Планетный полёт духов

Владимир Власов

Планетный полёт духов

Глава 1

Эпиграф

««Трагическое» - это чудесно высокое, мистически святое слово, исполненное трепета времён мифической юности человечества, а ныне выданное произволу любого подённого репортёра; так вот, «трагическое» не означает ничего, кроме судьбы героя, гибнущего из-за того, что он следует своей звезде вопреки сложившимся установлениям. Отсюда-то, и только отсюда, узнаёт человечество о «своём нраве». Ибо трагический герой, своенравный вновь и вновь, являет миллионам обыкновенных людей, трусов, что непослушание людскому диктату – вовсе не грубый произвол, но верность куда более высокому и священному завету. Иначе говоря, стадное чувство требует от всякого человека, прежде всего, приспособления и подчинения, однако самые почётные лавры оно оставляет вовсе не терпеливцам, молчальникам, трусам, но своенравным, героям».

Герман Гессе

«Своенравие»

Перед покиданием Луны я овладел восемнадцатью истинами. А было это так: что уже долгое время находился на теневой стороне Луны, хотя новолуние и длится всего одно мгновение. Но это мгновение и есть то самое, что олицетворяет собой смерть. Это мгновение можно проскочит одним махом, как перепрыгнуть через глубокую щель на земле, но можно и остаться в полёте, который может продлиться вечность. «А существует ли смерть»? – задался я таким вопросом. Ведь никто не знает, что такое смерть, потому что мало кто знает, что такое жизнь. Когда я покидал Луну, меня пришли провожать несколько лунных даосов, которых я не знал, так как своих имён они мне не назвали. Я не успел ещё с ними познакомиться, но я не мог уже больше оставаться в лунной тени. Ведь не возможно вечно пребывать в одном и том же месте и одном и том же душевном состоянии, так как даже покойный мир находится в постоянном движении. Хотя у природы есть свой инструмент – это постоянно возвращать всех нас на землю к жизни в том или ином качестве. Но в этот раз я хотел бы вернуться к жизни в моём собственном теле и образе, потому что я посетил загробный мир по своему желанию. Удалось ли мне за это короткое время познать, что такое жизнь, и чем является смерть? Я был не уверен, и мне всё ещё хотелось в этом разобраться. Но первое, что я понял, это то, что жизнь скоротечна. «Всё движется, всё изменяется, всё приходит и уходит. Это и есть жизнь. Это и есть Дао», - вывел я для самого себя такую истину. Когда-то я нашёл в даосском трактате «Гуань Инь-цзы» восьмого века ещё более тонкое замечание, выраженное в таких словах: «Без присутствия Дао нельзя говорить, но о чём нельзя говорить – это Дао». Люйцин, комментатор Чжуанцзы, в своих заметках написал следующее: «Нет места, где бы не было Дао, и не бывает слов без Дао». Я понял это так, что Дао-бытие остаётся за пределами сказанного, так как сила безмолвия, творящая слово и оставляющая позади себя безжизненную цепочку слов – это анонимный Глас «флейты Неба», сокровенный Вселенский Ветер, который возбуждает всё многоголосье мира, не существует вне его, но и не сводим к отдельным голосам». «Ни словом, ни молчанием не выразить предела вещей». И здесь в лунной тени и при лунном сеянии я кое-что понял, но всё равно множество тайн так и осталось мной неразгаданными. И чтобы разобраться со всей этой мудрость, ко мне, вероятно, и пришли эти лунные даосы, которые могли мне кое-что объяснить. Я не ждал от них исчерпывающих объяснений, типа таких как: «Когда всё течёт, и всё изменяется, когда постоянно происходит приход-уход, то чередование вещей закономерно, как и закономерны наши появления в этом мире и наши путешествия в других мирах. И с этим мы ничего не можем поделать, так как являемся частичками целого в природе. Поэтому нам нужно ценить каждое мгновение жизни, не сожалеть, когда бывают потери, и не радоваться, когда бывают приобретения, а жить полной насыщенной жизнью и быть готовым ко всем изменениям». Но мне хотелось от них услышать, чего-то мудрого, по поводу жизни и смерти, что соответствовало бы моему душевному настрою. И один из них, оказавшийся мудрецом Ян-цзы, сказал такие слова, которые я тут же запомнил:

1. Лесть

Цзингун, царь циский, приближаясь с севера к столице,

С придворными стал слёзы проливать, так восклицая:

- «О, как прекрасно здесь! Как ваши дороги мне лица!

Неужто нужно умирать, всё это покидая!

О, я б не умер, если б древние не умирали,

Ведь вся цветёт природа, осенью лишь увядает,

Спит только зиму, снова всё весной же воскресает.

О если б вечно жили все, мы смерти бы не знали»!

Два царедворца с царём вместе дружно зарыдали:

- «Готовы мы питаться зерном грубым, плохим мясом,

На кляче ездить и разбитым править тарантасом,

Но только б вы, великий государь, не умирали»!

Все плакали, но только в стороне Янцзы смеялся,

Царь вытер слёзы и спросил слугу Янцзы с укором:

- «Все плакали, но почему же ты не разрыдался»?

Смеясь, с потупившимся тот царю ответил взором:

- «Глядя на этих слуг двух, я украдкой засмеялся,

Ведь если б прежние цари всегда трон сохраняли,

То чем же бы царь нынешний сегодня занимался?

Тогда б и мы при вас все царедворцами не стали.

И если б трон сейчас цари другие занимали,

То вы об урожае бы заботу проявляли,

В плаще и шапке из соломы в поле бы стояли,

И в свой досуг о смерти, жизни так не рассуждали.

Как трон бы обрели вы, коль цари бы не сменялись?

И как смогли бы наслаждаться жизнью вы спокойно?

Печалюсь я, что в слуги вам одни льстецы попались,

Царю вести себя так, слугам плакать – недостойно».

Да! Янцы был тысячу раз прав в том, что все мы на земле являемся временными странниками. И жизнь наша весьма скоротечна и заканчивается смертью. Это и есть всеобщий закон неотвратимости. В это время другой мудрец Ле-цзы сказал такую речь:

2. Неотвратимость

Когда возможность жить есть, счастье – каждому родиться,

Когда спокойно сами умирают - тоже счастье,

Ведь жаль, когда жить можно, но нельзя на свет явиться,

Уйти не может смерти жаждущий – то же несчастье.

Есть от природы счастье, также как и наказанье,

Одни, когда жить можно, почему-то умирают,

Другие, невозможно когда жить, жизнь обретают,

Такие есть, что с жизнью не дождутся расставанья.

Однако не зависит от людей жизнь и рожденье,

Что связано с природой, то судьба сама решает.

Не может человек избегнуть смерть и одряхленье,

Поэтому, как жизнь пойдёт, того никто не знает.

Природа Путь далёкий, беспредельный, образует,

Природы Путь определяет сам своё движенье,

И если на судьбу и путь свой кто-то негодует,

Никто Пути не сможет оказать сопротивленье.

Естественность ведь это - то, что нас уничтожает,

Она есть то, что Путь откроет нам или закроет,

Естественность бесстрастна к нам – ведёт или встречает,

Она нас создаёт, даёт пожить нам, и покоит.

За этот короткий момент, мне казалось, что я побывал в объятиях смерти. Когда-нибудь настанет и наше время, и все мы удалимся в иной мир, как эти даосы. То, что я пережил за это мгновения новолуния, являлось тоже моей жизнью, а значит и в смерти есть своя жизнь, как бы это парадоксально не звучало. Возможно, что смерть – это и есть бессмертие. В своих рассуждениях мудрецы пришли к мысли, что даос может овладеть самым совершенным оружием, которым является бессмертие. Но, как я думаю, это оружие, наверное, обрести не очень просто. Ведь побороть смерть при нынешних условиях жизни человеку почти невозможно. Даосы часто говорят о странствующих и возвращающихся, но те, которые не возвращаются к нам, вероятно, умирают? Однако на эту мысль мудрец Янцзы отреагировал таким замечанием:

3. Возвращающиеся

Янцзы сказал однажды в утешенье другу ясно

О том, чтоб за всю жизнь свою он смерти не боялся:

- «Представь ты только, как для древних смерть была прекрасна!

Достойно уходили все, кто с жизнью расставался.

Во времена те отдыхом была смерть для достойных,

Для недостойных же была она, как ниц паденье,

Смерть, как конец всех свойств, пристойных или непристойных,

Считалась, как к своим первоначалам возвращенье.

Все древние «вернувшегося» мёртвым называли,

Живого – «странствующим», и за жизнь его молились.

И если странствующие вернуться забывали,

То по понятьям древних бездомными становились.

Когда ставал бездомным кто, его все порицали,

Как человека, дом покинувшего, своих близких,

Со временем, кто знал его, знакомство отрицали,

Считая отщепенцем иль изгоем или низким.

Того, кто в положении семью оставлял трудном,

Уйдя бродить по свету, бросал дом, не возвращался,

Безумным непременно называли, безрассудным,

За ним позор такой потом на жизнь всю оставался.

Но были в древности, кто тело, жизнь свою ценили,

Способностями, мастерством, умом своим хвалились,

И создавая себе славу, прочих хоронили,

Забыв смерть, именем перед живущими кичились.

Их люди умными и дальновидными считали,

Но кто был прав из этих всех, судить об этом сложно.

Одних хвалили все при том, других же осуждали,

Мудрец лишь знал, кого судить, кого одобрить можно».

Когда спросили Гуань Чжуна все о ритуале:

- «Как «возвращающихся» в путь последний провожают»?

Он молвил: «Всё равно мне – сожгут тело ль закопают,

Зависит разве от меня в конце жизнь иль в начале?

Пусть тело под открытым небом для ворон оставят,

В пруду утопят, с хворостом сожгут на огне ярком,

Иль перед всеми, в саван обрядив, в гробу поставят,

От этого не будет мне ни холодно, ни жарко.

Ведь тело наше в жизни всего только оболочка,

Мы рано или поздно себя в мире проявляем,

А смерть дана нам, как перед обновленьем отсрочка,

Мы не уничтожаемся все и не исчезаем».

А ведь он прав, - подумал я, - так как мы являемся не нашим телом, а всего лишь духом. Когда человека временно покидает сознание, то его тело бессильно, а если совсем его оставляет, то это тело уже никому не нужно, так как оно уже не может принадлежать нам, а другим людям - и подавно - ни к чему, поэтому от него стараются быстрей избавиться. Всё, что имеет человек, это – его душа. Она бесценна и принадлежит только человеку. Эта душа и делает человека человеком. Ею никто другой не может овладеть, как телом, она всегда останется с человеком, если даже он потеряет своё тело, и она продлит его жизнь в новом народившемся теле, ибо она всегда возвращает человека к жизни. По поводу этого возвращения Ле-цзы сказал так:

4. Возвращение

В былых преданиях о Жёлтом Предке говорится:

«Движенье формы, ведь не форму, тень лишь порождает,

В движенье звука, не звук, эхо может появиться,

Движенье небытия бытие собою проявляет,

А форма тела это – то, чему конец настанет.

Придёт конец Вселенной ли, того никто не знает,

Предположить лишь можно нам, что после смерти станет.

Закончится ли Путь, если начала не имеет,

Все вещи бытием во времени не обладают,

Живущий каждый в мире своей жизнью не владеет,

Имеющие форму - форму все свою теряют.

Всё неживое, собственно, не то, что раньше жило,

Форму хранящее - не то, что формой обладало,

Отжившее всё в мире покой вечный заслужило,

В живых оставшееся - жить не может, как попало.

Кто хочет вечно жить - границ естественных не знает,

Всю силу жизненную он от Неба получает,

Скелет с костями, тело всё земля ему рождает,

Он вечным светом заряжён, и свет сам излучает.

Всё его чистое при смерти к Небу возвратится,

Как жизненная сила, его форму покидая,

Разъединившись, мутное, с землёй соединится,

Своё всё к подлинному состоянью возвращая.

Умерших возвращенье так на Небо происходит,

Когда душа, покинув тело, в небеса стремится,

И там свой подлинный дом к радости своей находит,

И чистоту, где очищается, чтоб вновь родиться».

Один даос, стоявший рядом с ними, сказал мне:

- Так как мы все - даосы, и получили определённые знания, то мы всегда способны вернуться к жизни путём этих знаний. Знание и есть наше совершенное оружие, которое мы можем применять в Недеяние. Как-то в беседе с философами мы коснулись темы проникновения в Истину, затронутую в тридцать шестой главе трактата Лао-цзы «Дао-де цзина», где говорилось об описании характера и последовательности волевых устремлений человека в целях раскрытия в себе света Истины, и я уяснил для себя: «Прежде стремления к входу необходимо утвердиться в росте. Прежде стремления к расслаблению необходимо утвердиться в напряжении. Прежде стремления к запрещению, необходимо утвердиться в разрешении. Прежде стремления к овладению, необходимо утвердиться в отдаче. Таково свидетельство о тончайшем свете. Мягкость и расслабление побеждают твёрдость и напряжение. Рыба не может обнажиться из пучины. В государстве острые орудия не могут быть явлены людям».

Когда философы спросили меня, как я понимаю эту главу трактата Лао-цзы, я сказал:

- Совершенный человек стремится к истине, но человеку, стремящемуся вдохнуть в себя Истину, следует твёрдо встать на путь духовного роста. Только после того, как человек проявит твёрдость в своём духовном развитии, Истина войдёт в него и станет его дыханием, жизнью. Также расслаблению, открытости, непротивлению высшему началу должно предшествовать укрепление и напряжение всей воли человека. В противном случае состояние расслабления обернётся против него просто слабостью перед лицом тёмных сил, и вместо совершенной личности получится крайне уязвимый и, в конечном итоге, душевнобольной человек. Свобода поиска, без которой человек рискует увлечься какой-либо системой догматов (на интеллектуальном уровне) или придаться ложному аскетизму (на физическом и психологическом уровне). Только свободный поиск даёт возможность человеку выработать в себе правильную позицию для отрицания ложного. Достижение Дао невозможно без твёрдой решимости отдать ему себя. Отдав себя, человек получит больше, чем его отдельная личность. Об овладении Дао засвидетельствует тончайший свет, которым проникается человек на этой высочайшей ступени духовного роста. Когда достигнуто состояния света, все начальные качества, необходимые для достижения более высоких состояний, оказываются преодолёнными. Для человека, проникнувшегося в Дао, также невозможно и губительно сбросить с себя это состояние, как рыбе покинуть водную стихию. Приобретается и ещё одно свойство: человек уже больше не может являть людям какие-либо особые способности (острые орудия), так как это противоречит его гармоничному слиянию с Дао.

Выслушав мои толкования главы, философы их одобрили, но предупредили, что вхождение в Дао в силу своей необычности подобно вхождению в бурный поток реки, поэтому для слияния с потоком необходимо проявлять полное доверие стихии и искренность. Поэтому Ян Чжу рассказал свою притчу:

5 .Искренность

С учениками в царство Лу Конфуций возвращался,

На берегу реки коней распрягли и поили,

Но на пути их им огромный водопад попался,

Река бурлила там водоворотом на две мили.

Конфуций с берега на воду, стоя, загляделся,

Был поражён, что кто-то переправиться собрался –

Вброд реку перейти. Стоящий человек разделся,

Конфуций силою безумца задержать пытался.

- «Подумайте! Трудна насколько будет переправа,

Здесь даже рыбы переплыть на берег тот не смогут,

Лишать безумно себя жизни так - у вас нет права,

Случись что, то спасти усилья наши не помогут».

В ответ на это лишь всего безумец улыбнулся,

И, отстранив его с дороги, низко поклонился,

Вошёл легко в водоворот, в пучину окунулся,

Чуть погодя, на берегу другом вдруг появился.

Сказал он, как входить и выходить из водопада:

- «Доверенность и преданность к воде кто проявляет,

Тому любая по плечу становится преграда,

Так как любой воды к себе расположенье знает.

И своё тело на любой волне так расположит,

Что, за теченьем следуя, вреда ей не наносит,

Он со всей искренностью своей сблизиться с ней может,

И ничего в то личного движенье не привносит».

Сказал Конфуций, всем кивнув ученикам главою:

- «Учитесь действовать все с преданностью и доверьем,

Уж если с искренностью можно сблизиться с водою,

Тем болей – с человеком уж, кто одержим неверьем».

После этого Ян Чжу сказал:

- Любое путешествие является большим испытанием для человека. Но главное его испытание – это путешествие в самого себя, проникновение в свою природу. Главное же в постижении природы – это углублённость в её сущность. А для этого нужно особое проникновение, которое не каждому дано. Все мы способны видеть мир, но не все можем проникнуть в его тайну. Лишь те, кто обладает особенностью видеть в скрытом причину сокровенного, может считать себя носителем Истины. И в подтверждение этих слов Ян Чжу рассказал свою притчу об истинном погружении в Дао:

6. Осторожность

Войска царя в сраженье полностью врага разбили,

Царь ждал известия и результатов от похода,

В плен взяли многих, два города главных захватили.

Послал князь с донесеньем о победе скорохода.

Но царь сидел средь приближённых в искренней печали,

Когда его придворные спросили о причине,

Сказал он с грустью: «Не к добру успех такой вначале,

Боюсь, как бы всё царство не приблизилось к кончине.

Ведь солнце наше лишь на миг зенита достигает,

Два главных города взять сразу за одно сраженье –

Больших столько деяний в один день разве бывает?

Уж не грозит ли от победы всем нам пораженье»?

Сказал Конфуций, услыхав такое замечанье:

- «Вот как род царский благоденствует и процветает,

Ведь потому и процветает, что весь - в отчаянье,

Кто радуется пустякам всем - быстро погибает.

Ведь трудность вся не в том, чтоб победить на поле битвы,

А в том, чтоб удержать победу для всех поколений,

И ради будущего стоит возносить молитвы,

Чтоб будущие поколенья не погрязли в лени».

Конфуций силой мог поднять засов ворот столичных,

Но не показывал, что может, славы не желая.

Тот только, кто удерживать победу может лично,

Достойней всех, так свою силу слабостью считая.

И ещё одну притчу рассказал мне Ян Чжу, заметив при этом, что проникновение в Истину даётся не каждому, а лишь тем, кто посвящает этому всю свою жизнь, и привёл ещё один случай из жизни народа:

7. Проникновенье

Царь Цинь седому знатоку коней дал порученье:

- «Пошли на поиски коня кого-то помоложе,

Ты стар, и долгие поездки для тебя – мученье,

Есть мастера ведь, в лошадях кто понимает тоже».

Тот конюх рек: «Способности у сына небольшие,

Хорошего коня найти вам он, наверно, сможет,

Но в нашем случае нужны способности иные,

Я знаю знатока коней, который нам поможет».

Знаток коней на поиски по всей стране поехал,

Повсюду слышал он, что где-то бродит конь чудесный,

Найти его чтоб, до границ империи доехал,

И отыскал - конь самым лучшим был из Поднебесной.

Чудесный конь! Его как ветром по степям носило,

Весь день за ним гонялись, только к вечеру поймали,

Спросил царь: «Что нашёл?». Сказал: «Каурую кобылу»,

Царю же вороного жеребца те показали.

Царь опечалился и вызвал конюха седого,

Никак уразуметь не мог, что это означает,

Спросил его: «Где ж отыскал ты знатока такого?

Ни масти он, ни пола у коней не отличает».

Услышав речь царя, воскликнул конюх в восхищенье:

- «Ах, вот чего достиг он, превзойдя меня в познанье!

Он полным овладеть искусством смог проникновенья

В мельчайшие природы семена, впав в созерцанье.

Поверхностного, познав сущность, он не замечает,

Ушёл во внутреннее, предав внешнее забвенью.

И видит только суть того, что взором наблюдает,

Исключено всё, что ему не нужно в наблюденье.

Я думаю, что вам послужит этот конь чудесный,

В нём всё есть, что было утрачено, и что сокрыто,

Он отыскал вам лучшего коня из Поднебесной,

Искусство поиска коней, как видно, не забыто».

Затем Ян Чжу сказал:

- Но каким бы проникновением человек не обладал, всё равно, ему сложно в жизни уклониться от неизбежного, потому что природа умнее человека. Поэтому жизнь человека хрупка и даже проникновенный разум не подготовлен к неожиданностям. Иногда случай меняет всё в жизни, и его невозможно предусмотреть. Поэтому часто говорят о судьбе и неотвратимости рока.

По этому поводу Ле-цзы высказал своё суждение такой притчей:

8. Рок

Жизнь сохраняется не потому, что её ценят,

Стаёт здоровье лучше не потому, что берегут,

Никто срок роковой исчезновенья не отменит,

Не избежит никто кончины, когда года придут.

Однако жизнь не оттого безвременно теряют,

Что все не дорожат ею, иль смерти не боятся,

Собой рискуют, но опасности переживают,

Болезнь не оттого, что не умеют сохраняться.

Есть те, кто ценит жизнь, но смерть их всё-таки находит.

Есть, презирают жизнь, но всё-таки не умирают,

Есть, берегут здоровье, но безвременно уходят.

Опасность избегают, есть, но всё же погибают.

Как будто бы, желанью вопреки, всё происходит,

Но в мире нет случайности, а это означает,

Что сами по себе живут все, сами умирают.

Всё по себе само идёт и из себя исходит.

Само со всеми в мире происходит улучшенье

Сомненьям вопреки, и всех несчастий ожиданью,

Само со всеми также происходит ухудшенье,

Ничто не соответствует чьему-либо желанью.

Иногда возникает вопрос: «В чьих же руках наша судьба? В руках природы, случая или же - в наших собственных руках»? В чём заключены причины нашего выживания? Происходит ли скоротечность жизни от наших болезней и старения»? И тут опять Ян Чжу сказал такие слова:

9. Выздоровление

Цзы Лян, друг мудреца Ян Чжу, больным лежал в постели,

Прошла неделя, улучшения не наступало,

Все сыновья и день, и ночь вокруг него сидели,

Больному от вниманья ещё хуже их ставало.

Цзи Лян сказал как-то Ян Чжу во время посещенья:

- «Каких я неразумных сыновей в семье имею,

Ты не споёшь ли что-нибудь сейчас им в поученье,

Я сам бы что-нибудь им спел, да вот ещё болею».

Запел мудрец Ян Чжу: «Что и природа знать не может,

Откуда человеку знать, что знаем мы с тобою,

Ведь выхода же нет, уж если Небо не поможет,

Не знают лекарь и колдун того, что знаем двое».

Но сыновья не поняли, и на дом пригласили

Трёх лекарей, которые средь всех были известны,

В округе средь врачей им равных не было по силе,

Они были светилами среди врачей всех, местных.

Один сказал, сжав пульс, жар с холодом неравномерны,

Больной не сам, от недовольства душ предков болеет,

Если не вылечится быстро, то умрёт, наверно,

Но, не смотря на осложненья, хворь он одолеет.

Цзи Лян увидел всё, и лекаря прогнал поспешно,

Второй сказал, что у больного силы в истощенье,

Он в детстве молоко пил матери до пресыщенья,

Болезнь он постепенно вылечит ему успешно.

Цзи Лян сказал: «Хороший врач, душа его открыта,

К природе ближе он стоит, и что-то понимает».

Велел он домочадцам накормить его досыта.

Вот третий лекарь щупает пульс, головой качает:

- «Ни Небо к хвори сей, ни человек, ни предков души,

Ни что другое в мире отношенья ни имеют,

Все шесть отверстий организма: ноздри, рот и уши

Функционируют всё ещё в теле, хоть стареют.

Болезнь природная, ещё родившаяся с телом,

Закон естественный природы ею управляет,

Она как призрак в теле фоном, чёрным или белым,

Но вот когда пройдёт она, никто того не знает.

Чтоб вылечить болезнь, не создали ещё той школы,

Поэтому всяким обманщикам не доверяйся

Чем же помогут все лекарства тебе иль уколы?

И если хочешь жить, то на природу полагайся».

- «Врач проницательный!» - Цзи Лян воскликнул восхищённо,

И щедро наградив его, по-дружески прощался.

Болезнь прошла сама, и все вздохнули облегчённо,

С тех пор Цзи Лян лишь на природу в жизни полагался.

И я подумал, что, даже обладая хорошим здоровьем, можно умереть не от болезни, а от других обстоятельств, например, от неправильного образа жизни. Говоря с мудрецами о скоротечности жизни, мы не могли не затронуть тему недовольства человека своей жизнью, отчего часто случаются конфликты, сокращающие и так не очень долгую его жизнь. И Чжуан-цзы по этому поводу высказал своё суждение: