Точка возврата

Ее слова попадают точно в цель. В тот самый красный ромб захвата, который мерцает у меня в затылке бессонными ночами. Она видит меня насквозь лучше любого рентгена Игнатова. Я хочу сказать что-то, возразить, но слова застревают в горле. Она права. Она всегда была права. Я просто не хотел этого слышать.

— У меня есть долг, Аня.

— Долг перед кем? Перед страной, которая платит тебе столько, что Димка донашивает куртку за сыном прапорщика? Перед звездочками на погонах, которые сгорают вместе с топливом? — Рывок вперед. Её пальцы впиваются в мои ключицы сквозь фланель так, что белеют костяшки. Ногти протыкают кожу. Глаза черные, больные.— Очнись! Посмотри на себя! Ты весишь меньше, чем пустой парашют! Ты разговариваешь цитатами из РЛЭ! Мой муж умер три года назад в тайге, когда пытался вытащить своего ведомого. А то, что ходит по этому дому... это просто автоматический полет по заданному маршруту!

Она отталкивает меня. Легко, потому что я не сопротивляюсь. Теряю равновесие, плечом задеваю вешалку. Падает старое пальто Анны, шурша подкладкой. Звук кажется оглушительным выстрелом.

Я стою, глядя на упавшее пальто, и не могу заставить себя поднять его. В голове пустота. Только слова «автоматический полет» кружатся, как осенние листья в шквальном ветре.

— Я лечу в теплые края, — говорю я в пространство между нами. Надо заполнить эту звенящую тишину хоть чем-то. — Перебрасывают на юг. Индийский океан, база Камрань. Острова. Тепло. Там не бывает минус сорока.

Анна замирает. Медленно поворачивает голову. Впервые за весь вечер в ее глазах мелькает что-то живое. Страх.

— Джунгли, — шепчет она. — Малярия. Денге. Местные повстанцы с РПГ в каждой пальме. Они отправляют тебя туда, где жарко гниют раны, да? Чтобы язвы тропиков разъели твои кости быстрее, чем их съест твоя вина?

— Это повышение, — лгу я. — Больше солнца, меньше льда. Буду учить молодых.

— Учитель... — она отворачивается, идет на кухню. Шарканье тапочек по линолеуму звучит как метроном, отсчитывающий последние секунды нашей семьи. — Димка! Папа приехал! Выходи встречать!

Сын выходит из комнаты. Димка. Моя копия десятилетней давности. Те же широкие скулы, тот же упрямый взгляд исподлобья. Но плечи слишком узкие для двенадцати лет. Книжная сутулость. Он держит в руках потрепанный томик Ефремова.

— Здорово, бать, — говорит он басом, который ему пока не принадлежит, ломаясь на середине слова. — Видел трансляцию твоей посадки? Круто занесло. Инструктор сказал, что если бы не ветер, ты бы собрал все мачты.

— Привет, спортсмен, — я присаживаюсь на корточки, чтобы наши глаза были на одном уровне. Колени хрустят. От него пахнет озоном от компьютера и детством. — Читаешь про космос?

— Про ответственность командующего, — он кивает на книгу. — Сомов погиб, потому что командир эскадрильи принял неверное решение о риске. Ты бы тоже остался в машине?

Вопрос ребенка ножом вспарывает живот. Прямой, честный, лишенный взрослых эвфемизмов. Я смотрю на него и вижу себя — того парня, который в двенадцать лет тоже задавал отцу такие вопросы. Мой отец тогда ответил: «Воин не бросает пост». Я запомнил эти слова на всю жизнь. И сейчас я произношу то же самое, только другими словами.