Я научу тебя чувствовать, монстр

Выдав все, как на духу, я поднимаю голову и, хлопая невинными глазами, ловлю его ленивый взгляд. Он задерживается на мне всего пару секунд, прежде чем это чудовище произносит то, от чего у меня колени дрожать начинают:

— Когда ты много болтаешь, мне хочется отрезать тебе язык. Думаю, грач переживет.

Тяжело сглатываю, замолкая, и он, снова продолжая идти, доходит до огромного черного внедорожника и открывает мне дверь.

— Садись, — грубо приказывает.

— Не сяду, — скрещиваю руки на груди, стараясь выглядеть хотя бы немного уверенно, но, судя по его выражению лица, это его даже забавляет.

Какой же придурок.

— Сядешь. Ну или другим способом поедешь, — угрожающе ухмыльнулся он, и у меня закралась малюсенькая надежда на то, что он все-таки шутит. Ну не станет же друг папы, которому он дочь доверить хотел, так с ней обращаться. Нет, я папе доверяю, мужик явно шутит. Да только не смешно и как-то унизительно.

— Я поеду на своей машине домой. Спасибо за помощь, но в следующий раз будьте к людям добрее и просто врежьте ему, вместо того, чтобы руку ломать, всего хорошего, — я говорю ему это прямо в я бы сказала удивленно лицо. Точно сказать не могу, ибо разлет его эмоций на лице был от лениво угрожающего до гневно убивающего. Других разглядеть не успела, их будто не было.

Я разворачиваюсь, чтобы уйти к своей машине, но не успеваю сделать и пары шагов, как слышу за спиной шумный вздох и какой-то звук, похожий на то, что он открыл дверь.

Как же я ошибаюсь…

Взлетев вверх вместе с вырвавшимся из горла визгом, я ощущаю на своем теле звериную хватку его рук. Он перехватывает меня за живот одной рукой, подкидывает, и ловит мои ноги, а потом, абсолютно не церемонясь, швыряет в… нет, НЕ САЛОН! В багажник!

— Чертов психопа-а-ат! — ору во все горло в его уставленное на меня сверху вниз идеальное, черт возьми, лицо на фоне черного, как моя жизнь, неба, пока их не перекрывает не менее черный задний капот багажника.

Сделав пару ударов о железного монстра я сдаюсь и выдыхаю. Твою ж мать… что происходит-то? И с этим чудовищем папа решил оставить меня после своей смерти? Кажется, этот псих убьет меня быстрее, чем возьмет надо мной мнимое опекунство.

13

Глава 7

Мы едем долго.

Не знаю, сколько точно, но, кажется, время тянется бесконечно, и у меня с каждым вдохом заканчивается кислород. Я уже не говорю о том, что каждая кочка, каждый поворот отзывается болью в моём теле. Я пытаюсь выбраться, колочу кулаками по обшивке, но это бесполезно. Мои крики наверняка заглушаются рёвом мотора. Этот псих же не вздумал со мной что-то сделать?!

Хотя… он вообще-то человеку руку сломал! О чем я думаю вообще? Что он меня покатать в багажнике решил?!

Когда сил и терпения не остается, а руки болят от того, как я колочу о стену, машина замедляет ход, а затем резко тормозит. Меня бросает вперёд, и я ударяюсь головой о стенку. Шиплю от боли, проклиная гребаного придурочшного водителя.

Прислушиваюсь. И не слышу ничего…

Тишина. Полная, звенящая тишина, нарушаемая только моим сбивчивым дыханием и стуком собственного сердца.

Потом следует короткий звук открываемой водительской двери, затем шаги. Медленные, размеренные, уверенные. Моё тело напрягается до предела.

Хлопает замок багажника. Свет ударяет в глаза, и я жмурюсь, прикрывая лицо рукой. Затем, медленно, открываю их. И вижу его. Мужчина стоит надо мной, его лицо всё такое же невозмутимое, как и прежде. Он смотрит на меня сверху вниз, и я чувствую себя мелкой букашкой под его тенью, которая на фоне света фонарей, кажется ещё более зловеще красивой.

— Вылезай, — его голос звучит низко, без какой-либо эмоции. От этой интонации по коже пробегает холодок.

Я выползаю из багажника, ноги подкашиваются, а затекшее тело ноет от каждого движения. Ощущение такое, будто я провела там целую вечность. С трудом встаю на ноги и оглядываюсь вокруг. Темно. И лишь свет от фонарей освещает вокруг бескрайнее поле. Холодный, пронизывающий ветер тут же обволакивает, забираясь под одежду, и я инстинктивно обнимаю себя руками.

— Холодно, — недовольничаю тихо, мельком поглядывая на него.

Он молчит, лишь вопросительно выгнув бровь.

— У тебя нет какой-нибудь одежды? — делаю попытку разбудить в нем хоть какие-то эмоции. Видит же, что я замерзла, неужели нельзя хотя бы для приличия предложить что-то?

— Есть, — которого отвечает он, — как раз собирался надеть, — выдает мне, и я чуть возмущением не давлюсь. Вот же…

— Куда ты меня привез? Я уже молчу о том, каким образом, — иду за ним, пока он обходит машину, открывает заднюю дверь и действительно достает куртку, а потом… надевает на СЕБЯ — придурка кусок!

— Ты меня заставила сделать крюк, чтобы найти твою задницу и вернуть твоему отцу. Теперь подождешь, пока я решу свои вопросы.

— Здесь?! — киплю раздражением. — По такому холоду?

Он оглядывает мой легкий джемпер, коротку юбку, задерживаясь взглядом на ногах дольше, чем того требовалось бы для обычного осмотра, а потом, шумно выдохнув, стягивает с себя куртку и идёт ко мне.

Ну наконец-то… хоть что-то положительное за весь вечер.

Я протягиваю руку, которая уже дрожит от холода, чтобы взять куртку.

— Спа… — не успеваю договорить. Огнеяр проходит мимо меня, швыряя куртку мне на лицо так, словно я вешалка! — Да ты вообще из зверинца сбежал что ли?! — не выдержав, выкрикиваю я, сорвав с лица кожаную материю.

Но он уже уходит, оставляя за собой шлейф тяжелого, приторного, но очень подходящего ему парфюма. Того самого, каким сейчас отдает его куртка, оставшаяся в моих руках.

Какой же чурбан неотесанный, с ума сойти. Он вообще хоть кого-то за людей считает? Что за обращение?

Зубы начинают дрожать от холода и, наплевав на гордость, я натягиваю на себя его куртку, вдыхая в легкие его запах. Дурацкое сердце странно тарабанит в груди, и я пытаюсь донести до него, что этот придурок не может вызывать такую реакцию, но на то оно и дурацкое, что нихрена не слушает.

Открыв машину и забравшись в салон, я начинаю согреваться. Взглянув в заднее стекло, замечаю темные силуэты машины, несколько стоящих рядом людей, среди который отчетливо выделяется огромная фигура Огнеяра. Я вижу едва различимое свечение от сигарет, а потом Огнеяр подходит к своей машине, достает из багажника какую-то бандуру, видимо, о которую я и билась всю дорогу, и передает им.

Спустя минут двадцать он возвращается и бегло кидает на меня незаинтересованный взгляд.

— Ты же не собираешься снова кинуть меня в багажник? — спрашиваю, инстинктивно отодвигаясь от него и вжимаясь в кресло.

— Я и первый раз не собирался, просто упрашивать тебя времени не было.

Мысленно расчленяю его на части. Будто бы ты вообще кого-то упрашивал в своей жизни, на лбу же написано, что не в твоем зверином характере это.

Но я молчу, лишь отвернувшись и фырча верхней губой в недовольстве. Однако почувствовав под задницей ощущение тепла, я быстро отхожу от этого состояния, пригревшись в кресле и совсем не замечаю, как засыпаю…

Лишь когда ощущаю крепкие стальные мышцы под своими пальцами и звериную хватку в районе ребер и на бедрах, понимаю, что он несет меня…

Но, СТОП, куда?!

14

Вот же черт.

Мои глаза распахиваются, и в этот момент на меня будто ушат ледяной воды выливают, хотя единственная вода здесь разве что мой образовавшийся за секунду от страха пот.

Мой мозг, видимо, все еще пребывающий в режиме гибернации, долго отправляет посылы к остальным органам, поэтому я продолжаю просто хлопать глазами, пока эта гора красивых мышц несет меня… ко мне домой, черт возьми.

— Поставь меня! Живо! — пронзительный писк, который вырывается из моего горла, больше похож на визг перепуганной чайки, чем на мой. Однако используем о то, что имеем.

Упираюсь ладонями в его грудь, ощущая каждый твердый мускул, а потом делаю несильный удар.

Он опускает голову и пронзает меня своим испепеляюшим взглядом,

Мой внутренний критик уже строчит едкие комментарии: "Браво, Тая, ты превосходна! Выглядишь, как беспомощный котенок, пытающийся поцарапать бронированный танк".

К моему удивлению и, честно говоря, к небольшому разочарованию, ведь я уже почти привыкла к этому ощущению полета на его руках, его хватка слабеет.

Он жестко опускает меня на землю так, что моим дурацкие ноги заплетаются, будто для них гравитацию изобрели только что, и я чуть не падаю, споткнувшись о свои же конечности. Позорище. Мысленно мой вестибулярный аппарат падает на него в суд за жестокое обращение.

— Тая, — громыхает голос отца, заставив меня вздрогнуть и тут же отпрянуть от мужчины.

Который, впрочем, как ледяная бесчувственная глыба как стоял на одном месте с выражением вселенской скуки на лице, так и стоит.

Лицо отца со смесью паники означает лишь одно: мне звездец.

— Тая! Где ты была?!

Я открываю рот, чтобы ответить, но отец останавливает меня взмахом руки и обращается к этому без эмоционально к камню.

— Архаров, где ты ее нашел? — спрашивает его, игнорируя мои попытки оправдаться.

Даже обидно становится.

Огнеяр же тяжело выдыхает, словно ему не вопрос задали, а весь мир на плечи положили. Я смотрю на него умоляюще, только бы не открыл рот, только бы не начал говорить. Тогда никто не отделается испугом или переломанными конечностями, Тогда всех просто грохнут.

— Пожалуйста, — одними губами.

Он закатывает глаза, а потом переводит взгляд на отца и отвечает:

— Я нашел ее у подруги. Как вы и предполагали, — голос ровный. Ни тени эмоции, ни намека на то, что было этим вечером.

Отец с облегчением выдыхает. А вместе с ним и я.

— Ладно, с Таей мы поговорим позже, а ты заходи в дом, выпьем чего-нибудь?

Не дожидаясь приглашения, я бегу в дом, в свою комнату. Сердце колотится так, словно пытается пробить грудную клетку и сбежать, оставив меня наедине со всеми моими проблемами. Я падаю на кровать, пытаясь отдышаться, но любопытство — этот гребаный мой личный дьявол в юбке — не дает мне покоя.

Я должна знать их разговор. Особенно после сегодняшнего, я должна знать, к чему готовиться.

Быстро переодевшись в домашнюю футболку и шорты, я выскакиваю из комнаты, однако стоит мне только сделать шаг, как меня впечатывает во что-то железное, но при этом невероятно теплое, пахнущее хвоей и дорогим мужским парфюмом.

Секунда, и я уже лечу назад, как кегля, сбитая шаром. Огнеяр в два счета заталкивает меня обратно в комнату, толкая так, что я падаю на кровать.

— А теперь поговорим, — жёстко говорит он, нависая над мной.

15

Нависая надо мной, как грозовая туча, готовая разразиться молниями, он смотрит так, что мой внутренний филокалист вступает в жаркий спор с инстинктом самосохранения. Один твердит, что этот ракурс только для обложки модных брутальных журналов, второй — что пора писать завещание.

— Поговорим? — переспрашиваю я, пытаясь придать голосу оттенок безразличия, хотя он больше смахивает на писк мыши, застигнутой врасплох удавом. — О чем нам с тобой говорить? О твоих садистских наклонностях?

Мой сарказм на него не действует. Вообще. Будто я со стеной разговариваю.

— Я вытащил твою задницу из неприятностей, — говорит своим тяжелым баритоном. — И прикрыл перед отцом.

— За это, конечно, спасибо, — я сажусь на кровати, скрещивая руки на груди, будто это может защитить меня от его ауры подавляющей мощи. — Спасибо, что не сдал меня после того, как похитил и запихнул в багажник, словно мешок с картошкой. Истинно рыцарский поступок. Мой личный трибунал по правам человека уже готовит для тебя отдельный котел в аду.

Говорю это, а сама мысленно сжимаюсь, тонко прочувствуя ту грань, которую старательно боюсь с ним перейти.

И, кажется, я вот- вот ее настигну, потому что мужчина хмурит брови, а потом делает ко мне шаг, и когда я порываюсь вскочить с кровати и выбежать за дверь, на лету хватает меня за талию и прижимает к своему стальному телу, обездвиживая. Одна его рука лежит у меня на животе, плотно прижимая к себе, а вторая несильно держит за горло.

Я замираю. Но к своему удивлению ощущаю не скованность, а странное, звенящее напряжение.

— Дыши, — хрипит мне на ухо искуситель, после чего я инстинктивно делаю глубокий, рваный вдох.

В одно мгновение исчезают все мысли, остается лишь ощущение его рук на своем теле и дыхания на шее.

Я очень хочу возразить ему, хочу сказать, чтобы отпустил, но слова застревают где-то на подступах к горлу, превращаясь в нечленораздельный выдох.

В этот момент ты рука, что на животе, словно поглаживает меня и прижимает с такой властной силой, что кажется, будто он пытается впечатать меня в себя, сделать частью своей. И, черт возьми, это работает. Я чувствую, как сквозь тонкую ткань футболки просачивается жар его тела, обволакивая, проникая под кожу.

Вторая его рука, та что на горле, не сжимает, не душит, но ее присутствие ощущается как доказательство его власти надо мной, доминирования. Она не давит, но напоминает о его абсолютном контроле в этот момент.

И в этой легкой, почти неощутимой хватке таится что-то дьявольски притягательное, какая-то первобытная сила, которой невозможно сопротивляться. Мозг, обычно такой рациональный и циничный, отказывается строить барьеры, вместо этого он подает сигналы, от которых по всему предательскому телу пробегает дрожь. И это не дрожь страха. Это дрожь предвкушения.

— Я люблю отрывать языки таким болтливым девочкам, Та-а-ая, — угрожающе тянет моё имя прямо на ухо.

— А… им это нравится? — совсем теряю страх я.

— Хочешь испытать? — он резко разворачивает меня, а потом грубо прижимает к стенке возле двери, нависая сверху. Его тёмный взгляд бегло оглядывает меня, и, кажется, он даже дышать чаще становится.

— Предпочитаю остаться с языком, — отвечаю не так смело, когда он смотрит прямо в глаза.

— Ты мне должна, Тая, — его голос становится ниже, интимнее, отчего по позвоночнику бежит ледяная струйка. — За мое молчание.

Сердце отбивает бешеный ритм. Его близость — это какая-то неизвестная природа смесь чистого ужаса и запретного, магнетического притяжения.

— Должна? — выдыхаю, поднимая подбородок. — Тебе не кажется, что твой кредит доверия исчерпан после сегодняшней поездки в багажном отделении? Думаю, мы квиты…

Я пытаюсь проскользнуть у него под рукой, но он лишь сильнее прижимает меня к двери. Мой дурацкий мозг вместо того, чтобы сигнализировать об опасности, фиксирует каждую его деталь: темный вихрь в глазах, жесткую линию губ, тень щетины на волевом квадратном подбородке.

— Квиты? Тая, такие речи нельзя задвигать маленьким девочкам, их обычно после этого сжирают.

Так же резко, как он прижал меня к себе, он и отстраняется.

Тяжело выдохнув, он отворачивается, видимо, что-то обдумывая, но у меня уже давно в голове все понятно. Я тут же дергаю за ручку двери и выбегаю из комнаты, граничащей по градации опасности с самим адом.

Вот только далеко сбежать не удается. Пару шагов, и я оказываюсь прижата к перилам лестницы, спиной нависая над проемом.

— Что ты… — тяжело дышу, пока мужчина, вплотную прижавшись ко мне, ведёт своей ладонью по моему животу вверх, разгоняя мурашки по телу, а потом нажимает на грудную клетку, вынуждая неестественно выгнуться и ощутить страх.

Он же не скинуть меня собрался?!

16

— Ещё раз повторяю, — низким голосом говорит он, вибрируя прямо над ухом, — ты мне должна.

Должна. Отличненько. Просто превосходно! Самое время и отличная поза для того, чтобы долго вернуть!

Я выгибаюсь в его руках, пытаясь обрести хоть какую-то опору, но его хватка только крепнет. Я ощущаю его жесткие пальцы на своей талии, и чувствую, что сейчас власть над моим тельцем полностью в его руках.

Мои попытки брыкаться, должно быть, выглядят жалко, но я просто не могу остановиться.

— Да это можно сказать ты отдал мне долг за экскурсию по всем граням унижения, — шиплю я, чувствуя, как под лопатками неприятно холодит пустота лестничного пролета. — Да что тебе нужно, черт возьми! — рычу, когда он давит сильнее. Так, что я теряю опору ногами.

— Твое послушание, Таиса!

Послушание? Я ему что, собачка на побегушках? Да кого он из себя возомнил?!

— Боюсь, у меня не хватит этого ресурса для тебя! Вместо послушания могу предложить тебе свою безграничную ненависть. Примешь в качестве оплаты?

Его глаза вмиг темнеют, заполняя радужку глаза черным.

Прекрасно, Тая, почему бы и нет? Немного акробатики над лестничным пролетом будет прекрасным завершением вечера. А переломанные кости — перспективой этого лета.

От пессимистичных мыслей отвлекает шорох шагов. Тяжелые, размеренные, до боли знакомые. Шаги папы.

— Это же… — захлебываюсь воздухом, уже представляя картину того, что увидит папа. А он и без этого плохо себя чувствует. Убийство какого-то криминального авторитета за гаранте на его дочь такая себе перспектива для человека, который завязывает с криминалом.

Внутри все холодеет от паники.

Огнеяр, кажется, реагирует на перемену в моем дыхании. В то же мгновение, как ужас искажает мое лицо, он действует. Дернув меня на себя, впечатывает в каменное тело так быстро, что я едва успеваю сообразить, что происходит.

Мои ладони инстинктивно упираются ему в грудь. Я ничего не понимаю. Секунду назад он был готов меня скинуть, а теперь… теперь его губы застывают в паре сантиметров от моих. Взгляд изучающе блуждает по моему лицу, и я невольно закусываю губу от нервов. Он смотрит на неё, и я чувствую, как под моими ладонями учащается его сердцебиение. Он так близко, что я ощущаю его горячее дыхание на своей коже.

— Подыграй мне, это и будет твоей оплатой, — шепчет он приказным тоном.

Его голова чуть наклоняется.

Он же собирается меня поцеловать?

— Нет! — выдыхаю я, отталкиваясь изо всех сил. Но его просто невозможно сбдинутт. Я лишь отстраняю голову назад, разрывая эту невыносимую и странно будоражащую близость.

Он усмехается, и в его темных глазах появляется насмешливый блеск.

Я смотрят за его плечо, и мир останавливается. Папа уже подходит. Как раз в тот момент, когда Огнеяр громко говорит:

— Тогда мне нахрен не сдалось держать в секрете то, что какой-то ублюдок на дочь криминального авторитета поднял ру…

Слово «руку» так и остается невысказанным мужчиной, потому что в этот момент мой мозг, работающий в аварийном режиме, принимает единственное возможное, самое идиотское решение.

Я сама дергаю его на себя за воротник футболки, впиваясь пальцами в ткань, и целую.

Первые ощущения сравнимы со столкновением с твердым камень, однако все меняется, когда спустя мгновение, настолько резко, что я давлюсь воздухом, Огнеяр одной рукой подтягивает меня за талию так, словно хочет сломать мне ребра, а вторую руку запускает мне в волосы, сжимая их у корней и заставляя запрокинуть голову, чтобы углубить поцелуй и сделать его напористым, глубоким, требовательным.

Он не просит, он берет.

Вторгается в мой рот с такой властной уверенностью, что у меня подкашиваются ноги. Вся моя дрожь, весь мой страх смешиваются с чем-то иным, с диким, абсолютно неправильным жаром, от которого внизу живота все скручивается в тугой узел. Мозг отключается, тело отказывается подчиняться, расплываясь от горячих прикосновений, от жалящих поцелуев, от мягких губ. Я забываю, как дышать, забываю, где я, кто я, есть только этот поцелуй, от которого кружится голова, есть только этот мужчина, от которого бешено дребезжит сердце.

— Кхм!

Недовольный, гортанный звук, который заставляет меня тут же прийти в себя. Я резко отскакиваю от Огнеяра и судорожно хватаю ртом воздух.

Щеки пылают, губы горят. Бесстыдство. Какое же бесстыдство. Но это лучше, чем геев папы из-за ситуации в клубе.

Я смотрю сначала на разъяренного папу, а потом на Огнеяра. И он… он выглядит просто до неприличия довольным. Ленивая, торжествующая ухмылка играет на его губах, а взгляд, брошенный на моего отца, полон неприкрытого вызова.

— Я же говорил тебе, — говорит хрипло и глубоко, тут же меняясь в лице, да так, что пробирает до костей. — Оставить ее со мной — последнее, что ты можешь сделать для ее безопасности.

17

Слова Огнеяра повисают в спертом, словно наэлектризованном воздухе.

Я смотрю на его самодовольную, торжествующую ухмылку и хочется треснуть его чему-нибудь тяжелым. Он же просто заставил меня это сделать в его же интересах!

Ненависть. Чистая, без красителей и ГМО затапливает меня с головой. Не желая участвовать и дальше в этом представлении, я разворачиваюсь и бегу в свою комнату. И только когда закрываю дверь и прислоняюсь к ней спиной, осознаю что только что произошло…

Дотрагиваюсь до своих губ, все ещё пульсирующих от обрушившегося на них напора. Скольжу руками по талии… я до сих пор ощущаю его прикосновения…

Боже, какой ужас!

Подхожу к тумбочке, беру стакан и щедро лью туда воды, чтобы через секунду залпом выпить, проталкивая дурацкое сердце из горла на свое законное место.

В голове не тухнут картинки произошедшего… Его напор, властная хватка в волосах, и то, как мое тело… о, это великолепное, предательское тело, решило, что сейчас самое время для капитуляции. Превосходный вкус у тебя, однако. А что будет в следующий раз? Выберешь парня с бензопилой?

Соберись, Тая.

Как бы это сейчас не звучало, мне нужно знать, о чем они сейчас говорят.

Тихо возвращаюсь обратно к двери. Прикладываю ухо к замочной скважине. Голос Огнеяра прорезается сквозь дверь.

— …да, я доставил товар по назначению. Передал прямо в руки, так что можешь не переживать за тех ублюдков, — усмехается мужчина, — к этому времени их, скорее всего, уже размазало по трассе, как масло по хлебу.

— Где перевозил?

— В багажнике…

Меня прошибает ледяным потом. Картинки в голове складываются в чудовищный пазл. В багажнике?! Вместе со мной что, этот уборщик бомбу перевозил?! И те люди… Они теперь мертвы??!

К горлу подкатывает тошнота. Я отшатываюсь от двери, зажимая рот рукой. Он же просто псих. Чудовище... Холодная и липкая паника оплетает легкие.

Таня… Мне срочно нужна Таня! И, между прочим, мы с ней даже не поговорили с того момента, как этот придурок Игнат забрал ее с клуба. Слишком много для одного дня произошло…

Я бросаюсь к кровати, дрожащими пальцами подхватывая телефон.

Так, прежде чем планировать побег из страны от конченного психа, нужно проверить, жива ли лучшая подруга. Приоритеты — важнее всего. Нахожу ее номер, нажимаю на вызов. Длинные, мучительные гудки сверлят мозг.

Гудок. Еще один.

Ну же, Танька!

В тот момент, когда в трубке что-то щелкает, дверь моей комнаты распахивается без стука.

На пороге стоит папа. Лицо у него серое, явно недовольное. Он смотрит на меня тяжело и долго, словно решая как бы помягче высказать свой приговор.

— Пап, я… — решаю начать сама, но он меня перебивает.

— Надо было сказать мне сразу.

Я непонимающе хмурюсь. Сказать о чем? О моем незабываемом путешествии в багажнике? Или о том, что псих силой заставил меня его поцеловать? Боюсь, и для одной, и для другой новости у него слишком больное сердце.

— Сказать что? — аккуратно переспрашиваю, натянуто улыбаясь.

И что этот придурок наговорил ему, Господи?!

— Огнеяр все объяснил, — он делает шаг в комнату, и моё сердце замирает в ожидании. — Сказал, что ты в него влюбилась.

Время словно останавливается. А в следующую секунду моя челюсть чуть не валится на пол, с грохотом разбиваясь.

Влюбилась?!

Нет, мое беспринципное тело, конечно, ещё как-то барахталось при виде этого ходячего тестостерона, но мозг… Этот парень пока ещё в своем уме!

Поездка в багажнике, попытка удушения на лестнице, шантаж поцелуем — это же прямо классические приемы ухаживания, описанные во всех рыцарских романах, после которых девушки влюбляются в психопатов!

— Папа, это самый бредовый бред, который я…

— Хватит, Таисия, — обрывает он меня устало. — Я же не против, — окончательно убивает меня отец. — Раз так, то и к лучшему, поженю вас в ближайшее время.

Мир не просто наклонился в моих глазах. Он сделал сальто и рухнул в тартарары.

Свадьба с этим психом? В восемнадцать?! И чтобы в девятнадцать меня похоронили как великомученицу?!

Превосходно. Я думала, что хуже уже быть не может, но судьба Эле ко бьет мне подзатыльник.

Черт возьми, да это же просто мечта любой девушки — пожизненное заключение с собственным потенциальным убийцей.

Аааа!

— И тогда я смогу умереть спокойно, — заканчивает он, не глядя на меня. — Зная, что ты будешь в безопасности. Под его защитой.