Я научу тебя чувствовать, монстр

Телефон выскальзывает из моих ослабевших пальцев и с глухим стуком падает на ковер. Кажется, я начинаю истерично смеяться.

Тихо, беззвучно, сотрясаясь всем телом. Истерика — не самый красивый аксессуар, но, похоже, сегодня для меня он в самом тренде.

18

Тело сковывает, буквально парализует. Я не знаю, что со мной происходит. Смотрю на отца, и его лицо расплывается в моих глазах, раздражая когнитивные рецепторы.

— Пап, это бред, — слышу на фоне свой голос, и прямо чувствую, как губы перестают слушаться, а начинают лишь дрожать.

Я не просто испугана. Сейчас я в ужасе. И похоже панике… удивительно, что моё подсознание не ввело это чрезвычайную ситуацию рядом с Огнеяром.

— Какой-то чудовищный, несусветный бред. Он все не так понял, это…

— Таисия!

— Я не хочу замуж! — срываюсь на крик. — Слышишь? Не хочу! Не хочу!

Меня начинает трясти. Сначала мелко, потом все сильнее. Я ощущаю спиной спину, по которой спускаюсь вниз. Перед глазами пляшут черные точки, а в ушах стоит гул.

Папа тут же подбегает и, испугавшись, хлопает меня по лицу. Сгребая в охапку, он поглаживает мне волосы, успокаивая.

— Тихо, тихо, родная, — бормочет он, продолжая гладить по голове. — Тише, моя хорошая. Если ты не хочешь, ничего не будет. Слышишь? Ничего. Я ни за что не позволю никому причинить тебе вред. Особенно себе самому…

Он отстраняется, заглядывая мне в глаза. В его взгляде столько боли, что моя собственная истерика кажется эгоистичной выходкой.

— Прости меня. Я дам тебе время подумать. Если ты… если ты стесняешься сказать мне о своих чувствах, то…

— Не стесняюсь! Их нет! — обрываю я, и пап кивает.

— Хорошо, все будет хорошо, родная.

Этой ночью я прошу остаться папу со мной и засыпаю, положив голову на его колени под ласковые поглаживания головы.

Когда просыпаюсь утром, то его уже нет. Не в состоянии на ещё одну словесную и экзекуцию, я быстро собираю вещи и бегу в университет, чувствуя себя ужасно выжатой. Голова гудит, а под глазами залегли тени, которые не скроет ни один консилер.

Возле аудитории я замечаю Таню. Она стоит, прислонившись к стене, явно ожидая меня. А я хоть и Рада видеть подругу, но, кажется, батарея внутреннего сочувствия вместе с моими силами сейчас близка к нулю.

— Тань? — я подхожу ближе. — Ты выглядишь так, будто твоего любимого хомячка переехал каток. Дважды.

Подруга поднимает на меня заплаканные глаза.

— Хуже, Тая. Гораздо хуже.

— Этим хомячком был Игнат?

— Господи… — закатывает она глаза. — Ты как обычно!

Ну а что? Я бы не против была, может если бы его пару раз кто-то переехал, он перестал бы делать мозги Тане.

— Игнат меня вчера поцеловал…

— Ты уже успела провериться?

— Тая!

— Ну а что? С кем он только не сослался, чтобы тебя на ревность выбить! — фырчу я, хотя внутри понимаю, что Игнат не такой уж и плохой, но раз он выводит Таню, значит и меня! Только Таня его любит, а я в шаге от того, чтобы не нанять кого-нибудь вправить ему мозги!

— Таечка, он уезжает, — чуть ли не плачет подруга. — Сказал, что предки отправляют его в Европу, и это не обсуждается. Он не слушал, воевал с ними, но все бестолку. Либо военная академия, либо Европа. Поэтому он не хотел отношений, но вчера… сорвался.

Мне становится не искренне жаль. Но в то же время… кроме как отвлекать, он бы ничего ей сейчас не делал… А ей учиться надо, чтобы, в отличии от детей богатых родителей, выбить себе место под солнцем. И если их чувства так сильны, то через пять лет он вернется. Вернется и заберет ее.

Таня, окончательно расплакавшись, утыкается мне в плечо, а я глажу ее по спине и думаю о том, что в какой-то степени она даже счастливица. Ее проблема взяла и уехала в Европу. Ах, если бы и мой личный кошмар купил себе билет в один конец… куда-нибудь на Марс. Я была бы не просто счастлива. Я бы устроила вечеринку. С фейерверком.

После пар я зову Таню к себе домой. Во-первых, я хочу отвлечь ее, а во-вторых, не хочу лишний раз пересекаться с тестостероновым самцом наедине.

Однако стоит только нам войти, нас встречает папа. Один… Он выглядит уставшим, но каким-то… спокойным.

— Тая, можешь больше не переживать. Я исполнил твою просьбу.

Я непонимающе смотрю на него, пока Таня вежливо, вежливо поздоровавшись, попросилась в ванную.

— Свадьбы не будет, — произносит отец, и я выдыхаю так громко, что даже неприлично. — Огнеяр уехал.

Уехал. Это слово звучит, как амнистия.

— Уехал, — продолжает отец, не замечая моего ликования, — но оставил тебе кое-что. В твоей комнате.

Я замираю. Что еще? Прощальная взрывная граната, чтобы закончить начатое?

Не-е… Ну не станет же в доме папы…

Быстро поднявшись в комнату, я застываю у порога, когда вижу на кровати… что-то маленькое, белое. Думаю, что записка, но когда подхожу ближе - застываю…

Фотография.

От увиденного у меня подкашиваются ноги, ведь на глянцевом снимке я.

Спящая. В этой самой кровати. Снимок был сделан явно ночью, в полумраке, и на моем лице застыло выражение безмятежности.

Холодный ужас ледяными иглами впивается в кожу. Он был здесь. Ночью. Пока я спала, видимо, после того, как вышел папа.

Господи, да он же просто псих!

Повернув снимок, я вижу надпись.

«Не успел попрощаться, ягненок. Но мы ещё обязательно увидимся».

Этот безбашенный псих не просто уехал. Он оставил мне то, что будет пугать меня каждый день. Понимание того, что он вернется. И это был не прощальный жест. Это было обещание.

Дорогие мои, ну как вам прошлое героев?) В следующей главе возвращаемся ❤️

19

Настоящее время

Я сижу на холодной плитке, сжимая в руке пачку унизительных купюр, а в груди разгорается ярость. Ну и тварь. Нет, не так. ТВАРЬ! С большой буквы, с восклицательным знаком и с отчаянным желанием впечатать это слово ему на лоб каленым железом.

Встаю, отряхиваю задницу и ковыляю в дом. Деньги жгут ладонь. Хочется вышвырнуть их, но тогда это чудовище решит, что победило.

Нет уж, дорогой. Я тебе ещё устрою.

Сижу на диване, размышляя о том, как мне выбраться из его грязных лап. Слова так и роятся в голове, одно хлеще другого. Нет, нам нужно с ним поговорить спокойно. Я вообще не понимаю его мотивы, зачем ему насаться со мной?!

Решаю дождаться его прихода. Однако вскоре темнеет, а его все нет. Десять вечера. Одиннадцать. Полночь. Мой праведный гнев медленно остывает, уступая место тягучей, злой усталости и… разочарованию?

Хотелось решить все сегодня. Тем более скоро очередная поставка. Я просто не могу ее пропустить, а в таком состоянии, как я это сделаю? Я даже из дома выйти не могу!

Ну и где этого придурка носит? Наверное, нашел себе какое-нибудь развлечение на ночь. Какую-нибудь наивную дурочку, которая поведется на его дьявольскую внешность и не разглядит гнилую суть. Или взрывает где-то очередную жертву…

Брр!

Сдавшись, я решаю пойти на второй этаж и принять душ. Нужно смыть с себя этот день. Смыть его запах, который, кажется, въелся в кожу. Смыть унижение, которое липкой пленкой покрыло все тело.

Горячие струи душа определенно мое спасение. Я стою под ними, закрыв глаза. Вода обвокаливает, но не может смыть воспоминания. Как его руки держали меня, как его дыхание щекотало шею… и как он просто отпустил меня, позволив упасть. Бесчувственный ублюдок.

Тогда почему сердце дурацкое стучит так?

Решив не вдаваться в подробности своей ранне развившейся тахикардии, я выхожу из ванной, укутанная в большое махровое полотенце, и захожу в свою спальню. В комнате темно, лишь лунный свет пробивается сквозь неплотно задернутые шторы, рисуя на полу серебряные узоры.

И в этой полутьме, у окна, стоит…

— Ты вообще свихнулся? — кричу, увидев черный неподвижный и огромный силуэт Огнеяра.

Он медленно окидывает меня изучающим взглядом. Скользит по мокрым волосам, по ключицам, задерживается на ложбинке груди, едва прикрытой тканью. Спускается ниже, к бедрам, к голым ногам.

Унизительно. Пробирает до дрожи.

— Хотела поговорить? — ухмыляется наглец. — Давай поговорим.

В горле пересыхает. Все мои заготовленные речи, все колкости и обвинения испарились, оставив после себя лишь звенящую пустоту и острое желание прикрыться чем-то большим, чем этот кусок махровой ткани.

— Я… я сейчас переоденусь, и мы…

— Нет, — обрывает он резко, отталкивая от подоконника и подходя ко мне. — Либо сейчас, либо я ухожу. У меня нет на тебя времени.

Какой же он… скотина. Он намеренно ставит меня в самое уязвимое положение. Я делаю глубокий вдох, собирая остатки воли в кулак. Раз так, то пусть получает.

— Я все же решила, что такие деньги мне не нужны, — произношу я, делая шаг вперед и протягивая ему мятую пачку. Кинуть в лицо все же не решаюсь. Не в том положении. — И твоя защита, от которой проблем больше, чем помощи, мне тоже не нужна. И уж тем более, — ядовито цежу я, встречаясь с ним взглядом, — мне не нужен ты. Я как-то справлялась со своей жизнью до твоего триумфального возвращения, справлюсь и дальше. Я взрослая женщина, Огнеяр, а не марионетка.

Я стою, тяжело дыша, и жду его реакции. Грома, молний, очередной порции угроз. Но он молчит. Он просто смотрит на меня своим странно изучающим взглядом, будто мои слова для него лишь фоновый шум. Это бесит еще сильнее.

— Ответишь, блин?! — срываюсь я, а он лишь усмехается. Ему забавно.

Отчаяние подкатывает к горлу. Он не слушает. Ему плевать. Чтобы достучаться до этого монстра, нужно что-то из ряда вон. Что-то, что он не сможет проигнорировать.

— Я… — голос предательски дрожит, но я заставляю себя продолжать. — Я сделаю все, что ты попросишь. Любую твою просьбу выполню, — выпаливаю я на одном дыхании, сама не веря в то, что говорю. — Только отпусти меня. Уезжай и оставь меня в покое.

Вот оно. Это наконец-то привлекает его внимание.

Он медленно, почти лениво, подходит ко мне вплотную. Запах табака и мяты снова окутывает меня, парализуя волю. Я чувствую жар, исходящий от его тела, даже на расстоянии нескольких сантиметров. Он останавливается так близко, что я могу разглядеть темные крапинки в его глазах.

А потом медленно поднимает руку. Я вздрагиваю, ожидая чего угодно — удара, грубого захвата… Но он лишь поддевает указательным пальцем самый краешек моего полотенца, там, где оно заправлено над грудью. Легкое, почти невесомое касание, от которого по коже бежит куча мурашек.

А потом наклоняет голову, и его губы оказываются у самого моего уха.

— Любую, Тая? — шепчет он, и от этого шепота у меня подгибаются колени.

Он отстраняется, заглядывая мне в глаза. На его губах расцветает хищная ухмылка.

— Какое заманчивое предложение. Мне как раз было так скучно.

20

Его палец лежит на кромке моего полотенца, как бомба замедленного действия. Одно неверное движение, и эта жалкая преграда, отделяющая меня от полного унижения, рухнет. Я стою ровно, боясь даже дышать.

— Итак, условия сделки, Тая, — скалится чудовище. — Ты хотела, чтобы я отпустил тебя жить одной. Хорошо. Но свободу нужно заслужить, потому что твой отец оставил тебя мне. Ты — моя, — на этих словах выражение его лица меняется, принимая серьезный вид. — Моя вещь, — добавляет он. — Моя тень. Моя собачонка, если надо будет.

Внутри меня все обрывается. Он это серьезно? А может ему ещё еду пережевывать и в рот запихивать?

— Ты исполняешь любое мое поручение, — продолжает он, и его палец лениво, почти нежно, скользит по ткани вверх, к моим ключицам, а потом массивная ладонь сжимается на моей шее. — Без вопросов, без пререканий, без саркастичных комментариев.

— Больше ничего не хочешь?! — вздергиваю нагло подбородок. — А то маловато за свободу так-то. Которую и свободой не назовешь!

— Я могу придумать кое-что похуже…

— А если скажешь умри, — дрожу, не отрывая от него глаз.

— Ты уточнишь, как именно тебе это сделать, чтобы доставить мне максимальное удовольствие, — выдает ненормальный.

— Ты совсем больной?! Что… если я откажусь, — говорить уже просто невозможно, потому что он смущает. Его близость отвлекает. Почему мое дурацкое тело снова так на него реагирует?!

— Тогда будет всё то же самое, но со мной под одной крышей, Тая.

— Ну ты же не заставишь меня серьезно это сделать? Да? Ты же шутишь сейчас…

— Заставлю что? Умереть? Мне гораздо интереснее играть с тобой живой.

Заметно выдыхаю, а потом снова уточняю.

— Ну или, допустим, ты же не заставишь меня… гавкать ради развлечения? — вырывается у меня с нервным смешком.

Его глаза темнеют, и он снова ухмыляется.

— Если ослушаешься, почему бы и нет? — рубит он. — Но поверь, тявканье на четвереньках — не худшее, что может с тобой случиться.

Кривлюсь, отворачивая голову и делая большой глубокий вдох. Этот маньяк действительно способен на что-то страшное. Черт бы его побрал!

— Если будешь хорошей девочкой, — Огнеяр резко делает шаг назад, отпуская меня, — я, так и быть, позволю тебе переехать на твою квартиру. Будешь жить там одна, но по первому же моему звонку, в любое время дня и ночи, ты должна приехать сюда. И сделать то, что я скажу.

Свобода, пусть и призрачная, слишком манит, чтобы отказаться от того абсурда, что он наговорил.

— Я… согласна, — шепчу я, ненавидя себя за эту слабость.

Он победно скалится, довольный собой.

— Отлично, — бросает он, направляясь к выходу из комнаты. — Тогда ты можешь приступить сразу после того, как я приму душ, и сделать мне массаж.

Он скрывается за дверью, а я остаюсь стоять посреди комнаты, раздавленная и опустошенная.

Массаж?

Да я лучше жуков съем, чем буду делать ему массаж!

Слышу, как в ванной включается вода. На входе куча охраны, и я не могу сбежать. Минут десять мечусь по комнате, думая о том, как можно сбежать, а потом мой взгляд падает на окно, выходящее в сад. Не так уж и высоко, второй этаж. Если повезет, отделаюсь парой синяков. Это лучше, чем оставаться здесь.

Не думая ни секунды, я распахиваю створки. Ночной воздух холодит разгоряченную кожу. Я перекидываю одну ногу через подоконник, все еще завернутая в это дурацкое полотенце. Еще мгновение, и я на свободе…

Полотенце как назло задевается створкой, и пока я пытаюсь его вытащить, дверь открывается…

Мамочки…

Встречаюсь взглядом с этим бешеным чудовищем и нервно громко сглатываю.

— Куда-то собралась?

Спокойно спрашивает он, подходя ко мне, но это спокойствие явно притворно, потому что в следующий миг стальная хватка сжимает мою лодыжку. Он тянет меня назад, и я теряю равновесие, чуть не падая, но он удерживает меня… второй рукой, которая хватает меня за мокрые волосы у самого затылка. Не больно, нет. Контролирующе. Унизительно.

Затаскивает обратно, как нашкодившего котенка, и захлопывает окно.

Я стою перед ним на дрожащих ногах. Хоть в одном мы сравнялись, теперь он тоже в одном полотенце, обернутом вокруг бедер. С его волос и мускулистого торса стекают капли воды, и он смотрит на меня тяжелым взглядом.

— Я же сказал, без глупостей, Тая, — произносит он почти ласково, и от этой ласки мороз дерет по коже. — А ты с первой же минуты нарушила правила. Что же мне теперь с тобой такой непослушной делать? Наверное… наказать.

Он медленно сокращает дистанцию, загоняя меня в угол. Я упираюсь спиной в холодную стену, отступать больше некуда. Монстр наклоняется, его лицо оказывается в нескольких сантиметрах от моего.

— Ну что, Тая, — его горячий шепот обжигает ухо. — Готова становиться на колени и гавкать?

21

Да он издевается…

— Иди ты к черту! — выдыхаю я, глядя ему прямо в глаза. — Вместе со своими придурашными фантазиями!

Он усмехается. Нагло, бесстыдно, лениво. Ему весело забавляться надо мной, чувствовать власть. Аморальное чудовище.

Его рука молниеносно срывается с моего затылка, вторая отпускает лодыжку. На секунду я думаю, что он отступил, но это лишь затишье перед бурей. В следующий миг его ладонь стальным обручем сжимает мою талию, притягивая вплотную к своему обнаженному телу. Я вскрикиваю от неожиданности, упираясь руками в его широкую грудь, но это все равно что толкать гранитную скалу.

Свободной рукой он тянется куда-то в сторону, к письменному столу, и я слышу тихий металлический лязг. Сердце грохает в пятки, когда в свете ночника я вижу холодный блеск, а после этого ощущаю ледяной кончик металлического ножа у пульсирующей венки шеи. Замираю, боясь шевельнуться и тихо постанываю. Холод расползается по коже, контрастируя с жаром его тела.

— Ты нарушила правила сделки, Тая, — говорит бесчувственное чудовище, проводя острием ножа вниз, по ключице, очерчивая косточку. Мурашки ужаса и отвращения бегут по моей спине. — Никакого послушания. Снова дерзишь. Так что же мне с тобой сделать, а, Тая? Может просто заставить замолчать?

Паника ледяными тисками сжимает горло. Это не шутки, не психологическое давление. Этот маньяк действительно способен на все. Моя дерзость испаряется, оставляя после себя лишь животный страх.

— Нет, — мой голос срывается на жалкий писк. — Прошу, не надо. Я… я больше так не буду. Буду делать все, что скажешь.

Он останавливает движение, но нож не убирает. Просто держит, впиваясь холодным острием в мою кожу над ложбинкой груди. Я чувствую, как бешено колотится сердце.

— Все сделаешь? — переспрашивает он, и в его голосе слышится холодное торжество.

Судорожно киваю, не в силах вымолвить и слова. Он победно усмехается, глядя на меня сверху вниз, а потом его ладони властно ложатся мне на плечи.

— Тогда на колени, — давит на плечи вниз. Не грубо, но неотвратимо, и у меня нет выбора. Ноги подкашиваются, и я опускаюсь на холодный паркет у его ног. Унизительно. Оскорбительно. Я сижу на коленях, все еще завернутая в полотенце, а он возвышается надо мной.

Смотрит с презрением, оскалившись, а потом, словно не обращая на меня больше никакого внимания, стягивает с бедер свое полотенце и небрежно бросает его на кресло. Зажмуриваюсь, чертыхаясь про себя и мысленно отправляя его в ад. Благо, не успела увидеть ничего, кроме его накаченных массивных ягодиц.

Щеки пылают от стыда и злости. Я открываю глаза через пару минут, когда он уже натянул на себя чёрную футболку и такого же цвета домашние штаны.

— Сколько еще это будет продолжаться? — спрашиваю я глухо, ненавидя себя за дрожь в голосе.

— Пока я не услышу то, что хочу, — спокойно отвечает он, прохаживаясь по комнате,

— И что же ты хочешь услышать?

— Как насчёт: «Прости меня, мой господин, больше я тебя не ослушаюсь», — произносит он с расстановкой, наслаждаясь каждым словом.

Кровь снова приливает к лицу, на этот раз от ярости. Господин? Да черта с два! Псих ублюдочный! Скотина безэмоциональная! Вообще уже с катушек съехал.

— Да пошел ты, — шиплю я, глядя на него снизу вверх с нескрываемой ненавистью.

Монстр не злится. Наоборот, на его губах снова появляется эта хищная, самодовольная ухмылка. Он меня не сломал, и эта игра ему явно по вкусу.

— Упрямая, — констатирует он и направляется к двери.

Я, сама не зная зачем, резко поднимаюсь с колен и встаю у него на пути, преграждая дорогу. Мелкий, глупый акт неповиновения, но меня уже все бесит!

Огнеяр останавливается. На мгновение мне кажется, что он снова схватит меня, и я даже успеваю испугаться, но вместо этого его рука взлетает к моему затылку, пальцы сжимаются на мокрых волосах, и он просто оттаскивает меня в сторону, как мешок с мусором, освобождая себе проход. Не больно, но до одури унизительно.

— Мог бы и по-другому отодвинуть! — выкрикиваю я ему в спину, держась за волосы. — Что за привычка дурацкая за волосы таскать? Это неприятно!

Он оборачивается в дверях, окинув меня ленивым взглядом.

— Для этого мне пришлось бы наклоняться, — роняет он. — А ты этого сейчас не достойна.

Что?

Ну и тварь!

Он уходит, а я остаюсь стоять посреди комнаты, дрожа от бессильной ярости. Через несколько минут он возвращается со стаканом воды. Я думала демоны не питаются, вот же удивление-то.

— Ты почему встала? Я разрешения не давал.

Стиснув зубы, проклинаю его и становлюсь на свое место. Черт бы побрал ублюдка.

— Чудовище проклятое, — шепчу себе под нос, — как такую тварь вообще может кто-то полюбить…

Стакан с грохотом опускается на тумбочку, и я вздрагиваю. Огнеяр проходит к кровати, стягивает с себя футболку, обнажая мощный разлет плеч и бугристую накаченную спину.

— Я что, всю ночь так стоять буду? — взрываюсь, обернувшись к нему.

Он пару секунд молчит, а потом вдруг в комнате раздается громкий, хриплый, до ужаса пугающий приказ.

— Закрой рот и живо сюда, Тая.

Я даже теряюсь от такого жесткого, стального, абсолютно без свойственного ему тона черного юмора.

Действуя на инстинктах после такого приказа, я подскакиваю на ноги.

— Села на край кровати и сделала мне массаж, — грубо заявляет он.

Кажется, я его разозлила…

Воля, и так потрепанная за вечер, ломается окончательно. Опустившись на самый краешек шелкового покрывала, сижу, боясь к нему прикоснуться.

— Я не собираюсь ждать вечно, Тая. Я тебя сейчас сожру.

Весомый аргумент, чтобы начать действовать.

Просто нажимай, — твержу себе мысленно.

Это просто кожа. Просто кусок мяса, принадлежащий чудовищу. Делай, что он говорит, и, может быть, доживешь до утра.

Я заношу руки и несмело, кончиками пальцев, опускаю их на его плечи.

И тут же отдергиваю, словно обжегшись. Его кожа горит. Она не просто теплая, она словно раскаленная. Я не касалась до этого парней так откровенно, и сейчас помимо его кожи начинает пылать и мое лицо, а по венам бежит электрический разряд.

— Тая, — рычит он, не поворачивая головы. — Не испытывай мое терпение.

Второй раз я заставляю себя. Кладу ладони ему на спину, и на этот раз не убираю. Начинаю неумело, механически разминать его плечи. Движения скованные, дерганые. Сначала он молчит, позволяя мне делать это так, как я умею, а потом резко поднимается, хватает меня за шею и грубо пихает лицом на кровать.

— Ты нихера не умеешь. Я покажу тебе, как надо, — хрипит он, стягивая мое полотенце до поясницы, а потом опуская свои горячие руки мне на спину.

Мамочки…

22

Мое полотенце, эта последняя жалкая преграда, теперь бесполезно сбилось где-то на пояснице, открывая мою спину его взгляду и, что еще страшнее, его рукам.

Мягкое постельное лицо вжимается в моё лицо. Такой контраст с крепкими, массивными руками, которые… нет, не касаются меня. Они словно раскаленное клеймо выжигают на моей коже его право собственности. Тяжелые, уверенные, проходятся по моей коже умелыми движениями, благодаря которым предательское напряженное тело хочет немного расслабиться, но это физически невозможно в его руках.

— Ты вся зажата, — хрипит недовольно, наклоняя сб к самому уху. От его горячего дыхания по шее бегут мурашки. — Так ты никогда не расслабишь мужчину, если сама как пружина.

Больно хотелось мне мужчин расслаблять, ублюдка ты кусок!

Его большие пальцы находят точку у основания моей шеи и надавливают. Сильно, почти до боли, но эта боль странным образом приятна. Из моей груди вырывается сдавленный вздох.

— Вот так, — с удовлетворением шепчет он. — Ты должна чувствовать тело. Находить узлы напряжения. И безжалостно их уничтожать.

Он ведет руками вниз по моим плечам, разминая мышцы. Его прикосновения не про нежность, они про доминирование, про знание человеческого тела.

— Давление, Тая, — его ладони скользят ниже, по лопаткам. — Не бойся сделать больно. Боль и удовольствие часто ходят рядом.

Я лежу, впечатанная в кровать, и схожу с ума. Мозгами я ненавижу его, а телом… тело плавится под его руками. Этот ублюдок сейчас доставляет мне такое острое, почти невыносимое наслаждение, от которого темнеет в глазах.

Ирония настолько чудовищна, что хочется смеяться и плакать одновременно. Я, девственница, которая боится мужского взгляда, сейчас получаю урок эротического массажа от своего потенциального убийцы.

— Откуда, — с хрипом вырывается у меня. — Такие познания. Не думаю, что ты проходил курсы массажа.

Он усмехается.

— Чувствуешь? — его ладонь скользит вдоль моего позвоночника, обводя каждый позвонок, и я выгибаюсь дугой, как кошка. — Вот здесь. И вот здесь… Ты должна знать все слабые точки человека, чтобы потом использовать их.

— Использовать для чего?

Он наклоняется ко мне так, что я снова чувствую его дыхание на своей шее.

— Чтобы доставить удовольствие или… — он скользит рукой вверх, нажимая на какую-то точку на моей шее, — убить.