Планетный полёт духов

10. Правда жизни

Учащийся-даос Бо Цзюй просить стал разрешенья

У Лаоцзы: «Дозволь мне странствовать по Поднебесной».

- «Оставь, - сказал ученику учитель в раздраженье, -

Ведь Поднебесная везде простёрлась повсеместно».

Но ученик настаивал, всё просьбу повторяя.

- «Откуда ж ты начнёшь? – в конце не выдержал учитель,

- «Начну я с царства Ци, - сказал тот ученик, вставая,

Я знаю те места, знаком мне также тот правитель.

Приду туда, казнённого увижу, рядом встану.

Сниму с себя одежду всю и на него одену,

Оплакивать его вслух, призывая Небо, стану,

И голову посыплю пеплом, руки вверх воздену.

«Сын мой, сын мой, - начну кричать, - ты жертвою пал первой,

Великое ведь бедствие страну нашу постигло,

“Разбойником не становись на пути смерти верной”, -

Так говорят в народе, но беда тебя настигла.

С тех пор как возвели в закон страны позор и славу,

Товары и имущество копить все дружно стали,

Пороки родились, карать чтоб, создали управу,

Пошли суды, преступников казнить не уставали.

Возводят ныне всё в закон, что всех ожесточает,

Ведут тяжбы в судах, людей до крайности доводят,

Народ на все законы эти бунтом отвечает,

Кругом идёт вражда, люди покоя не находят.

Но как же можно нам предотвратить все злодеянья?!

Во зле государи раньше себя только винили,

За благо людям воздавали лишь хвалу, признанье,

Себя ругали, а народ весь за доброе хвалили.

Всё истинное видели государи в народе,

А заблуждения – в себе, и лишь себя корили,

Трудились в поте, отдавали все себя работе,

Себя лишь порицали и из жизни уходили.

Во власти ныне же всё по-иному происходит,

Событье скроют, кого-то за глупость обвиняют,

Ряд целей невозможных ставят, виновных находят,

Всех порицают, всю ответственность с себя снимают.

За то, что не справляются, дают всем наказанья,

Возложат тяжкие обязанности и карают,

Пошлют дорогой дальней, и казнят за опозданье,

При этом всех в отсутствии смелости осуждают.

И с каждым днём всё больше лицемерия у высших,

Как же не могут люди и мужи не лицемерить?

Ведь всё - во лжи от самой власти до устоев низших,

Где брать критерии, чтобы все ценности измерить?!

Все люди, зная, что в работе сил им не хватает,

Притворством заменяют их, также обманом - знанья,

Когда добра недостаёт всем, грабить начинают,

Кого же обвинять за кражу, где нет пониманья»?

Услышав слова Чжуан-цзы, я покачал головой и высказал такие мысли: «Только тогда начинаешь задумываться о многозначности смысла жизни, когда попадаешь в беду, и задаёшь себе вопрос: «А правильно ли мы живём? На Востоке жизнь всегда была искусством, потому что в смысл жизни вкладывалось всегда много значений. На Востоке не существовало религий, так как все застывшие религиозные доктрины не подходили и не отвечали бурно несущемуся потоку самой жизни. Конечно же, имелись некоторые буддийские жизненные установки, но все они носили лишь прикладной характер. Мудрецы Востока, особенно даосы, не отягощали себя укоренившимися представлениями любомудрия восточных мистиков, толкующих о вечных истинах добра и зла, жизни и мироздания, потому что они держали руку на пульсе самой жизни и Истины, и знали, что в мире ничто не бывает однозначным. Они снисходительно смотрели на других мудрецов Индии и Китая с их известными восторгами ума, постигающего сокровенную суть бытья, и считали, что в Китае, этой стране «ста философских школ» с морем литературы, колоссальными завалами терминов и категорий, выражающих тончайшие оттени смысла и мысли, не находилось объяснения понятия самой жизни. Тщательно разработанные конфуцианцами категории долга, справедливости, гуманности никак не могли полностью отвечать всем требованиям жизни, так как они смотрели на жизнь под множеством самых различных углов зрения в той подвижной перспективе, как это делали в своих изображениях китайские живописцы. Все философии «ста школ» с их продиктованными приёмами и правилами, подобно рецептам поведения в определённых ситуациях, с их точки зрения, разбивались о саму жизнь, так как жизнь ими осознавалась как таинство, дарованное человеку свыше Небом и природой. И они считали, что об этом лучше молчать, чем говорить. Ведь любой самый проникновенный мудрец оставался человеком, а человек не способен стать умнее природы и до конца проникнуть в её тайны. Единственное, что остаётся делать человеку, - это наблюдать за изменениями, происходящими в мире и в самом себе. Поэтому мудрец не берёт на себя задачу разрешения всех мировых вопросов, так как многие из них находятся в ведении небесных сил. Мудрец должен заниматься земными вещами, он может быть знахарем, педагогом, политиком, но главное, что он обязан уметь делать – это понимать жизнь и соответствовать переменам, происходящим в мире, путём Недеяния. В основе этого стремления в первой четверти первого тысячелетия возник определённый стиль поведения даосов, способных улавливать дуновение Ветра Вселенной и следовать в его потоке вместе со своим личностным «я», совершать своего рода эманацию духовного существа человека. Благодаря этому «ветру и потоку» - 风流 «фэнлю» можно было явить миру своё постоянно трансформирующееся «я», освобождённое от оков обыденности и предрассудков стандартной морали, стать знаменитостью 名士 «мин ши», не сковывающего себя в проявлении собственной индивидуальности, и не подчиняться общепринятым меркам. Именно такие люди из своей жизни и могут творить искусство, как понял я ходе своих жизненных наблюдений. Но для того, чтобы овладеть этим искусством, прежде всего, необходим покой.

Чжуан-цзы согласился со мной и сказал о Великом Покое так:

11. Великий покой

Себя сам знаньем мелкий человек не утруждает,

И не выходит за приделы принятых писаний,

Лишь лёгкими препятствиями ум свой загружает,

Но хочет проникать легко в суть сокровенных знаний.

Желая помогать вещам в Великом Единенье,

Как верхогляд, первоначала он совсем не знает,

Стремится всё использовать для тела очищенья,

Трясясь над телом, по Вселенной ум его блуждает.

Другой же, настоящий человек, своё вниманье

И разум острый к безначальному лишь обращает,

Он сладко всегда дремлет в забытье и Недеянье,

Его ум, сравнить с мелким человеком, отдыхает.

Подобен он воде спокойной в вечном отрешенье,

Которая течёт, сопротивленья не встречая,

Без формы, сквозь чреду просачиваясь преграждений,

И в чистоту великую проходит, проникая.

Но как печально знать, что обращая свои знанья

На мир весь, мы не познаём Великого Покоя,

Нас обрекают поиски на вечные блужданья,

Для Истины всегда мы - в положении изгоя.

Я понял, что это предупреждение Чжуан-цзы тесно связано с тем, что человек пытается приобретать какое-либо оружие, будь то остро оточенный ум или гипертрофированные мышцы, и постоянно забывает, что острое оружие 利器 «лици» вредит человеку и даже приводит его к гибели. По этому поводу Чжуанцзы, услышав мои мысли, заметил:

12. Оружие

Необходимое необходимым не считает

Мудрец, поэтому оружием не обладает.

Необходимым не необходимое имеет

Глупец, поэтому многим оружием владеет.

Послушен он оружию и в ход его пускает,

Но гибнет всё равно, оно ему не помогает.

Услышав его слова, я заметил, что можно также развивать в себе какое-нибудь умение, но, прежде всего, необходимо подумать, нужно ли это умения тебе? И по этому случаю Чжуан-цзы высказался так:

13. Убийца драконов

Пимань три целых года у Чжили был в обученье,

Учился убивать драконов, приобрёл уменье,

Через ученье его семья впала в разоренье,

Но своему искусству не нашёл он примененья.

Понимая эту притчу, я сказал: «Человек, вставая на путь совершенства, должен учиться думать и просчитывать своё будущее. От чего-то он должен отказываться, чтобы не распыляться и добиваться поставленной перед собой цели или задачи. В мире очень много соблазнов, поэтому самым трудным для человека является отказ от чего-либо. Всё, что есть в мире, совершенный человек имеет в самом себе, и даже в последний путь он собирается как на встречу со своей родиной, ибо он является частью Единого Целого»

И об этом Чжуанцзы в другой своей притче сказал:

14. Отказ Чжуан-цзы от похоронов

Звал из всесильных некто Чжуан-цзы к себе на службу,

Посланцу отвечал мудрец на это приглашенье:

- «Я благодарен столь Его Величеству за дружбу,

Но не способен я служить ему, прошу прощенья.

Вы видели, как быка жертвенного наряжают

В узорчатые ткани, травой кормят и бобами,

Но вот когда в торжественный момент он в храм вступает,

Свободно он не сможет уж пастись между холмами».

Чжуан-цзы лежал при смерти, и ученики собрались,

Устроить ему похороны пышные решили,

Мудрец же воспротивился, когда все вместе были,

Сказал: «Не будет похорон, чтоб не сопротивлялись!

К чему всё это?! Небо я считаю саркофагом,

И тьму существ земных – моей толпою провожатых,

А землю – гробом, свет луны и солнца – высшим благом,

На звёзды буду я смотреть, как на моих вожатых.

Хочу, чтоб было всё на похоронах сих совершенно».

- «Боимся, что склюют вороны без захороненья!»

- «Ну что ж, там или здесь пойду я в пищу непременно,

Отняв у воронов, червям дадите предпочтенье».

После этих слов я ему возразил, скзав: «Люди, желающие многого, и не привыкшие в жизни ни в чём себе отказывать, часто терпят поражение, потому что, концентрируясь на чём-то определённом, они теряют ориентацию в мире, и не способны наблюдать за изменениями, происходящими вовне». И об этом тоже говорил Чжуан-цзы:

15. Почему цари отказывали Конфуцию

Спросил Айгун, царь лусский, у даоса Яна мненье:

- «Считаю мудреца Конфуция я даровитым,

Не будет ль лучше при Конфуции моё правленье»?

Дал тот царю ответ, подумав, со смиренным видом:

- «Опасен он. Беде быть. Всегда верит он в поверья,

Цветисто речи говорит всегда при деле срочном.

И разрисовывает даже он фазаньи перья,

А вместо главного всегда печётся о побочном.

Народ наш он ученьем терпеливо поучает,

Не слышит никого и, мудрецом себя считая,

Людей не знает, также никому не доверяет.

Глух к мненьям умных, свои мысли лишь воспринимая.

В его речах разумности давно уж нет в помине,

От сущности велит всему народу удалиться,

Лишь лицемерию народ с ним может научиться,

Это - не то, чему всех поучать следует ныне.

Я думаю, стоять он над народом не достоин,

Своим умом он управляет, не умом народным,

Уж лучше дать отказ, пока он ничего не стоит.

Лишь можно по ошибке нам считать его пригодным.

Поэтому от службы его надо отказаться,

Беды натерпится народ наш под его правленьем.

И если нам сейчас решительно с ним не расстаться,

Достанется забот последующим поколеньям».

После этого Чжуан-цзы сказал: «Самое главное, что должен человек сохранять в себе, – это естественность. Только тогда человек будет от всего свободным, когда будет следовать своим естественным мыслям и желаниям». Об этом он говорил так:

16. Естественность

Чтоб жертвенный сосуд создать, часть дуба отрубили,

И в мастерской орнамента достигли превосходства,

Обрубок вместе с мусором в канаву завалили,

И красотою одно стало, другое ж – уродством.

Свою природу так сосуд с обрубком потеряли,

Такое часто разделенье и с людьми бывает,

Кого-то опускали вниз, кого-то возвышали,

Но люди одинаковой природой обладают.

К утрате всей природы нас ведут пять изменений:

Услада музыкой слух человека притупляет,

А любованье красками лишает людей зренья,

Пристрастье к ароматам обонянье ослабляет,

Меняют пряности все вкусовые ощущенья.

Врагами жизни и природы всё это являясь,

В нас губит изначальное, что пылью разлетаясь,

Сердца приводят неприязнью с пристрастьем в смущенье.

А тут ещё Ян Чжу с Мо Ди вдруг стали отделяться,

Считая, что в своих ученьях Истину открыли.

Негоже от природного всего им отдаляться,

Но, видно, оба про суть изначального забыли.

Как обрести всё истинное можно, отдаляясь

От сути всех вещей тех в мире, что нас окружают.

И полагать, в иллюзии обмана забываясь,

Что Истину они все в заблужденьях обретают.

Когда сова или голубка в клетку попадают,

И жизнь их в сытости, довольстве, неге протекает,

Ещё не значит, что они тем счастье обретают.

Как раз все в тюрьмах существа несчастными бывают.

Так и мыслители, свои системы создавая,

Ум в замкнутости их там долгие часы проводит,

Считают, что правы, свои идеи защищая.

Несчастны, когда видят, что от Истины уходят.

Пристрастье, неприязнь – от внутреннего огражденье.

Приукрашенья – отгораживание во внешнем.

Зачем свободному уму нужны ограниченья,

Когда не ограничен мир одним мирком лишь здешним?

После этого Чжцан- цы сказал ещё: «И наконец, для даоса основным смыслом жизни является обретение духа. Дух делает его причастными к вечности». Об этом он говорил так:

17. Путь – это дух

Жизнь человека меж землёй и небом протекает,

Её бег мимолётный, человек, не замечая,

Стремительно являясь в мир, внезапно исчезая,

В развитье зарождается, в развитье умирает.

Животные о смерти всех не ведают печали,

Лишь люди не находят по умершим утешенья,

Они жалеют в мире всех, кого бы ни встречали,

Кто отправляется в великий Путь свой возвращенья.

Бесформенное форму создаёт - все это знают,

Родит Форма бесформенное – тоже всем известно,

Лишь тот, кто в Путь пустился, никогда не умирает.

Путь – это Дух, что проникает в формы повсеместно.

Обычным не руководствуется мудрец сужденьем.

Того, как Путь находит, он ни с кем не обсуждает.

Его взор проницательный виденьем обладает,

Он называет Величайшим то Приобретеньем.

Как только я познакомился с этими высказываниями Чжуан-цзы о духе, то тут же перед моим внутренним взором возник текст моего учителя Цзи Юня, который в своем писание «Великое в малом» говорил так:

18. Овладение не принадлежащим

Учитель Чжо Хэншань однажды в молодые годы

Лежанку себе сделал в опустевшем общежитье

На озере Сиху, заброшенном среди природы,

Ученью предаваясь, погружал свой дух в Небытие.

Раз как-то ночью в комнате той шорох он услышал,

Как будто кто-то там к нему подкрадывался рядом,

- «Ты дух или лиса»? – спросил сердито он и вышел

Из комнаты в пространство между зданием и садом.

- «Зачем меня тревожишь в этом месте, окаянный,

Или желаешь, чтобы из тебя я душу вынул»?

- «Я - дух и вместе с тем лиса», - услышал голос странный

Из комнаты, которую он только что покинул.

- «Но так не может быть, - сказал он, почесав за ухом,

Не можешь быть ты духом и лисой одновременно».

- «Но так это случилось, что я стал лисой и духом,

Даже такое ведь случается обыкновенно».

Услышав то, учитель тут в молчанье погрузился,

Затем послышалось в ответ такое объясненье:

- «Вообще-то я семьсот лет здесь назад лисой родился,

Но был убит своими за бессмертье постиженье.

Скопил я сокровенную эссенцию бессмертья,

Но лисы из моей родни украсть её решили,

Когда достиг уже я тренировкой долголетья,

Они все сообща меня схватили и убили.

И вот душа моя на перепутье здесь застряла,

И стал лисы-покойницы я духом убиённым».

- «Но почему душа ваша судье не рассказала

О преступлении в Подземном царстве, потаённом»?

- «Обычно все бессмертья тренировкой достигают

Дыханья (1), как и комплексом телесных упражнений,

Они все слиты, заключенными в себе бывают,

Никто не может их отнять без повреждений.

Когда же эликсир из составных частей составлен,

Его можно отнять, ведь он не часть тебя являет,

Ведь так он ненадёжно сутью в твою сущность вплавлен,

Поэтому, воспользовавшись, жизнь так отнимают.

У соблазнённых (2) забирая жизнь для накопленья,

Я этим актом причинила всем им вред смертельный,

Убить виновного в смерти других – не преступленье,

Поэтому и не был жизни срок мой беспредельным.

И если я пожалуюсь судье на преступленье,

То он, являясь добрым духом, просьбе удивится,

Я знаю, не в мою он пользу вынесет решенье.

Так лучше в этом мне укрытье продолжать томиться».

- «И чем вы занимаете себя, здесь поселившись»? –

Спросил учитель, откровением лисы задетый.

- «Я прячу своё тело от людей всех, удалившись,

И приглушаю звуки, чтоб не слышно было где-то.

Я закаляю оболочку тела лунным светом,

Который силой «инь» моё всё существо питает,

Мне нестерпимо днём быть, светом солнечным согретым,

И рядом с вашим телом, силу «ян» что источает.

Поэтому прошу вас (чтобы вы не обижались)

Расстаться здесь со мной, и этот дом мне предоставить,

Хочу, чтоб здесь живой и мёртвый в доме не встречались,

Так я могу просить вас завтра этот дом оставить»?

Дух лисий замолчал, и слышалось одно рыданье.

Учитель ещё раз заговорить с лисой пытался,

Но всё затихло, воцарилось лишь в ответ молчанье,

С рассветом утренним он в доме больше не остался.

А позже он ученикам сказал своё сужденье:

- «Тот, не принадлежащим кто ему овладевает,

Владеть не может им, на смерть себя сам обрекает,

И это страшно! Но есть в этом предопределенье».

Примечание

1. Тренировка дыхания – даосы считали, что с помощью дыхательных упражнений, можно продлить жизнь.

2. Эссенцию жизни добывать у соблазнённых – даосы считали, что «жизненная энергия» мужчин (ян) увеличивается от половых сношений с женщинами, и что в «сокровенной эссенции» женщин содержатся элементы, необходимые для получения эликсира долголетия. Народные верования наделяли лис способностью красть у соблазнённых ими мужчин эту «жизненную энергию».

Забегая вперёд, скажу, что когда я рассказал этот случай своим ученикам и друзьям, встретившись с ними в Звёздном Океане, то они единогласно решили покинуть далёкие сферы звёзд и через планетные небеса и лунный свет возвратиться в солнечный мир Земли. При этом Громовая Собака спросила меня:

- А сможем ли мы вернуться в мир живых?

Я ответил:

- В мире живых остались наши неповреждённые тела, поэтому вернуться в них нам не составит особого труда. Тем более что в мире мёртвых мы пробыли лишь одно мгновенье, иными словами, один миг, пока длилось новолуние. Это как – вдохнуть в себя воздух, а потом его выдохнуть. Но мы смогли провести время пребывания в мире мёртвых с пользой для себя, ведь мы познали столько интересного под звёздами в беседе с нашими почившими учителями.

Все обратили свои взоры на небо, где вечно сияла звезда Полис созвездия Стрельца.

Но это было в уже будущем, и нам предстояло ещё долгое время странствовать по Небесной реке Млечного Пути.

Звезда Полис (Мю) созвездия Стрельца

Звезда третьей величины. Координата — 3°13' Козерога. Слуги — Солнце, Юпитер, Меркурий. Хорошая звезда, дает честолюбие, успех, счастье на родине. Устойчивые связи, прочную семью. На МС — покровительство родителей, старшие всегда помогут. Соединение с Марсом или Меркурием — раньше считалось, что это дает искусство верховой езды и владение лошадьми. В наши дни это скорее хороший водитель или человек, имеющий много машин. На границе IX дома — эмиграция, дом на чужбине. На границе XII дома — тайное место жительства или дом в уединении, в глухом лесу. Человека тянет на дачу, к сельской жизни, в городе ему плохо. В соединении с Луной — единственное плохое место этой звезды — дает скрытые либо позорные болезни.

Пу Сун-лин, глядя на звезду, сказал:

- Мы покидаем Луну, оставляя покои лунной богини Чанъе.

- Но я не смог встретится с ней, - заметил я, - чтобы засвидетельствовать ей своё почтение.

- Это не обязательно,- ответил Пу Сун-лин, - последнее тысячелетие царица Чанъэ спит крепким сном в своей опочивальне. А хотите, я расскажу вам историю, связанную с её именем и обретением ею лунным владением?

Я согласился, и он рассказал мне всю подноготную её воцарения на Луне:

19. Чанъэ

Цзун Цзымэй, уроженец Тайюаня в Шаньси, вместе с отцом ездил учиться в разные уголки мира, а затем приехал в Янчжоу, где и остался. (山西太原人宗子美，随父亲游学四方，后来到扬州，就住了下来).

У отца Цзымэя были отношения с женщиной по имени Лин, которая жила под Красным мостом. (子美的父亲，与红桥下的林婆子平素就有交往). Однажды, когда Цзун Цзымэй и его отец проходили мимо Красного моста, они случайно встретили госпожу Линь. (一天，宗子美与父亲路过红桥，正巧遇到林婆子). Она неоднократно приглашала их к себе домой на чашку чая и беседу. (林婆子再三请他们父子到家中作客，喝茶叙谈). Когда они подошли к дому, то увидели стоящую рядом красивую девушку, и Цзун Вэнь высоко оценил её. (到家见有位女子站在一旁，生得很漂亮，宗翁极力赞美). Она сказала: «Ваш сын - нежный и ласковый, как большая девочка. Если вы не против, как насчет того, чтобы выдать за него замуж мою дочь»? (林婆子说：“你家郎君温柔和顺，真像个大姑娘，是有福之相。假若你们不嫌弃，便把我的女儿许配给郎君，怎么样”)? Цзун Вэнь улыбнулся и призвал своего сына быстро поприветствовать её, сказав: «Ваши слова стоят тысячу золотых»! (宗翁笑着，督促儿子快向林婆施礼，说道：“你这一句话，可是值千金啊”)! Оказалось, что госпожа Линь жила одна, и эта девушка вдруг сама пришла к ней в дом и рассказала о своём одиночестве и несчастье. (原先，林婆子独居，这女子忽然间自己来到她家中，述说了孤苦之情). На вопрос, как её зовут, она ответила, что её зовут Чанъэ. (林婆子问她名字，说叫嫦娥). Госпожа Линь любила и жалела её, поэтому оставила у себя, но на самом деле она взяла Чанъэ ради любопытства. (林婆子很爱怜她，就把她留下，其实). Цзун Цзымэй в то время было всего четырнадцать лет, и когда он увидел Чанъэ, то обрадовался и подумал, что его отец обязательно найдёт сватов, чтобы обручить её с ним; но когда он вернулся, отец, казалось, забыл об этом. (她是把嫦娥当奇货。当时宗子美刚十四岁，一见嫦娥，心中暗喜，自念父亲必定找媒人订婚；可是回来后，他父亲好像把这事忘了). Цзун Цзимэй почувствовала жгучее беспокойство в сердце и тайком рассказала об этом матери. (宗子美心里火烧火燎一般，喑暗地把这事告诉了母亲). Когда его отец узнал об этом, он сказал: «Я пошутил с госпожой Лин. Она не знает, за сколько золота она продаст эту дочь, как можно сказать, что это так просто».(父亲得知后说：“那是与林婆贫嘴开玩笑的。她不知要将这女儿卖多少黄金呢，这事怎能说得那么容易”).

Через год оба родителя Цзун Цзымэя скончались. (过了一年，宗子美的父母都去世了). Но Цзун Цзымэй не мог забыть Чанъэ, и когда он уже почти завершил свой траур, он попросил госпожу Линь выдать за него замуж её дочь. (但宗子美仍不能忘记嫦娥，服孝快要满期，就托人向林婆子求婚). Когда она сначала отказалась, Цзун Цзымэй сердито сказал: «Я никогда в жизни не гнул спину, но почему вы думаете, что моя искренность ничего не стоит? (林婆子起初不应允，宗子美气忿地说：“我生平从来不轻易向别人折腰，为什么你这老婆子把我的真心诚意看得一钱不值！). Если вы откажешься от своего прежнего обязательства, вы должен хотя бы оценить искренность моих сложенных рук». (假若你背弃以前的婚约，得将我折腰的诚意还我”). Тогда почтенная госпожа Линь сказала: «В прошлом это было обещано в шутку твоему отцу, и, возможно, так оно и было. (林婆子就说：“以前那是与你父亲开玩笑许下的事，也许是有的). Но в то время это не было официально согласовано, и с тех пор об этом забыли. (但当时没有正式说定，过后也都忘却了). Теперь, когда ты всё это подробно рассказал, хочу ли я по-прежнему отдать свою дочь замуж за принца? (今天你既然这详说，我还想留着女儿嫁给王子不成？). Я каждый день так красиво одевала её, надеясь получить взамен тысячу лянов золота». (我天天把她梳装打扮得这样美妙，实指望能换得千金). Сегодня я могу предоставить вам эту возможность, сократив выкуп за невесту наполовину. Вас это устроит»? (今天我只要你半价，可行吧”)? Цзун Цзымэй и сам считал, что сделать это будет непросто, поэтому отложил этот вопрос на потом. (宗子美自己忖度难以办成，也就把这事放到了一边).

В то время в западном квартале жила вдова. (当时，正巧有一位寡妇赁居在西邻). У нее была дочь, которая вот-вот должна была выйти замуж, и её прозвали Дяньдан. (她有个女儿刚到待嫁的年龄，小名叫颠当). Цзун Цзымэй встретил её случайно, она была такой же элегантной и красивой, как Чанъэ. (宗子美偶尔遇见过她，典雅丽质，不在嫦娥之下). Цзун Цзымэй иногда встречался с ней. Цзымею она очень нравилась, и он часто ходил к ней под предлогом вручения подарков. (子美很思慕她，每每以赠送礼物为由接近她). Со временем они стали лучше узнавать друг друга и часто обменивались взглядами при встрече. (时间长了，他们间也较熟悉了，见面时往往以目送情). Им обоим хотелось поговорить, но возможности сделать это не было. (二人想说话，也没有机会). Однажды ночью Дяньдан перелезла через стену, чтобы занять огня. (一天晚上，颠当越过垣墙来借火). Цзун Цзимэй с радостью обнял её, и они вступили в интимную связь; они также договорились пожениться, но она отказалась, сказав, что её брат уехал по делам и ещё не вернулся. (宗子美欢喜地拉住她，于是二人就完成燕好之事；并约定迎娶颠当，她推辞说哥哥在外经商还未回来). С тех пор они виделись друг с другом при любой возможности, но на людях пока держались особняком. (自此以后，他们一有机会就相互往来，但不露行迹).