Клетка из шелка и стали

- Но что за свет мелькает в том окне? Там золотой восток, Джульетта - солнце! Завистницу-луну убей, о солнце. Она от зависти бледна, больна, что ты, ее служанка, стала краше.

Я улыбаюсь ему в ответ, мое лицо сильнее озаряется светом прожектора, словно и вправду становится солнцем.

- Гоша, не переигрывай, – вмешивается режиссер.

Он отходит к кулисам, давая нам возможность сосредоточиться. Я снова смотрю на Гошу, и вдруг… мой взгляд скользит дальше, в темный зал.

И я вижу его. Мирон.

Он сидит в тени. Чувствую, как по спине пробегает холодок. Он здесь и наблюдает за мной... Что ему нужно?!

Отворачиваюсь, стараясь не показывать своего волнения. Я должна быть Джульеттой, только Джульеттой. Глубоко вдохнув, я подхожу ближе к импровизированному краю балкона.

- Ромео. Почему Ромео ты? – отвечаю я чистым и звонким голосом в ответ, стараясь говорить ровно. - От имени и дома отрекись. А если не захочешь, поклянись в любви - и я не буду Капулетти.

- Послушать ли еще или ответить? - Гоша делает задумчивое выражение лица и шагает вперед, его голос становится более тихим и интимным.

- Не ты, а имя лишь твое - мне враг, – отвечаю ему, склонив голову. - Ты - это ты, хоть ты и не Монтекки. Что значит Монтекки? Роза пахнет розой, как ее ни назови. Сбрось, Ромео, имя. Отдай то, что не часть тебя - возьми меня ты всю.

Константин Олегович распахивает от восхищения глаза, боясь ступить ближе, лишь медленно поднимает и опускает руки, поддерживая нашу игру.

Гоша, приближаясь ко мне, берет мои руки в свои и с любовью смотрит.

- Как ты вошел сюда и для чего?

- Любовь на крыльях пронесла меня. Ведь для любви и камень не преграда!

Гоша нежно обнимает меня за талию, притягивая к себе.

- Благословенной я луной клянусь, что серебром деревья обливает... – он замирает, давая мне подготовиться, опуская ладонь еще ниже по моей талии.

- Пусть в тебя войдет покой, что в сердце у меня живет, - я отстраняюсь, но Гоша требовательно хватает меня за руку.

- Не одарив меня, прогонишь прочь? – таким серьезным тоном спрашивает он и, снова привлекая к себе, бережно обнимая мое лицо ладонями.

- До просьбы поклялась тебе в любви я, теперь бы заново хотела клясться.

- Зачем ту клятву хочешь ты отнять?

- Чтоб щедрой быть и снова подарить.

Гоша медленно проводит пальцем по моим губам, не отрывая пристальный взгляд, и нежно целует. Поцелуй длится долго, мы искренне этим наслаждаемся.

Все замирают, очарованные этой сценой.

Кажется, что Мирону это не нравится. Я не вижу его лица. Но почему-то уверена - он не улыбается.. Надеюсь, мне хотя бы удалось расставить все точки над i в вопросе моих предпочтений.

Наблюдатели в зале хлопают, краем взгляда я вижу, как улыбается Катька, явно довольная, что сегодня я хорошо сыграла свою роль.

Полностью измотанная, я приближаюсь к дому и замечаю на обочине знакомый «Мерседес». Если память не изменяет, он принадлежит отцу Мирона – Андрею Романову. Он владеет половиной доли в нашем семейном бизнесе. Занимается договорами и отвечает за организационные моменты.

Странно, неужели они уже вернулись... Это невозможно.

Медленно я подхожу к входной двери и прохожу в коридор. С кухни раздаются всхлипывания и слышится мужской голос. Что говорят – непонятно.

Сердце вдруг замирает. Я иду на звук.

- Ликуся, - плачет бабушка, - дочка.

Я подбегаю и падаю перед ней на колени, обнимая ее руки. С немым вопросом в глазах я смотрю на Андрея Игоревича.

- Анжелика… - начинает он и глубоко вздыхает.

- Что случилось, Андрей Игоревич? – не выдерживаю я.

- Горюшко мое, - бабушка гладит меня по щекам, - Витя разбился, доченька.

Глава 3. Слишком много тебя.

Я смотрю на фотографию, где мы втроём.

Забавно.

Тогда я еще не знала, что через сутки останусь одна.

Сегодня я поеду на опознание. Тело отца доставили частным рейсом в Москву - все благодаря Андрею Игоревичу.

Мои размышления прерывает стук в дверь. Нарушителем спокойствия оказалась Мария - помощница Андрея.

- Лика, пойдем.

Я неохотно спускаюсь за ней на первый этаж. Ее оранжевый «Миникупер» выглядит совсем нелепо на фоне обыденной серости. Тучи сгущаются не только над городом, но и, кажется, над моей жизнью.

Кажется, все уже знают, что произошло. Я читаю сообщения и не чувствую ничего.

Ни боли. Ни злости. Только пустоту.

- Лик, зрелище будет не из самых приятных, ты же понимаешь. Если вдруг передумаешь… всякое может быть, то откажись. Не надо смотреть.

- Я хочу увидеть, – раздраженно произношу я.

- Как знаешь. Только это будет преследовать тебя всю жизнь, ты же осознаешь?

- Я все равно хочу, не надо меня переубеждать, – резко обрываю Машу я.

Она оставляет автомобиль возле какого-то невысокого здания, похожего на больницу, и мы направляемся к проходным.

Тяжелая зеленая дверь. За ней - безликий морг.

Позади санитары везут очередного покойника, скрип колес каталки нарушает тишину и заставляет меня нервничать еще сильнее.

Запах бьет в нос. Формалин, хлорка, что-то холодно-медицинское.

Меня мутит.

Перед нами открывают дверь, ведущую в настоящую зимнюю стужу. Я одета в джинсы, футболку и летний кардиган. Совсем забыла, что в морге вовсе не будет так тепло, как за его пределами.

- Анжелика Курагина приехала для осуществления процедуры опознания отца – Виктора Сергеевича Курагина. – Четко сообщает Мария.

К нам поворачивается равнодушный полный мужчина в медицинском халате и очках с толстыми стеклами.

Он медленно подходит к столу и берет какие-то бумаги.

- Заполните перед уходом.

Мария берет несколько листов, и мы подходим к одной из камер.

Санитар сверяется с журналом и уверенно направляется к одной из камер, после смотрит на меня и… резко тянет за ручку выезжающей камеры.

Я готовилась увидеть что угодно. Но отец выглядит так, будто просто уснул. И сейчас откроет глаза.

Не могу сдержать слезы и прижимаюсь к плечу Маши.

- Вы подтверждаете, что это Виктор Сергеевич Курагин? – спокойно спрашивает работник морга.

Я киваю.

- Да, это мой отец.

После оформления всех бумаг, Маша отвозит меня обратно домой.

Теперь – находиться здесь сплошная пытка. Бабуля осталась у себя дома, у нее поднялось давление.

Я провела весь день, разглядывая наши совместные фотографии на компьютере. Плакала, пока к вечеру не уснула.

Завтра – день похорон. Ночь выдалась нервной и почти бессонной.

На кладбище присутствует много неизвестных мне людей - партнеров моего отца по бизнесу. Всех их знает Андрей Игоревич, потому что, выразив свои соболезнования мне, они сразу направляются к нему.

Я стою рядом с бабушкой и поддерживаю ее.

Церемония затягивается. Мне дурно.

Когда крышку гроба опускают, я вдруг понимаю - больше никогда не услышу, как он смеётся.

Дом внезапно стал таким пустым и тихим. Все изменилось.

- Я осталась одна. Слышишь? Одна. - Громко кричу, снова сидя в его кресле. - Как мне теперь жить без вас с мамой?

Пустота.

Завтра надо идти в универ. Если останусь дома, просто сойду с ума

Внезапно играет рингтон на телефоне – Ленка.

- Лик, привет, тебя подвезти завтра в универ? Ты пойдешь вообще? – неуверенно спрашивает она.

- Пойду.

- Слушай, мне так тебя жалко, - хлюпает она носом в трубку.

- Прекрати, я больше не хочу рыдать и слышать, что всем меня жалко. Я сегодня на целую жизнь вперед наслушалась соболезнований.

- Не буду. Прости. До завтра. Ты держись.

- Пока, – я завершаю звонок и отправляюсь в кровать.

В универе знакомые разглядывают меня, как будто я здесь новенькая. Просто бесят. Ненавижу, когда люди ведут себя так: любопытные взгляды, перешептывания и прочее.

Я едва сдерживаюсь, чтобы бесконечно не лить слезы, буквально в одном шаге от срыва, а они смеют меня провоцировать своими назойливыми взглядами.

Первая пара – английский. Слава всевышнему, сегодня тест и все студенты сосредоточены и заняты своими делами, а не пялятся на меня, как на привидение.

Внезапно ко мне подсаживается Гоша и кладет руку на плечо, прижимая к себе. Он ничего не говорит и даже не смотрит на меня, просто находится рядом.

Почему-то от этого мне становится даже сложнее себя контролировать. Ком подкатывает к горлу, хотя я изо всех сил пытаюсь проглотить его. Но… не в этот раз. Я тихо лью слезы, копаясь рукой в рюкзаке в поисках салфеток.

- Тшш, – он поправляет очки, касается губами моей щеки.

Я поворачиваюсь к нему и целую.

- Анжелика, можешь выйти и привести себя в порядок, – Анастасия Константиновна, наш преподаватель, замечает мои тщетные попытки исправить непоправимое салфеткой.

Я медленно направляюсь к женскому туалету по безлюдным коридорам.

И, по иронии судьбы, ловлю на себе холодный взгляд Мирона. Он идет со стороны столовой с Кирой и своими друзьями. Все взгляды сразу приковываются к моему заплаканному лицу.

Я быстро скрываюсь в женском туалете и включаю воду, чтобы умыться. Холодная вода чудес не делает, но помогает прийти в себя.

- Я не знал, что у тебя кто-то есть.

Вдруг раздается голос Мирона за моей спиной.

- Романов, ты не в себе? Это женский туалет! Значки на дверях не различаешь? – гневно реагирую я, вытирая влажное лицо салфеткой.

Он игнорирует и разворачивает свой телефон дисплеем ко мне. Кто-то отправил ему видео с Гошей. Вот он меня обнимает, и я его целую. И это было пять минут назад. Такое наглое вмешательство в личную жизнь обескураживает.

- Это все-таки твой парень? – с интересом смотрит Мирон. – Я думал вы всего лишь играете в ваших скучных пьесах, как плохие актеры.

- Какое тебе дело? Уходи!

Но Мирон не собирается меня слушать.

Он лишь кривит губы в самодовольной ухмылке, словно я сказала какую-то глупость. Я с презрением смотрю на него и подбираю варианты самых непристойных ругательств.

- Значит, есть дело. - Продолжает он, не дожидаясь моего ответа. - Гоша, кажется? Забавный парень. Но, Анжи, можно я спрошу тебя… Он тебя действительно заводит?

От его прямого вопроса я краснею, как рак. Это было слишком интимно, слишком дерзко, даже для него.

По моим большим глазам он явно понимает, что я не ожидала услышать ничего подобного.

- Это не твое дело, - говорю, как обычно, но получается сквозь зубы. - И не смей лезть в мою жизнь.

Мирон делает шаг вперед, сокращая расстояние между нами. Я отступаю, упираясь спиной в холодную плитку стены.

- Но ты сама это начала.

От его слов по спине пробегает холодок. От его голоса внутри всё сжимается. И я знаю, что он прав. Я сама дала ему повод так думать. Когда требовалось всего лишь отвесить ему пощечину - я стерпела и ушла. Я замахиваюсь и… его пальцы сжимаются на моем запястье в сантиметре от своей щеки. Его пальцы резко смыкаются на моем запястье, причиняя легкую боль.

- Не стоит, Анжелика, - понижает тембр он, а взгляд такой темный и пугающий. - Это только вынудит меня ответить. А тебе ведь этого совсем не хочется, правда?

Дергуаю руку, но он держит крепко, не давая мне ни единого шанса. Близость между нами становится почти невыносимой. Я чувствую его дыхание на своей щеке, вижу так близко радужку его глаз, замечаю, как подрагивают его губы. Что-то выдает в нем опасность, и мне уже не по себе, хочется скорее сбежать и больше никогда с ним не пересекаться.

- Отпусти меня! - огрызаюсь я, безрезультатно стараясь освободиться.

- Только если ты пообещаешь, что больше не будешь замахиваться на меня, - отвечает Мирон, все еще удерживая мою руку.

- Я сделаю все, что угодно, чтобы ты оставил меня в покое!

Его глаза недобро блестят.

- Значит, ты готова на все?

- Не играй со мной, Мирон, - отвечаю я, сдерживая гнев, - ты знаешь, что я не имею в виду.

- А что, если я захочу, чтобы ты просто поцеловала меня? - продолжает он, склонив голову. - Что тогда? Как давнего друга… лучшего друга или как Ромео. Можешь сама выбрать. Попробуем подружиться?

Мое сердце бешено колотится в груди. Поцеловать его… Признать, что он победил, что он контролирует меня, как и всех остальных. Он не в себе. Или я не в себе, что даже смею задуматься над этим.

Мирон сильнее сжимает мое запястье, но я не подаю вида, что мне уже ощутимо больно... До слез.

- Никогда! - возмущенно отвечаю. - Я тебе не по зубам.

- Посмотрим, - Мирон переводит взгляд с моих губ в глаза. - Посмотрим…

- В отличие от тебя, у меня нормальные отношения, - нагло отвечаю я, также глядя ему прямо в глаза. - Я не стану твоим очередным трофеем!

Он искренне смеется и отпускает мое запястье. Его смех словно хлыст, которым меня больно бьют.

- Трофей? - повторяет он. - Анжи, я не охочусь за трофеями. Я охочусь за удовольствием. А ты, детка, - самое большое удовольствие, которое я видел за последнее время.

Он небрежно проскальзывает пальцем по моей щеке, и я невольно вздрагиваю. Его прикосновение кажется обжигающим и неприятным... и знакомым.

- И потом, - спокойно продолжает он, - разве ты не хочешь немного удовольствия? Немного безумия?

Он в чем-то прав. И почему-то от его слов мне становится только хуже.

- Не говори глупости, - отвечаю я, отворачиваясь от него. – Мне пора идти.

Протискиваюсь мимо него, но этот черноглазый демон снова преграждает мне путь, уперев руку в стену.

- Постой, я же знаю тебя. Ты боишься, Анжи. Боишься признаться себе, что я тебе нравлюсь.

- От тебя всего лишь требовалось высказать соболезнования и свалить, – едва получается сказать срывающимся, выдающим обиду, голосом.

Внезапно в туалет заходят несколько девчонок с параллельного потока и резко останавливаются, с любопытством разглядывая нас.

Мирон отстраняется, но не отводит от меня колючий взгляд. Он медленно выходит из туалета, оставляя меня в полном замешательстве, с дрожащими коленями и сильно бьющимся сердцем. Я не знаю, что делать. Надо прекращать наше с ним общение. Мирона стало слишком много в моей жизни.

Глава 4. Потасовка

Неделя тянется бесконечно.
По вечерам в доме становится невыносимо тихо.

Сегодня я абсолютно не подготовилась ни к одной паре. Это была не лень, а какое-то внутреннее опустошение. Как только я оказываюсь дома одна - меня душат безмолвие и пустота комнат. Стараюсь вообще меньше находиться дома.

Вчера весь вечер разговаривала с бабулей по телефону, пыталась поддержать ее. Но, я - так себе собеседник. Буду надеяться, что ей просто было приятно слышать мой голос. Загляну к ней после пар, привезу ее любимый слоеный торт.

Пора собираться, Ленка скоро заедет за мной. Дожить бы до вечера.

В обеденный перерыв столовая забита до отказа. Каждый пытается пристроиться за свободным столиком, количество которых стремительно сокращается.

- Лик, это, конечно, просто абсурд. Теперь я понимаю, что Мирон - мерзкий тип. Какая я была дура! Еще так напилась с горя. - Причитает Лена, доедая бутерброд. - Думала, последние органы выблюю в туалет.

- Да, вместе с мозгами, - улыбаюсь я, допивая чай. - Меня напрягает лишь то, что теперь эти слухи про меня и этого маньяка гуляют по универу.

- Вот Романов уже переключился, - Катька смотрит на Ленку хитрющими глазами.

Ленка не понимает, о чем речь и крутит пальцем у виска, глядя на Катюху.

- Лик, признайся, он к тебе подкатывает? - не унимается Ленка.

- Я бы это так не назвала. Он меня раздражает.

- У тебя правильно сработал инстинкт самосохранения. Мирон похож на неуправляемого психа. Я бы тоже не повелась, а вот Ленка… - Катя громко смеется, теперь долго будет ей припоминать этот неудачный роман.

- Что Ленка?! - возмущается подруга. - Он мне нравился и, возможно, еще нравится. Ты достала уже. Однако, в группе не меня с ним обсуждают.

Ленка сказала это даже с какой-то обидой, переводя взгляд на меня.

- Мне неприятны эти беспочвенные слухи. Этот человек не видит границ. Многих ты знаешь, кто так просто заходит в женский туалет и не испытывает при этом ни малейшего зазрения совести?

- Может, писсуары ему надоели? - продолжает смеяться Катя.

- Слухами мир полнится. А как ты думала? Универ - маленькая деревня. Тут все про всех знают. Кто с кем спит и кто с кем... дерется, - внезапно произносит отстраненная Ленка, сосредоточенно наблюдая за кем-то за моей спиной.

Я слежу за ее взглядом и широко распахиваю в удивлении глаза, замечая, как на всех парах к столу Мирона и компании уверенным и быстрым шагом целенаправленно идет… Гоша.

Я вскакиваю с места и направляюсь туда, пытаясь протиснуться среди людей с подносами.

Мирон, вальяжно развалившись на стуле, как всегда излучает самодовольную уверенность. Гоша, напротив, напряжен, взгляд прикован к Мирону. Их короткий диалог, обрывки фраз доносятся до меня сквозь гул столовой, наполненной студентами, занятыми своими обедами и разговорами. Но я чувствую – что-то должно произойти. Эта атмосфера наэлектризованности, как перед грозой, нависает в воздухе, заставляя меня нервно потирать ладони.

Но не успеваю я перевести дух, как Гоша что-то резко предъявляет Мирону. Его голос, обычно мягкий и дружелюбный, звучит сейчас жестко и требовательно. Мирон, в ответ, лишь самодовольно ухмыляется, словно его ничуть не смущает ярость в глазах Гоши, а даже вполне удовлетворяет. Гоша хватает со стола напиток и содержимое стакана расплескивает на всех, присутствующих за столом студентов.

Мирон явно не ожидал, что тихий очкарик дерется как танк.

Мгновение спустя Мирон едва успевает среагировать и увернуться от резкого удара Гоши. Молниеносный выпад, кулак, просвистевший в сантиметре от щеки, и выражение полной растерянности на лице Мирона. Кажется, он до последнего момента не верил, что Гоша действительно посмеет поднять на него руку. Все случилось слишком быстро.

Кулак Гоши проходит в сантиметре от лица Мирона. Тот едва успевает увернуться. Стул с грохотом летит в сторону. Через секунду они уже валятся на пол.

Гоша разбегается и, упершись крепким плечом в грудную клетку Мирона, с силой прижимает его к стене. Раздается глухой удар, Мирон стонет от боли - его спина ощутила всю твердость кафельной плитки.

Столовая, словно проснувшись от оцепенения, взрывается криками и возгласами. Студенты в панике вскакивают со своих мест, пытаясь отбежать подальше от эпицентра назревающего конфликта. Кто-то пытается утихомирить дерущихся, но их голоса тонут в общем гвалте.

Гоша, как разъяренный бык, продолжает напирать на Мирона, прижимая его все сильнее к стене. Я вижу, как искажается от боли лицо Мирона, как он пытается вырваться из хватки Гоши, но все его попытки тщетны. Гоша быстрее и явно настроен решительно.

Мирон поднимает локоть настолько высоко, насколько получается, и начинает бить Гошу – тот отпускает его, но сразу же наскакивает повторно, сбивая Мирона с ног. Начинается борьба, она перерастает в жестокое противостояние, все попытки разнять их – проваливаются. Они валяются на полу, как в самых сумасшедших боевиках, никто не собирается отступать. В конце концов, тяжело дыша, Гоша отходит на несколько метров.

- Ты пожалеешь об этом! – кричит Мирон, его голос срывается от напряжения.

- Это тебе придется пожалеть! - рычит Гоша в ответ, его лицо искажается от гнева. – Не лезь к тем, кому неприятно рядом находиться с таким придурком, как ты!

Он говорит это, глядя в глаза Мирону, словно пытаясь прожечь его взглядом. Я чувствую, как внутри меня все сжимается от ужаса. Гоша не похож сам на себя. В нем проснулась какая-то первобытная ярость, которая пугает меня даже больше, чем драка.

- Это было предупреждение, - говорит Гоша, продолжая сверлить Мирона взглядом. - Еще раз увижу тебя рядом с Анжеликой, и тебе так легко не отделаться!

- Григорий, ты переходишь черту, указывая мне, что делать. - Блестит хитрыми глазами Мирон.

- Григорий – это Гриша, а я – Георгий. Запомнил? - с этими словами Гоша разворачивается и направляется к выходу из столовой, оставляя Мирона стоять в полном оцепенении, с растрепанными волосами и разбитой губой. В столовой воцарилась тишина. Все взгляды прикованы к Мирону в ожидании его реакции.

Но Мирон молчит. Он стоит, словно окаменевший, его лицо отчетливо выражает злобу. А потом, внезапно, он смеется. Он вдруг начинает смеяться. И от этого смеха меня передергивает.

Мирон вытирает кровь с разбитой губы и направляется в другую сторону, прочь от этого места. Я стою и наблюдаю за тем, как расходятся в разные стороны эти два разъяренных зверя, оставив после себя хаос и предчувствие грядущей бури. В этот момент я понимаю, что все только начинается. И я волей случая оказалась в самом эпицентре этого конфликта.

- Гоша ахуенный, - раздается над моим ухом восторженный голос Ленки.

- Ну, да, ничего так дерется, - соглашается Катя.

- Единственное, что он сделал ахуенно – это огреб проблем, - пребывая абсолютно в этом уверенной, произношу я.

Остаток дня я пытаюсь найти Гошу, он не отвечает на звонки и сообщения.

Наконец, я замечаю его в коридоре.

- Гоша! - я подбегаю к нему и прижимаюсь, выдыхая, будто год не видела его.

Ощущая крепкий поцелуй в макушку, я позволяю себе искренне улыбнуться.

- Я телефон потерял, Лик. Ты меня искала?

- Да. Я волновалась, ты так быстро скрылся.

- Не мог больше себя сдерживать. Я бы его просто прибил. Почему ты не рассказала мне, Лика? Почему я должен был узнавать это через третьих, десятых лиц? – он растерянно смотрит мне в глаза.

- Я думала, что сама решу эту проблему. Я знаю Мирона, мы раньше дружили… в детстве.

- Я помню, но вы уже не дети. Он перегибает, не позволяй, Лика. Если еще хоть раз он приблизится – скажи мне. Обещаешь? – не унимается Гоша.

- Обещаю, – я снова обнимаю его и закрываю от удовольствия глаза, снова прижавшись к нему.

После пар я зашла в кондитерский магазин и купила любимый бабушкин торт. Несмотря на пустоту в сердце, сегодня мне все же удалось выдавить из себя новые эмоции. Пусть они были и не самыми приятными, но все же.

- Анжелика, почему без берета? – вместо объятий начинает критиковать бабуля.

- На улице тепло. Почти четырнадцать градусов и даже солнце, – отбиваюсь я, снимая обувь.

- Тепло, тепло – с носа потекло, – ворчит она, включая электрический чайник.

- Бабуля, ты как? Тебе что-то в аптеке купить?

- Все есть, деточка, все есть. Как понадобится - я сразу тебе скажу.

- Не забудь.

- Такое не забудешь. Здоровье, его беречь надо. Что по учебе у тебя?

- Да, как обычно.

- Уроки делаешь? - серьезно смотрит она.

- Все хорошо. Не переживай. Делаю уроки.

Она обнимает меня и плачет.

- Бабуль, не плачь, я ведь тоже не сдержусь, - я закрываю глаза и стараюсь сдержать слезы, успокоиться.

Вернувшись домой, я занялась домашними заданиями. Ленка постоянно отвлекала меня своими сообщениями - отправляет скрины из университетских групп с обсуждениями и фотками сегодняшней потасовки.

Мне плевать. Но за Гошу я серьезно беспокоюсь. Мирон действительно больше не тот мальчишка из моих воспоминаний. И в этом я убедилась.

Сыграв несколько каток в доту почти до двенадцати ночи, я решила, что лучше бы пойти спать, иначе темные круги под глазами появятся быстрее, чем я смогу от них потом избавиться.