороны. И чтобы попасть в коридор, мне необходимо пройти как раз между ними.

— То есть с Майей все? — интересуется кудрявый. Он, кстати, явно будет посимпатичнее этого Вэла.

— Ага. Три дня как все, — подтверждает Кудяков и поворачивает голову.

Замираю. Хочется развернуться и уйти, но он меня уже видел.

Ежусь под взглядами двух пар глаз, нервно сцепляя пальцы замком в районе пупка.

— Чего встала?

Слышу его голос и невольно вздрагиваю.

— Ничего, — поджимаю губы и решительно направляюсь в их сторону. Я просто пройду мимо, и все. Пара началась уже как пятнадцать минут. Я прилично опаздываю. Наверное, это и подталкивает меня забыть про страх и сделать два уверенных шага вперед. Будет ужасно, если я начну прогуливать занятия, не проучившись тут и месяца.

Замечаю их косые взгляды, дурацкие улыбочки и, практически зажмурившись, проползаю в арку. Как только оказываюсь в коридоре, убыстряю шаг.

— Беги-беги, а то отчислят, — летит мне вдогонку ненавистным голосом.

— Это та, что с парковки, что ли?

— Ага. С утра пораньше дуры всякие под колеса бросаются, — отвечает так громко, чтобы я слышала.

Дергаю ручку двери и без стука влетаю в аудиторию, чем, конечно, привожу профессора в бешенство.

— Вас стучать не учили, девушка?

— А она у нас немая! — выкрикивает кто-то с дальних рядов.

— А чего ты от этой убогой ждал? — доносится уже ближе.

— Извините, — бормочу и, ускорив шаг, занимаю первое свободное место. К сожалению, оно оказывается рядом с Мариной и Наташей.

— Да уж, Лялина, чтобы тебя отсюда вышвырнуть, Вэлу и делать ничего не придется. Ты сама прекрасно справляешься, — хихикает Наташка своим смехом как у гиены.

Вытаскиваю тетрадь, ручку и пытаюсь сосредоточиться на словах преподавателя. Правда, получается плохо, всю лекцию я чувствую на себе насмешливые взгляды одногруппников, а когда звенит звонок и пара заканчивается, кто-то из парней ставит подножку, и я растягиваюсь пластом прямо у доски.

— Ее еще и ноги не держат!

Толпа снова разражается смехом, а на глаза наворачиваются слезы. В голове в этот момент проносятся флэшбеки из школы. Там я не была особо популярной, даже наоборот. Одноклассникам я не нравилась. Ни я сама. Ни мой внешний вид. Я была слишком бедной, и это отражалось на том, как я выгляжу. И когда я это говорю, я ни капли не преувеличиваю.

Старые, застиранные вещи, иногда даже не по размеру. Убитый жизнью кнопочный телефон. Отсутствие карманных денег. Я не ездила ни в какие поездки с классом, не ходила ни к кому на дни рождения или школьные дискотеки, боже, да, я даже в столовую нормально сходить не могла. Это же так смешно, когда у тебя оформлены бесплатные обеды по талончикам из-за финансовой ситуации в семье…

Одноклассники меня дразнили, им доставляло это удовольствие. А я, я просто старалась делать вид, что мне все равно. Классу к восьмому эта тактика сработала и от меня все отстали. А теперь, теперь, кажется, все началось заново.

— Эй, Поль, ты чего такая грустная?

— А? — смотрю на свои туфли. Они у меня с десятого класса. Потертые немного, но вполне приличные. Мне крупно повезло, что ни роста, ни веса, ни сантиметров в ноге с того времени во мне не прибавилось.

— Я говорю, все нормально?

— Наверное.

— Это как?

— Ты еще не знаешь?

— Нет. А что-то случилось? — Варя переходит на шепот и утягивает меня в сторону. Так мы с ней оказываемся в туалете, где никого кроме нас нет.

Не знаю, в какой момент я перестаю молчать и все ей рассказываю. Про парковку, студентов, наших одногруппников, в общем, Варя остается в шоке.

— Так разве бывает? — спрашивает совсем тихо.

— Видимо, бывает.

— Средневековье какое-то. Он прямо вот так открыто угрожал, да? А наши ржали? Придурки. Не расстраивайся. Завтра все всё забудут.

— Надеюсь, — опускаю голову. Идти против толпы — это ведь практически бороться с ветряными мельницами. Вряд ли победишь. Что я могу сделать? Пожаловаться в ректорат? А что, если он не шутил и меня правда отчислят?

Я сама поступила на бюджет. Мне нужно держаться за свое место, иначе придется вернуться в нашу деревню. А я не хочу.

Меня воспитывала тетка. Мамина сестра. Меня и еще четверых своих детей.

Я была тем самым пятым колесом, которое всем мешает. Меня там никто не любил. Не уважал. Только попрекал. Я должна была радоваться тому, что меня оставили, а не сдали в детдом после смерти дедушки десять лет назад. Я и радовалась как могла. Все пыталась заслужить любовь. Помогала по дому, возилась с младшими детьми, летом всегда работала, но все равно всегда была «приживалкой». Отрепьем, которое непонятно от кого родила моя мама. Мама, которую я видела только на фотографиях, потому что она умерла при родах…

— Ты плачешь? — беспокоится Варя.

— Нет, — качаю головой и зажмуриваюсь. Я и правда не плачу. Просто адски болит голова. Невыносимо. — Все нормально, Варь. Я просто не понимаю, что такого ужасного я ему сделала? А им всем? Какое им всем до меня дело?

— Они придурки, вот и все. Тупое стадо!

— А знаешь, что самое мерзкое, Варь? — отворачиваюсь. — Я стояла там и ничего не могла сказать, прямо как в школе. Противно от себя.

Вот теперь хочется плакать. Выть. Варя это видит и крепко меня обнимает. Она в курсе моей жизненной ситуации. Мы с ней как-то так сразу сдружились еще в августе, когда заехали в общагу. Болтали ночами вдвоем, пока к нам не подселили Иру.

Выдыхаю.

— Пойдем отсюда, Поль. На диванчиках посидим. Успокоишься.

— Пойдем, — часто киваю.

Правда, как только мы возвращаемся в коридор, на втором этаже снова напарываемся на этих двух. Они меня теперь преследуют, что ли?

3

Вэл

«Извини меня. Давай поговорим спокойно. Все еще можно вернуть».

Пишу и стираю.

«Слушай, я не прав был, и мне не следовало тебе всего этого говорить. Прости».

Снова стираю. Мозг плавится. Хочется раздолбать телефон о стену. Настроение с утра паршивое, а эта девка на парковке только подкинула дровишек в топку.

Прикрываю глаза, поудобнее устраивая ногу на подоконнике в университетском коридоре. Зачем я вообще сегодня сюда приехал, не имею понятия. Нужно было остаться дома.

Выдыхаю. Открываю глаза и снова пялюсь в экран смартфона на чистое поле для ввода сообщений.

«Майя, я…»

Тру. Опять.

«Счастья вам с Мейхером! Не по…»

Опять стираю.

Запрокидываю голову, вжимая затылок в стену. За окном вовсю хлещет дождь. Кайф. Мне не хватает слез, пледа и чашки кофе.

Три гребаных дня как в аду. Три гребаных года в пустоту. Два из них — дружба. Один — отношения. Отношения без отношений. Отношения без любви. Отношения, которые нужны были только мне.

Пунктик какой-то. Больная привязанность. Не знаю, что это было. Но это было. Это есть. Меня ломает. Меня же ломает, а значит, не просто так. Что-то было!

А толку?

В итоге все скатилось к банальному вранью. Она просто назвала меня именем того, кого по-настоящему любит.

Сжимаю кулаки, они так и чешутся, чтобы размазать Мейхера. Превратить его морду в кровавое месиво. Но это только в мыслях, в реальности я ни за что не буду пачкать руки. Сам так точно.

Я вышел из ее квартиры три дня назад, но по ощущениям не прошло и десяти минут с тех пор. Я все еще варюсь в этом бреду.

Закрываю глаза и вижу ее перед собой. Она плачет и говорит. Говорит и не затыкается. Она не затыкается, а мне хочется, чтобы она замолчала.

Короткий флэшбек. Три дня назад

— Я не хочу, не хочу, чтобы все заканчивалось вот так. Ты хороший. Очень хороший. Дело во мне. Это все я. Только я.

Майя плачет. Ревет, и поэтому ее речь получается быстрой и сбивчивой.

— Дело не во мне, дело в тебе?! — ухмыляюсь. Беру ее за руку. В башке цунами. Миллионы катаклизмов. Апокалипсис. Пора завязывать. Я уже не удел. Я уже лишний. Тяну носом воздух, чтобы собраться с мыслями, чтобы не зассать произнести то, что я должен произнести: — Это все. Как ты и хотела, я заканчиваю все это сам. Сам начал, сам и закончу. Иди домой.

— Прости, я не хотела, чтобы все получилось так. Если бы я только могла, я бы…

— Иди домой! — произношу на остатках выдержки, чтобы не заорать.

— Вэл, — она тянет ко мне руку, и меня перетряхивает.

Позволяю ей к себе прикоснуться и упираюсь ладонью в крышу машины. Терпение лопается. Тормоза больше не работают. Злость вырывается наружу, и я говорю то, что говорю:

— Ты хочешь мне что-то предложить? Прощальный секс, может быть? Прости, но я откажусь. Не хочется, чтобы, когда тебя тр*** я, в своих влажных фантазиях ты представляла его.

Добиваю словами. Майя плачет, а я больше, кажется, ничего не чувствую. Три года за ней как собака бегал, и вот результат.

Думал, что, если бывшего друга больше в стране нет, у меня есть шанс. Идиот. С самого же начала знал, что нет у меня никакого шанса. Он вернулся, и она исчезла. Была со мной еще какое-то время, но просто физически. Ее сердце и душа были с ним. Всегда были с ним.

— Прости…

— Иди домой, Майя, — повышаю голос. — Просто уйди. Если тебе хочется кому-то сочувствовать, то пусть это будет Мейхер. Не надо меня унижать больше, чем ты это могла сделать. Хотя я сам… — не договариваю, отмахиваюсь и сажусь в тачку.

Настоящее

С того разговора прошло три дня. Три дня душевной комы.

Я тупо сидел в квартире. Заперся в этой башне, как гребаная принцесса. Не бухал, не тусовался, ни с кем не общался. Просто сидел на диване, иногда спал и втыкал в ТВ.

Нервы до сих пор расшатаны. Я на пределе. Срываюсь по поводу и без. Воспламеняюсь как спичка. И так же быстро догораю.

Только поэтому устроил сегодня на парковке это идиотское представление. Было просто необходимо причинить кому-то боль. Любую. Хотя бы чуть-чуть. Тупо. По-детски. Нерационально. Веду себя как капризная девка.

Снова закрываю глаза.

Эта рыжая девчонка просто подвернулась под руку. Не она, так другая. Если бы был парень, я бы точно разбил ему морду. Просто так, ни за что. Просто потому, что самому сдохнуть хочется. От злости. От своей тупости. От обманчивой надежды.

О, как мне нравилось обманываться весь этот год!

Выдыхаю. Слышу звонок и спрыгиваю с подоконника.

Пора сваливать отсюда на фиг. На пролете второго этажа пересекаюсь с Яриком.

— О, ты куда? — спрашивает Леднев, упираясь ладонью в перила.

— Домой. На фиг все.

— Поддерживаю. Я с тобой. Кофе только купим давай.

— Ага.

Леднев, пока идем к кофе-автоматам, что-то не затыкаясь мне затирает. Трындит и трындит. В какой-то момент хочется заткнуть ему рот ссаной тряпкой, чтобы заглох.

— Ну ниче такая, кароч. Походу, меня ждут веселые выходные.

— Поздравляю.

— Так поехали с нами, наших соберем и стартанем.

— Нет настроения.

— Блин, не, я согласен — Панкратова топчик, все дела, но, чувак, гораздо прикольнее, когда вокруг тебя толпа девочек. Учись у лучших, — тычет себя пальцем в грудь. — Набор неделька. Каждую ночь новая.

— Смотри не сотрись.

— Ха! Смешно. О, опять эта. Рыженькая. Нормас такая. Задница точно.

Поднимаю взгляд и вижу в двух шагах от себя девчонку. В этот раз она не одна, с подружкой. Тусуются у диванов, рядом с кофе-автоматами.

Заметив меня, рыжая бледнеет.

Бегло сканирую ее взглядом. Худая. Сантиметров сто шестьдесят пять. Рыжая. Кудрявая. С легкими веснушками. Одета на двоечку, и это с натяжкой. Глаза зеленые, но белки красные. Ревела, видимо. Надо будет перед ней извиниться. Не сегодня. Потом. Сегодня я чет не уверен, что меня не переклинит и вместо извинений я не зашугаю ее еще больше.

4

Полина

— Девки-девки, кофеек будете? — смеется кудрявый, обращаясь явно к нам.

Кудяков бросает на него раздраженный взгляд, будто прямо сейчас отвесит ему подзатыльник.

Мы с Варей стоим, делая вид, что не слышим.

— Ну ладно, как хотите, — наигранно печально вздыхает парень и прикладывает карту к пин-пойнту.

Замечаю, как Варя не без интереса наблюдает за этим клоуном, и закатываю глаза. Ладно, если быть объективной, то он симпатичный, и на него, скорее всего, многие вот так смотрят. Дергаю подругу за руку, и она отмирает. Моргает и медленно поворачивает голову в мою сторону.

— Ой, я залипла, — шепчет, — симпатичный.

— Ага, — поддакиваю, незаметно поглядывая на Кудякова. Судя по всему, он потерял ко мне интерес, и никакого представления-унижения больше не будет.

Правда, полноценно выдыхаю лишь тогда, когда они уходят. Просто идут мимо, будто бы нас знать не знают. Хотя чисто фактически они нас и не знают…

Остаток дня, к счастью, мы больше не сталкиваемся. Иногда на парах кто-нибудь выдает какую-нибудь дичь в мой адрес, но я игнорирую. Варя права, пара дней — и все всё забудут.

К вечеру, сидя в комнате, я и сама немного забываю о случившемся. Делаю пометки в конспекте, отвлекаюсь на разговоры с девчонками. По итогу мы сцепляемся с ними языками и болтаем практически до часу ночи, а утром в мыле собираемся на пары.

По дороге в универ Варя звонит маме. Рассказывает, как у нее дела, делится впечатлениями, улыбается. От этой картинки во мне появляется желание тоже позвонить домой, что я делаю очень редко.

Да и сейчас не стоит, но я все же притормаживаю у крыльца, пропуская Варю вперед, и звоню тете.

— Привет, — начинаю с улыбкой, но она сразу гаснет.

— Ты чего звонишь? Денег у меня нет! — сразу же кричит Нина. — Я тебе сразу сказала, что содержать тебя в твоей Москве не смогу. На работу устраивайся.

— Да я… Я просто позвонила. Узнать, как дела.

— Нормально у нас дела. Минус один рот, слава богу! — верещит, а потом начинает орать на кого-то из своих детей.

Крепко сжимаю в пальцах телефон и сбрасываю вызов. Да уж. Позвонила. Знала же, что никаких приятных слов не будет…

Нина ведь была так рада, что я поступила в Москву и скоро съеду.

Я и съехала. Одна. В поезде. С тремя огромными сумками, которые еле-еле дотащила до общаги от вокзала. Меня никто не проводил. Никто не пожелал даже хорошего пути. Меня просто вычеркнули.

Если бы я не подрабатывала все лето, мне бы пришлось жить на тысячу рублей, которую она дала мне с собой на первый месяц в общагу.

Такому, как этот Кудяков, этого не понять. Никогда. Да даже моим девчонкам, с которыми мы живем в комнате, не понять. Их любят. У них нет миллионов, но их любят.

А меня никто не любит. Единственным человеком, заботу которого я помню, был дедушка. Жаль, что он не дожил до этих времен.

На секунды прикрываю глаза, чтобы избавиться от всех этих мыслей, и только потом иду сдавать куртку в гардероб. Забираю номерок, засовываю его в сумку и, расположившись у окна на первом этаже, открываю свой конспект.

Кудякова я замечаю сразу, и не потому, что его как-то отслеживаю. Нет. Просто этот его вездесущий Леднев ржет как конь, находясь метрах в десяти от меня. Как назло, еще и Варя куда-то запропастилась. Вытягиваю шею в ее поисках и чувствую, что рядом со мной кто-то появился.

— Что, Лялина, влюбилась? — прыскает от смеха Марина, стараясь заглянуть мне в глаза.

— Губу закатай, Полинка, Кудяков тебе не по зубам, — деловито заявляет Наташа, складывая руки на груди.

— Что? — хмурюсь, не понимая, к чему они это все.

— Что-что? Стоишь тут, пялишься на него и думаешь, никто не видит?

Подружки поочередно закатывают глаза, продолжая по-дурацки улыбаться.

— Я не…

— Марин, — Наташа толкает подруг в бок, — видела, как он на нее посмотрел? — шепчет. — Ой, он сюда идет!

Поднимаю голову и вижу, что и правда идет.

— Кажется, он тебя все-таки заметил, Лялина. Не завидую я тебе. Уверена, что ему вряд ли понравилось, как ты тут на него слюни пускаешь, — шепчет Наташка со смешками.

— Я не пускала, — зачем-то оправдываюсь, чем только больше смешу этих двух.

— Готовься умирать. Ты вообще в курсе, что Вэл и компания раньше игры делали? Там такой треш творился. На людей играли.

После этих слов мне становится окончательно не по себе, а к горлу подступает тошнота. По инерции обхватываю свои плечи ладонями и вжимаюсь в стеклопакет.

— Как это? — в ужасе кошусь на Наташку.

— Так. Просто в один момент человек раз и пропадал.

Вздрагиваю. Они же несерьезно сейчас? Растерянно смотрю на приближающегося Вэла и начинаю дрожать от какого-то дурацкого липкого страха. Я в принципе впечатлительная, а на такие темы так и подавно.

Вот зачем я вообще в его сторону посмотрела? Зажмуриваюсь, крепко сжимая пальцы в кулаки, а когда оглядываюсь на девчонок, понимаю, что рядом уже никого нет.

Наташка с Маринкой ретировались и теперь наблюдают издалека.

Кудяков тем временем оказывается передо мной.

— Поговорить нужно, — начинает без всяких приветствий, а меня до чертиков пугает один только взгляд. Холодный. Отрешенный какой-то. Будто он и правда способен играть в людей или на людей, как они там говорили?

Кручу головой по сторонам в поисках поддержки, понимая, что ее не будет. Спасает только то, что мы в стенах университета.

— Я, — хватаю с подоконника сумку, — я очень спешу, извини, — отскакиваю в сторону и, обогнув его по большому кругу, быстро перебирая ногами, спешу к лестнице.

5

Вэл

Нормально так поговорили. Извинился, блин.