Не принадлежать королю

Маркус скользнул взглядом по строкам. Сначала он выхватил то, что давало его дому: узлы, квоты, сопровождение. А потом его взгляд сам собой зацепился за самое унизительное. «Личная лояльность Маркуса Морвейна… служит гарантией исполнения обязательств». Уголок его рта едва заметно дёрнулся. Не партнёр. Не союзник. Он — страховка. Залог, который Александр готов предъявить в любой момент, если Морвейны вдруг решат играть по своим правилам.

— Завтра в полдень, — не глядя на него, бросил Александр. — Прессконференция в главном зале особняка. Пусть все видят, что дом Арден и дом Морвейн теперь не просто партнёры — мы единое целое.

Маркус не кивнул. Просто стоял, и в груди гудела натянутая струна.

— Она не придёт по доброй воле, — сказал он ровно.

Александр наконец поднял глаза. В них не было ни осуждения, ни одобрения — только холодный расчёт.

— Добрая воля — роскошь, которую мы не можем себе позволить. Ты знаешь, что делать.

Маркус знал. Лучше, чем ктолибо. Он вышел из кабинета. Тяжёлые двери закрылись за ним с глухим стуком, похожим на щелчок капкана. Коридор тянулся вперёд тёмной лентой. Каждый шаг отдавался в груди тяжёлым ритмом. Перед глазами вспыхивал упрямый взгляд Валерии, её сжатые губы. Её независимость не раздражала — она возбудала его, разжигала азарт.

Сегодня он не сломает её. Не так. Он хотел, чтобы она сама пришла к нему, чтобы гордость рассыпалась в пыль, а из горла вырвалось: «Пожалуйста». Это будет его триумфом.

Но сейчас зверь рвался наружу, требуя выхода. Напряжение стягивало мышцы, будто он вот вот сорвётся в трансформацию.

В приватной зоне особняка его уже ждал Даниил. Тихое, полутёмное помещение, куда редко заглядывали слуги. Даниил сидел в глубоком кресле, лениво вращая в пальцах бокал. На губах играла знакомая полуулыбка.

— Вижу, ты сейчас взорвёшься, — протянул он насмешливо. — Разговор с Александром оставил на тебе царапины?

Маркус остановился напротив, тяжело дыша. Кулаки сжимались и разжимались сами собой.

— Мне нужно расслабиться, — голос звучал низко, почти рыком. — Иначе я разнесу здесь стены.

Даниил понимающе кивнул, но тут же стал серьёзнее и чуть наклонил голову, словно проверяя, насколько Маркус сейчас способен слышать.

— А договор? Всё в порядке? Никаких ловушек, о которых ты не хочешь говорить вслух?

Маркус коротко хмыкнул.

— Ловушек хватает. Но они все на поверхности. Александр не дурак, чтобы прятать их между строк.

Даниил помолчал секунду, будто подбирая слова, и тихо спросил:

— Там ни слова про артефакт подавления силы. Это… намеренно?

Маркус резко выдохнул, будто этот вопрос ударил его в самое уязвимое место.

— Конечно намеренно. Это только на устных договорённостях. На доверии, которого тут ни у кого нет.

— Доверии? — Даниил скептически приподнял бровь. — Звучит как самообман.

— Это не самообман, это расчёт, — процедил Маркус. — Если в договоре появится хоть строчка про подавление силы, Дамиан и его совет тут же поднимут головы. Нас заподозрят в заговоре, в планировании мятежа, в попытке создать оружие против самих основ власти. И тогда не будет никакого союза — будет показательная расправа.

Даниил медленно кивнул, будто взвешивая эти слова.

— Значит, всё держится на честном слове Александра.

— На честном слове и на том, что он слишком жаден до контроля, чтобы рисковать всем ради одного сомнительного преимущества, — процедил Маркус.— Ему выгоднее держать меня на коротком поводке, чем пытаться полностью обездвижить.

— Поводке, — эхом повторил Даниил, и в его голосе скользнуло чтото похожее на жалость, которую он тут же спрятал за привычной насмешливой интонацией. — Ну, хоть поводки бывают разными. Главное, чтобы не душили.

— Этот душит, — глухо бросил Маркус.

На секунду повисла тишина. Потом Даниил чуть подался вперёд, понизив голос так, чтобы его не услышал никто, даже тени в углах комнаты.

— Ты обещал мне артефакт. Ты всё ещё собираешься его передать?

Маркус на миг замер, а потом коротко и жёстко кивнул.

— Собираюсь. Но не здесь. Не сейчас. Если Дамиан про это узнает, нам обоим не жить. Для него это не будет выглядеть как просто сделка — это готовый приговор за мятеж.

Даниил чуть прищурился, будто оценивая, насколько далеко Маркус готов зайти.

— Тогда действуй, когда сможешь. Мне он нужен не для того, чтобы свергать корону. Мне нужно знать, что я могу себя защитить, если эта игра выйдет из под контроля.

— Я знаю, — так же тихо ответил Маркус. — И я его тебе передам. Но пока мы должны выглядеть так, будто у нас нет никаких секретов.

Даниил снова откинулся в кресле и криво усмехнулся.

— Ладно. Тогда давай сбросим это давление. Быстро, без лишних эмоций.

Маркус коротко кивнул. Даниил щёлкнул пальцами. Через минуту к ним подошла темноволосая женщина в струящемся платье. Глаза опущены, движения плавные и покорные. Она знала, что от неё требуется.

Они прошли в смежную комнату. Свет приглушён, воздух густой от напряжения и запаха дорогого парфюма. Он не стал снимать с неё платье — только резко приспустил штаны, задрал подол, повернул лицом к стене и указал упереться руками в холодную каменную кладку.

— Не оборачивайся, — бросил глухо.

Она послушно прижалась ладонями к стене, выгнув спину. Он сжал её грудь жёстко, до боли. Толчки были сильными и резкими — он брал то, что ему нужно, без оглядки на чувства. Её стоны звучали в тишине: непонятно, от удовольствия или от боли, и эта неопределённость только распаляла его.

Но даже сквозь эту грубую, яростную механику он не чувствовал ничего. Внутри по-прежнему клубилась тугая, злая пустота, и зверь лишь скребся, не находя облегчения. Напряжение только нарастало.

Тогда он закрыл глаза. Перед ним вспыхнуло лицо Валерии. Её упрямый взгляд. Он представил, как она сопротивляется, как смотрит на него, как в её глазах мелькает гнев. Вообразил её тело — неподатливое, желанное, будто созданное, чтобы бросать ему вызов. Только эта картина прорвала плотину. Напряжение рванулось наружу. Он содрогнулся.

Когда всё закончилось, он даже не взглянул на женщину. Просто резко вышел из неё. Она рухнула на пол, уткнувшись лицом в ладони, и из груди вырвались тихие, сдавленные рыдания. Он не задержался ни на секунду. Просто вышел из комнаты, не сказав ни слова.

Тишина коридора легла на плечи, как тяжёлый плащ, сейчас остался только холод мрамора и запах воска — особняк будто подчёркивал, что чувства здесь не имеют цены. Впереди его ждала другая сцена, гораздо более опасная.

Его шаги по полу звучали как удары молота. Он знал, что Валерия там. Чувствовал её запах ещё до того, как подошёл к двери.

Дверь распахнулась без стука. Он вошёл резко, властно, не давая ей времени на подготовку. Валерия стояла у окна, глядя на густой старый парк. Высокие деревья смыкались кронами, образуя тёмный, почти мистический купол. Лунный свет ложился на листву серебряными пятнами. Её плечи были напряжены, а спина прямая, как натянутая струна. Она повернулась, когда услышала шаги, и тело едва заметно вздрогнуло. Он шагнул к ней.

На миг мелькнуло чтото похожее на хищную игривость. Маркус протянул руку и взял Валерию за кисть, собираясь поднести костяшки её пальцев к губам.

— А знаешь, сегодня у меня хорошее настроение, — произнёс с едва уловимой усмешкой.

Прежде чем его губы коснулись кожи, Валерия резко отдёрнула руку. Её ноздри дрогнули, и по лицу скользнула тень отвращения. От него пахло чужими духами — тяжёлыми, навязчивыми. Она отступила на полшага. Взгляд скользнул ниже — и она заметила, как ткань его штанов натянулась. Кровь отхлынула от лица, в груди всё сжалось от ужаса и брезгливости. Она сжала пальцы в кулаки так, что ногти впились в кожу, и заставила себя не отводить взгляд.

— Ты только что… — она оборвала фразу, голос прозвучал жёстко. — Ты не теряешь времени.

Вместо оправданий Маркус лишь слегка приподнял бровь, а потом на губах расцвела ленивая, откровенно порочная улыбка. Он не отводил взгляда, позволяя ей видеть в нём каждую каплю похоти, каждую искру желания. Смотрел так откровенно, будто раздевал глазами, смакуя каждую линию её тела, каждый дрожащий нерв.

Он шагнул ближе, голос упал до шёпота:

— А что ты хотела? Чтобы я ждал до брачной ночи? Не переживай. Я представлял тебя, когда её брал.

Валерия побледнела, будто из неё выбили весь воздух.

— Ты мне противен, — выговорила она тихо. — Всё в тебе. Твоя власть, твои игры, твоя звериная природа… и особенно то, как ты обращаешься с людьми, будто они — просто инструменты.

Маркус даже не поморщился. Напротив, её слова, кажется, только разожгли в нём тёмный азарт. Он сделал ещё один шаг вперёд.

— Противоречие тебя красит, птичка моя, — прошептал он, голос стал низким. — Чем сильнее ты отталкиваешь меня, тем сильнее я хочу тебя. Это не просто желание. Это инстинкт. Мой зверь чует твою силу — и он хочет её подчинить.

Тут он заметил, что на её руке нет кольца. Того самого, которое он лично надел ей на палец. Холодная хищная ярость вспыхнула в нём.

— Ты думаешь, если ты избавилась от кольца, то это что-то изменит? — его голос прозвучал в тишине как удар хлыста. — Ты бросаешь мне вызов, Валерия? И я его принимаю.

Она медленно подняла голову, в её глазах было только упрямство и холодная решимость.

— Я не принимаю то, что мне навязывают, — ответила она твёрдо, поднимая подбородок.

Это только раззадорило его. Её непокорность была как искра, падающая на сухую траву.

Маркус сократил расстояние между ними до опасной близости. Ещё шаг — и он уже нависал над ней, заставляя запрокинуть голову, чтобы смотреть ему в глаза.

— Ты не понимаешь, как это работает, — прошептал он. — Чем сильнее ты сопротивляешься, тем больше ты становишься моей.

Прежде чем она успела что-то сказать, он притянул её к себе. Резко, без предупреждения, но не грубо — скорее как человек, который наконец-то схватил то, что так долго ускользало.

Его губы прижались к её шее. Под ними бешено бился её пульс — быстрый, испуганный, но такой живой.

А потом он сделал то, что давно хотел. Древний, звериный жест владения, в котором не осталось ничего человеческого — только инстинкт и власть. Со всей этой необузданной силой он впился зубами в её шею, оставляя на ней свою метку, глубокий, рваный след, который уже не исчезнет.

---

Когда тяжёлые двери за Маркусом закрылись, Александр не сразу вернулся к бумагам. Он сидел, глядя на пустой стул напротив, будто на нём всё ещё оставался след напряжения, которое притащил с собой Маркус.

Мысли сами собой свернули к тому завтраку. Валерия тогда была прямой и неудобной — именно такой, какой и должна быть наследница дома Арден. Её вопрос Даниилу прозвучал как обвинение: «Что тебе пообещали за этот союз?» А Даниил, как всегда, прикрыл правду насмешливой интонацией: «Артефакт подавления силы. Для страховки». Александр помнил, как тогда сдержал улыбку. Потому что «страховка» в устах Даниила означала не защиту, а амбиции. А амбиции — это всегда рычаг.

Он медленно провёл пальцем по краю стола. «Пусть Маркус обещает артефакт. Пусть Даниил ждёт его, как спасения. Пока они верят, что у них есть план, они предсказуемы. А предсказуемость — это контроль».

Дамиан и Совет увидели бы в этом заговоре угрозу трону. Александр видел в этом удобную механику: Маркус, одержимый идеей тайного козыря, будет осторожнее, чем если бы у него вообще ничего не было. А Даниил, уверенный в своей страховке, станет чуть менее опасным.

Он потянулся к чашке остывшего чая, сделал глоток и поморщился.

Завтра всё встанет на свои места. Союз будет закреплён, Валерия войдёт в систему, а Маркус станет её главным противовесом. Александр снова посмотрел на пустой стул.

— Вы думаете, что играете, — тихо произнёс он в тишину кабинета. — А на самом деле вы просто двигаетесь по тем линиям, которые я для вас прочертил.

В этот момент дверь приоткрылась, и в кабинет вошёл Клавдий — личный помощник Александра, человек, который знал все его секреты и никогда не задавал лишних вопросов, если только это не касалось исполнения приказов. В руках он держал планшет и тонкую папку с пометками.

— Последние правки по сценарию пресс-конференции, — спокойно произнёс Клавдий, кладя планшет перед Александром. — Служба безопасности подтвердила расстановку постов. И ещё: представитель Совета запрашивал подтверждение присутствия куратора от дома Арден в совете безопасности. Я ответил, что вопрос закрыт, но… они настаивают на письменном подтверждении.

Александр едва заметно нахмурился, но это был не гнев — скорее лёгкая досада на необходимость тратить время на формальности.

— Пусть настаивают. Мы дадим подтверждение, но не раньше завтрашнего полудня. После подписания договора.

Клавдий чуть склонил голову.

— Есть ещё один момент. Журналисты уже запрашивают комментарии о «дополнительных гарантиях» союза. Похоже, слухи о… специфическом характере обязательств пошли по закрытым каналам.

Александр сухо усмехнулся.

— Слухи всегда идут вперёд событий. Пусть идут. Главное, чтобы они шли по нужным маршрутам.

Клавдий выдержал паузу, будто подбирая слова.

— И насчёт артефакта… информатор сообщает, что Даниил всё чаще поднимает эту тему. Он начинает терять терпение.

Александр откинулся на спинку кресла и на секунду прикрыл глаза.

— Терпение — не его сильная сторона. Пусть теряет. Это даже полезно.

— Но если он начнёт действовать без оглядки…

— Он не начнёт, — оборвал Александр. — Пока он думает, что артефакт — это его страховка, он будет ждать. Ожидание делает людей осторожнее.

Клавдий снова склонил голову, принимая объяснение.

— Тогда я подтверждаю финальные распоряжения по безопасности на завтра.

— Подтверди, — кивнул Александр. — И проследи, чтобы в зале не было ни одного лишнего микрофона. Ни одного лишнего взгляда. Завтра мы не просто подписываем договор — мы показываем, кто здесь диктует правила.

Когда дверь за Клавдием закрылась, Александр снова остался наедине с тишиной кабинета. Он взял планшет, быстро пролистал сценарий пресс-конференции, поставил подпись на одном из листов и отложил его в сторону.

«Завтра всё станет официальным, — подумал он. — Союз, брак, обязательства. А их маленькие секреты останутся их маленькими секретами. Пока они не мешают моим планам, это мне даже на руку».