Я научу тебя чувствовать, монстр

— Привыкай, Тая. Пока я здесь, приказы отдаю я. Живешь так, как сказал я. Даже дышишь только когда я разрешаю.

— С чего это вдруг?! Почему я не могу выгнать тебя из своего же дома?! Я же не буду жить здесь с непонятным мужчиной!

Он скалится, наклоняясь ближе.

— Ты можешь выгнать пришедших к тебе гостей. Но я не гость.

Я отталкиваю его руку и со злостью вытираю подбородок, словно его прикосновение могло оставить там след.

— И что теперь, мы правда будем жить вместе?

Он не отвечает. Посмотрев на меня сверху вниз уничижительным взглядом, он разворачивается и просто выходит, после чего я слышу громкий хлопок входной двери и гул от его заведенной коробки.

Пока прихожу в себя понимаю, что жить я хочу больше, чем с ним ругаться. И игнорировать тот факт, что он просто взял и кинул в меня огромный нож — невозможно! Мне нужно валить от него. Захотел остаться в доме — не беда. Пусть сидит в нем на здоровье, пока не закончит здесь свои дела. Я съеду пока на квартиру.

Мои конечности мне дороже гордости.

Вот только… деньги на ремонт машины пусть вернет, а потом что хочет пусть делает!

8

Собрав все свои шмотки, я, не долго думая, выхожу во двор, по дороге вызывая такси. Черт бы побрал этого гребаного психа, чтобы я ещё находилась с ним в одном доме.

Грохнет, не задумываясь, пока моя бедная психика ещё отходит от его недавнего экспресс-текста на мою выживаемость, черт его дери, демона!

Тяжелый чемодан еле движется, шаркая по плитке колесиками. Тяну его за собой, двигаясь задом, пока моя пятая точка не врезается во что-то твердое.

Медленно оборачиваюсь, мысленно чертыхаясь, и уже хочу закатить скандал своей охране, как встречаюсь взглядом с каким-то лысым огромным мутантом. Чем-то похож на нашего Огненного, только тот хотя бы на лицо красивый.

— Не положено выходить, — басит над моей головой, раздражая слуховые рецепторы.

— Не положено что?! — круто разворачиваюсь, впериваясь в него убийственным взглядом. — Я ему что, зверушка на поводке? Что за бред вообще?

— Босс сказал, чтобы вы сидели и ждали его.

Замечательно. То есть сначала этот тип таранит мою тачку, потом заваливается в мой дом, теперь ещё и меня не выпускает? Сейчас прям!

Яростно ныряю в дом, оставив свой тяжеленный чемодан на лысого, и бегу в свою комнату. Взяв небольшой рюкзак, кидаю туда все необходимое: телефон, деньги, немного сменной одежды, газовый баллончик. Глубоко вздохнув, последний раз оглядываю свою комнату, а потом иду к другому входу, ведущему к нашей внутридворовой беседке, и не доходя до него, открываю окно и вылезаю, спиной прижавшись к стенке.

Передвигаюсь бочком, выглядывая из-за угла, и тут же прячусь обратно, замечая у второго входа охрану.

Скотина, и туда людей поставил.

Черт возьми, — думаю, откинув вверх голову и смотря на голубое небо и… ветку, загораживающую мне обзор. Взгляд скользит вниз. Потом на огромную стену нашей загородки прямо рядом со стволом.

План вспыхивает мгновенно, а потом я скулю от отчаяния, когда смотрю на свое платье. Ну и что? Ну кто будет на меня смотреть снизу?! Спрыгну и забуду об этом.

Упав ничком, ползу к дереву по отросшему газону. Слава ленивому садовнику, сегодня я благодаря ему смогу выйти из дома. Забираюсь на толстый ствол дерева легко. Даже забавно вспоминать детство в двадцать-то лет. Однако стоит мне долезть до уровня ограды, я понимаю, что до нее довольно далеко.

Черт возьми! А ведь снизу казалось, что там всего четверть метра. А на деле…

Тяну ногу к ограде и сто раз про себя ругаюсь за то, что родилась полторашкой. Нога категорически не достает, если только оттолкнуться второй… Но стоит мне только это сделать, я повисаю между стеной и деревом, растянувшись чуть ли не на шпагате и удерживаясь лишь руками от падения.

— Господи, помоги мне, — шепчу спустя несколько минут своих безрезультатных попыток исправить положение. Ноги затекли, а в руках совсем не осталось сил.

— Так меня ещё никто не называл, — звучит подо мной голос монстра, и теперь я мечтаю не о помощи… я мечтаю раствориться, ну или как минимум свести ноги, но если я это сделаю, с перспективой в восемьдесят процентов сломаю одну из них в лучшем случае.

— Уйди! — кричу, повисая на одной руке, сомкнув вторую ногу на весу. Хватает ровно на две секунды, после чего я снова ставлю ее на место.

— Занимательный вид, — словно назло Огнеяр подходит и становится прямо подо мной, вздернув голове вверх. Боже ты мой! Главное, не смотреть! — Теперь понимаю, о каком зверинце ты говорила. Медитируешь, скосив под ленивца?

Если бы можно было сделать фейспалм, я бы сделала это сейчас дважды.

— Судя по твоим стрингам — развратного ленивца.

— У тебя что, женщин никогда не было? Какого черта ты пялишься на меня?! — кричу истерически, руки уже не держат. Ещё чуть-чуть, и я просто свалюсь этому чудовищу на голову.

Хотя…

— Яр… — мгновенно меняю тон голоса. — Раз уж ты тут… может, поможешь мне?

— Зачем? Меня и так все устраивает, — облокотившись о ствол, он вздергивает брови и смотрит на меня, ухмыляясь.

Чёртово бесчувственное чудовище!

— Ну… ты разве не хотел бы, чтобы мы там язык общий нашли…

— Предпочитаю, чтобы твой держался подальше от моего, — равнодушно выдает он.

Это он что, напоминает о том случае?! Помнит?! Ладно, переспрашивать вот совсем не хочется.

— Я вообще-то говорю о том, чтобы мы поладили. Разве ты не хотел бы этого?

— А. Ты об этом. Да мне как-то насрать, что ты будешь думать. Все равно будешь делать, как я сказал, — монотонно выдает он.

Гребаный бесчувственный монстр!

— Тебе что, доставляет удовольствие наблюдать над мучениями людей? Ну мне сейчас правда нужна помощь.

— Тебе сейчас ремень нужен, не меньше. Разве тебе не сказали, чтобы ты дома сидела?

Дома сидела? Он что, первый день меня знает? Да сколько раз это чудовище у нас гостило! Пора бы уже понять, что манипулировать дочерью грача — себе дороже.

— Вообще-то я хотела пойти за тобой, — тут же включаюсь.

— Нахера?

— Ты мне денег должен.

Кажется, он даже глаза расширяет от удивления.

— Поразительная идиотка, — цедит себе под нос он, а потом отталкивается от ствола. — Ладно, я помогаю твоей заднице оказаться на земле, а ты слушаешься и по возможности не раскрываешь рот.

— А что будет, если раскрою? — Он резко бросает на меня яростный взгляд. — Ну я же просто узнать, какие у тебя там границы вообще есть…

— У меня нет границ, Тая. Особенно когда я вижу тебя в стрингах. Убью, перед этим, скорее всего, пару раз трахну, — говорит обыденно, словно сейчас не угрожает мне тройной жестокой расправой.

Тяжело сглатываю, а потом несмело отвечаю:

— Ладно, у меня руки уже болят, сил нет, я сейчас просто упаду, — ною, и когда рука соскальзывает, я вскрикиваю, ощущаю жесткую сижу притяжения, и уже зажмуриваюсь от страха переломать себе все кости с такой-то высоты, пока крепкие руки не ловят меня, прижимая впритык в своему каменному телу. От него пахнет табаком, мятой и чем-то терпким, восточным. Очень вкусный запах. Хочется вдыхать и мечтательно раскладывать ему на оттенки. Тело горит. В местах, где он меня держит, кажется, уже разгорается полноценный огонь. Я чувствую его дыхание на своей шее, и это щекочет нервные окончания. Я несмело оборачиваюсь, успокаивая внутренний хаос, и смотрю ему в глаза.

Огнеяр держит меня всего несколько секунд, крепко прижимая к себе и смотря расфокусированным взглядом, периодически слишком часто останавливающимся на моих губах …

9

— Ты… — тяжело сглатываю, смотря на него так близко. Он правда дьявол. Люди не могут быть такими красивыми. Идеальные черты лица: квадратный подбородок, впалые щеки, острые скулы, крупные глаза, в которых бессознательно тонешь… пока не вспоминаешь, что вообще-то это тело принадлежит психбольному маньяку. — Спа… — не успеваю его отблагодарить, как он в очередной раз доказывает мои опасения по отношению к нему, когда резко отпускает, и я падаю задницей прямо на землю.

— Ты больной?! За что?!

Стряхнув невидимые пылинки со своей футболки, монстр брезгливо окидывает меня взглядом сверху вниз.

— Я не понял недовольства. Я обещал спустить твою задницу на землю, и сделал это.

Хочется влепить ему затрещину в лоб. Прости, Господи!

— Так, раз уж на то пошло, к чему эти ограничения? Ты мне кто вообще, что из дома не выпускаешь? Охрану приставил.

— Сейчас опасно. Сиди дома и не мешай мне.

— С чего это? Я вообще-то как-то жила до твоего приезда, жива и здорова, между прочим.

— Ещё раз мои люди позвонят мне и скажут, что ты пытаешься сбежать — накажу. Мне понравится, тебе — нет.

У меня аж глаз дергаться начинает. Их где таких гибридных выращивают?! С чувством самомнения размером с космос!

— Так, все, — жму на виски, изрядно подустав за один день от непрошенного гостя. — Я съезжаю на свою квартиру, раз уж ты так нагло обосновался в моем доме, а ты дай мне денег на ремонт машины, и так уж и быть, я забуду о том, что ты пытался меня убить.

Закончив свой монолог, смотрю на скучающего Огнеяра, который мало того, что не отвечает мне, так он ещё и разворачивается и тупо уходит!

Бегу за ним, в надежде, что, возможно, он из века динозавров и идёт доставать мне деньги наликом, но ублюдок садится в свою коробку и начинает сдавать назад.

— Куда?! — кричу, размахивая руками. — Ты ничего не забыл?! Да обалдеть просто!

Монстр круто разворачивается, и боковая дверь его машины как раз оказывается возле меня. Не медля ни секунды, дергаю ручку и прыгаю на сидение.

Он вздергивает брови, брезгливо окинув меня взглядом.

— Выйди, иначе мне придётся тебя вытолкать.

— Ты не посме…, — не успеваю договорить, как Огнеяр наклоняется, открывает дверь своей машины и одним движением, словно соринку веником, выметает меня из своего кресла так, что я чуть не валюсь на плитку.

— И ладно, раз уж я испортил твою машину, и ты ждала от меня денег, то вот, — достает пачку, протягивая ее мне, и когда я уже подумываю за ней потянуться, он отпускает руку, позволяя купюрам рассыпаться прямо мне на лицо.

Долбаное бессердечное чудовище!

— Ты… — его гневный взгляд, направленный прямо на меня, словно возвращает моему телу позабытые инстинкты самосохранения, и я молчу вплоть до того момента, пока он не выезжает из-за ворот.

Ну и тварь бездушная.

Хлопнув по плитке, убираю от себя деньги. Потом собираю их в стопку и решительно намереваюсь швырнуть ему так же их в ответ.

Вопрос в том, смертельно ли это, или особо тяжкими обойдусь?

10

2 года назад

Смотрю сквозь едва приоткрытую дверь комнаты и старательно прислушиваюсь. Голос отца трелью отдается в моей голове, заставляя уже сейчас начать нервничать.

— Я давно уже болен, Огнеяр. И если не твой отец, который сейчас в бегах, остаешься только ты. Вы с Ринатом единственные, на кого я мог бы оставить дочь.

— Ты не можешь ее на меня оставить, следить за маленькой девчонкой — не моя забота, — сказавший это мужчина оборачивается, и я многократно выпадаю.

Во-первых, из-за того, что он в принципе разговаривал с отцом в таком тоне. Во-вторых, что он остался после этого жив. Ну а в третьих, потому что, черт возьми, он очень красив.

Кажется, красив настолько, что наглые бабочки в животе начинают вальсировать без разрешения. Хочется смотреть на него постоянно, следить за мимикой, которая лишь изредка меняется с холодного выражения на ледяное. Такой огромный, такой мужественный…

Обняв пылающее лицо ладошками, прижимаюсь лбом к двери, вглядываясь ещё пристальнее, пока в один миг мужчина не меняет траекторию своего взгляда и не встречается с моим.

Дрожь пробегает по телу ударной волной, дыхание спирает, словно меня в один миг лишают кислорода. Тёмный хищный взгляд мужчины завораживает, не позволяет отстраниться и сбежать.

— Всего пару лет, Архаров. Для тебя это чушь, а для меня спокойная смерть.

Сердце сжимается от того, что говорит отец этому мужчине. Его болезнь ни для кого не новость, и уже на протяжении года меня готовят к тому, что я останусь одна, без него… Без человека, который для меня все. Но все равно слышать это каждый раз больно. А если учесть, что сейчас папа пытается спихнуть на этого мужчину мою судьбу, мне страшно вдвойне.

Огнеяр, как назвал его отец, не отводит от меня глаз. Смотрит с прищуром, словно издеваясь.

— Не боишься оставлять со мной свою дочь, грач? — наглеет гость, ухмыляясь. У меня от такой наглости уже глаз дергаться начинает.

— Не думаю, что ты настолько обезбашен, чтобы причинить ей вред, — отец отмахивается от него, словно тот пошутил, но взгляд мужчины, который я на себе ощущаю, говорит мне, что никто в этой комнате не шутит. Как по мне, такой человек просто не может шутить. Энергетика пугающая, подавляющая, но между тем жутко притягательная. Как запретный плод, который так и хочется укусить.

Мысли о том, как я кусаю его огромный бицепс, заставляют лицо залиться краской. Словно потеряв ко мне интерес, Огнеяр закрывает глаза и медленно переводит взгляд на отца.

— Не будь так уверен, — холодно отрезает он, и взгляд отца тут же меняется. Он понимает, что разговор накаляется, поэтому спешить перевести тему в рабочее русло.

Отшатнувшись от двери, бегу в свою комнату. Стук сердца отдает в уши, и я кладу руки на грудную клетку, чтобы немного себя успокоить.

Нужно срочно позвонить Таньке!

Набираю наизусть заученный номер подруги и расхаживаю из одного угла комнаты в другой, пока нервно ожидаю ответа.

— Тая? — спрашивает Танька, почуяв неладное, но и я слышу в голосе подруги странные ноты и посторонние шумы на фоне.

— Ты где? Что с голосом? Почему грохочет в трубку, ты разве не домой должна была поехать?

— Я… — подруга мнется, и я уже чую неладное. — Должна была поехать домой, но Саша упрямо потащил меня на днюху Игната.

— Господи, Тань! Ты же… зачем?

Голос подруги сникает, и я понимаю, что ей сейчас даже хреновее, чем мне.

Саша Клевцов — ее новый парень, с которым она начала встречаться назло Игнату, которого любит в детства. Но, к сожалению, этот придурок видел в ней лишь младшую сестренку, а после того, как она начала встречаться с Клевцовым, в нем снизошло озарение.

Теперь все вокруг видят, как хреново этим двоим, только они никак не снизойдут пониманием до этого. А Клевцов от ревности раз за разом испытывает Таньку на прочность, козел.

— Тай, мне так плохо, — ноет Танька. — Я опять вижу кучу девиц возле него, а Ангелина то и дело норовит ему вечно на колени сесть, убить ее хочется.

— Тебе нельзя, твоя сестра юристом стать хочет. Нарываешься на то, чтоб от тебя отказались родители нахрен? — шучу, натягивая на себя джинсовую юбку, пока телефон на громкой связи. — Я ее сама грохну, моя биография и без этого во всех оттенках алого сверкает, так что жди.

— Тая-я-я, — тянет она, — хватит шутить. Мне грустно вообще-то, а теперь смеяться хочется.

— Смеяться ты будешь, когда я и Игната твоего, и его Ангелину закопаю.

— Говоришь как твой отец, — не выдержав, все же смеётся она.

Таня — единственный человек, которого папа принял в нашем доме из моих знакомых. Мы с ней выросли вместе. Она видела, чем занимается мой отец, знает, что он глава местной мафии, но для неё, на удивление, он самый обыкновенный Петр Александрович, с которым она периодически играет в шахматы.

У неё невероятный талант, который как раз и заметил папа. Он порекомендовал ее одному хорошему знакомому, чтобы тот помог Таньке развить талант, но у родителей подруги не было на него денег. Увидев слёзы Таньки, папа поехал к ее родителям и познакомился с ними, чего раньше никогда не было с другими моими подругами. Он сказал, что ее родители очень хорошие и честные люди, и предложил им работу в нашей компании. Таким образом Светлана Алексеевна и Роман Сергеевич стали частыми гостями в нашем доме, а Танька - одна из тех, кого мой черствый и жестокий папа бескорыстно полюбил и взял под свое крыло. Это лето мы с Таней проведем в Щвейцарии, на практике в клинике «Рэндона». Эта клиника славится невероятными прорывами в операциях на сердце, а учитывая то, что мы обе поступаем в медицинский, эта практика для нас очень полезна. Но Саша… черт бы побрал этого гребаного абьюзера Сашеньку, который вечно Тане что-то приказывает, запрещает, и вообще перекрывает дыхание. Если он не отпустит ее в Европу, попрошу папу на день рождение избавить общество от придурошного дебила.

Ну а ввиду того, что до дня рождения ещё далеко, у меня в планах совершить миссию под название «рассорь подругу с парнем и вдохни полной грудью».

— Скинь адрес клуба, где он празднует, — говорю напоследок, прежде чем накидываю на себя легкий джемпер, заправляю его в юбку, мажу блеском губы и собираюсь улизнуть из собственного дома, потому что папа ни в жизнь меня не отпустит в ночной клуб.

11

Воспользовавшись тем, что папа сейчас занят разговорами о том, кому бы меня пристроить, я выскальзываю из дома, предварительно солгав охране о дополнительных занятиях с Танькой. Подтвердить у папы слова они не посмеют, пока он не один, а у меня действительно есть чем заняться с Танькой.

Например, прибить ее парня.

В клуб я гоню на бешеной скорости. Не так давно папа подарил мне белый порш, который как раз позволяет мне доехать до клуба за каких-то полчаса. В душе бурлит дикий адреналин, как и каждый раз, когда я творю что-то, что явно не понравится родителю.

Подъехав к огромному пестрящему яркими огнями зданию, захожу внутрь, пройдя фейс-контроль. Музыка грохочет так, что танцпол дрожит под ногами то ли от басов, то ли от полусотни перетянутых гламурных тел, пульсирующих в одном ритме. В воздухе витает запах алкоголя и смеси дорогих духов.

Пафосное место. Этим все сказано.

Оглядываясь, издалека вижу Таню и машу ей, но она меня не видит, лишь жмётся к барной стойке с грустным выражением лица, держа в руках стакан, который она сжимает двумя руками, закрываясь за ним, словно это спасательный круг.

Инстинктивно развязываю волосы — так я кажусь старше и наглее, а значит, чувствую себя уместней в этом змеином логове. Важно прохожу между столиками, невольно цепляю взглядом Игната, а тот как назло сидит и смотрит на Таньку, придерживая на руках Гелю, словно не понимая, зачем она рядом с ним вьется. На ней настолько короткое чёрное мини, что наклонись, уверена, будет видно ее трусы. Эта шалава обхватывает его шею и нарочно прикасается к ней губами, накрашенными алой помадой.

Меня переполняет желание заехать ей в челюсть, но я вдыхаю, выдыхаю, потом обнимаю Таню со спины:

— Тань, привет! Твоей грустью можно поливать цветы. Чую, ты вот-вот расплачешься, возьми себя в руки, — кричу ей на ухо.

Таня оборачивается и натянуто улыбается, а потом ее взгляд уходит за мою спину. Как раз туда, где сидит Игнат.

— Та-а-ак, — разворачиваю ее, запрыгивая на барный стул. — Можно мне холодной колы, пожалуйста, — кидаю бармену, а потом забираю из рук Тани какой-то коктейль. — Это что, алкоголь?

— Ну да, и что, я уже могу себе его позволить, — Таня вырывает его обратно и выпивает залпом.

— Хватит спаивать себя, пошли танцевать лучше! Гораздо приятнее будет, чем нюни тут распускать!

— Никуда я не пойду! Тут сидеть буду, — ворчит Танька, вырываясь из моих рук, — ещё такой же, — поднимает пустой бокал бармену.

— Та-ак, — тяну, догадываясь, в чем дело. — Где Саша?

— Ушел, — бурчит еле слышно подруга. — Сказал сидеть тут и никуда не рыпаться, иначе я пожалею. А я уже жалею, что пришла сюда. Дышать просто нечем, — она тянет горловину своей кофты, и меня вдруг такая ярость дикая накрывает.

— Сюда смотри, — хватаю ее за щеки, вынуждая взглянуть на себя. — Кто такой этот Саша, чтобы приказывать тебе, что делать?! Почему он тебе запрещать что-то должен?! Тем более танцевать! Быстро за мной! — я дергаю Таню на себя, на этот раз сильнее удерживая ее руку.

Подруга что-то бубнит за спиной, но я упрямо тяну ее за собой. Мы вырываемся из барной суеты на танцпол, где свет уже снижается, стробоскопы разрывают воздух мелкими вспышками, а низкие вибрации баса отдаются в животе.

Я тяну Таню ближе к центру.

Музыка оглушает. Таня ещё немного сопротивляется, и я начинаю танцевать первой, приглашая ее отпускать контроль вместе со мной. Она смущается, тело словно заблокировано внутренними барьерами, через которые я нагло переступаю, когда обнимаю ее за талию и притягиваю к себе ближе.

— Давай же, — кричу прямо в ухо. Ее плечи дрожат, но немного расслабляются.

Я качаю бедрами в такт музыке, откидываю голову вместе с поднятыми вверх руками и подстраиваюсь под ритм. Движения легкие, пластичные, позволяющие телу плыть вместе с музыкой.

Таня смотрит на меня и впервые за вечер улыбается.

Всего на минуту…

Потому что в следующую ее круто разворачивают и начинают тянуть из круга.

Я рвусь к ней, кричу, чтобы она остановилась, но толпа не выпускает, а когда я все же прорываюсь сквозь неё и бреду в сторону туалетов, вижу заплаканное лицо подруги и Игната, сидящего на Саше и наносящего четкие, отточенные удары прямо ему в лицо.

— Тише, — я обнимаю, Таню, отворачивая ее от месива, на которое уже начинают сходиться люди.

— Стой, — слышу в спину голос Игната. — Не уходи, Тань, — его голос хриплый, низкий. Подруга разворачивается, но не успевает ничего сказать, я опережаю ее, отвесив Игнату хлесткую пощечину.

— Ты должен был избить его ещё давно, а не позволять так относиться к той, кто встречается с ним только назло тебе, — произношу сквозь зубы прямо у его лица так, чтобы Таня, оставшаяся за спиной, ничего не слышала.

Обернувшись, собираюсь выбраться из этого дермища вместе с Танькой, но Игнат нас догоняет и, перехватит руку подруги, тянет ее на себя.

— Я отвезу тебя, — не спрашивает, утверждает, — и нам нужно поговорить. Тай, я вызову тебе…

— Я на машине, и не пью, так что оставь свое благородство для Тани, у тебя его итак дефицит, — кидаю на него недовольный взгляд и слежу за тем, как они с Таней уходят.

Я захожу в туалет, умываюсь, несколько секунд смотрю в зеркало, думая о том, что это именно та причина, по которой я и не хочу заводить парней. Нервотрепка и боль. И больше ничего…

Когда выхожу из туалета, ощущаю себя по странному одиноко и еще такое жуткое чувство, что на тебя кто-то смотрит. Даже страшно становится, оно такое липкое, на паранойю смахивает.

А когда вижу отмывшегося от крови Сашу, явно нацеленного на меня, становится ещё на один градус жарче в моем персональном внутреннем аду.

Он явно пьяный, глаза бешеные, скулы сведены.

— Это все из-за тебя, ебаная сучка! — ублюдок замахивается и оказывается возле меня так быстро, что из всего того, чему учил меня папа, я успеваю только зажмуриться и сильно испугаться.

Я ожидаю удара, которого не следует, а когда открываю глаза, натыкаюсь взглядом на…

Огромный разлет плеч, идеально вылепленное лицо, слегка ленивый, равнодушный взгляд, который в первую встречу, кажется, свел меня с ума.

Это ведь мужчина, который был с папой… Что он здесь делает?!

Сжав руку Саши, он на моих глазах берет и ломает ее надвое так, что кость из руки Саши начинает выпирать сквозь натянутую кожу, вырывая из моего горла дикий первобытный крик ужаса.

Огнеяр поворачивает голову на меня, и под его взглядом я инстинктивно замолкаю, лишь слыша стоны Клевцова.

— Откроешь ещё раз рот, на месте этого, — он кивает на сломанную руку Саши, — будет твоя шея.

12

Я инстинктивно закрываю рот, а в следующую следующую секунду уже бегу за этим психом, после его короткого «за мной».

Он, словно никуда не спеша, оставляя за своей спиной крики и хаос, преспокойненько идет себе вперёд, будто ему вообще пофиг на то, что он руку человеку сломал! Внутренний демон, конечно, ликует, ведь эта самая рука вообще-то над моей головой висела, и явно не погладить хотела, но филантропская и альтруистическая сторона моей души все же в афиге.

Ещё у меня есть третья сторона — филокалическая (прим. Филокалист — человек, который находит и ценит прекрасное во всем). И черт бы ее побрал, потому что при всем этом, он кажется таким красавчиком, что порой хочется засмотреться и не отрывать взгляда.

Да стремно!

— А куда мы идём? — спрашиваю, когда оказываемся на улице и судя по всему явно направляемся не к моей машине.

Он молчит, и это начинает даже немного подбешивать.

— Я, конечно, благодарна тебе, что ты меня защитил и все такое, но тебе не кажется, что ломать человеку руку — это слегка перебор. В моем окружении только Танька знает, что мой папа из криминала, перед остальными я бы предпочла не светиться, особенно таким образом.