Не принадлежать королю

Маркус резко выдохнул, будто этот вопрос ударил его в самое уязвимое место.

— Конечно намеренно. Это только на устных договорённостях. На доверии, которого тут ни у кого нет.

— Доверии? — Даниил скептически приподнял бровь. — Звучит как самообман.

— Это не самообман, это расчёт, — процедил Маркус. — Если в договоре появится хоть строчка про подавление силы, Дамиан и его совет тут же поднимут головы. Нас заподозрят в заговоре, в планировании мятежа, в попытке создать оружие против самих основ власти. И тогда не будет никакого союза — будет показательная расправа.

Даниил медленно кивнул, будто взвешивая эти слова.

— Значит, всё держится на честном слове Александра.

— На честном слове и на том, что он слишком жаден до контроля, чтобы рисковать всем ради одного сомнительного преимущества, — процедил Маркус.— Ему выгоднее держать меня на коротком поводке, чем пытаться полностью обездвижить.

— Поводке, — эхом повторил Даниил, и в его голосе скользнуло что-то похожее на жалость, которую он тут же спрятал за привычной насмешливой интонацией. — Ну, хоть поводки бывают разными. Главное, чтобы не душили.

— Этот душит, — глухо бросил Маркус.

На секунду повисла тишина. Потом Даниил чуть подался вперёд, понизив голос так, чтобы его не услышал никто, даже тени в углах комнаты.

— Ты обещал мне артефакт. Ты всё ещё собираешься его передать?

Маркус на миг замер, а потом коротко и жёстко кивнул.

— Собираюсь. После заключения брака, как мы и договорились. Не раньше. Если Дамиан про это узнает, нам обоим не жить. Для него это не будет выглядеть как просто сделка — это готовый приговор за мятеж.

Даниил чуть прищурился, будто оценивая, насколько далеко Маркус готов зайти.

— Тогда действуй, когда сможешь. Мне он нужен не для того, чтобы свергать корону. Мне нужно знать, что я могу себя защитить, если эта игра выйдет из под контроля.

— Я знаю, — так же тихо ответил Маркус. — И я его тебе передам. Но пока мы должны выглядеть так, будто у нас нет никаких секретов.

Даниил снова откинулся в кресле и криво усмехнулся.

— Ладно. Тогда давай сбросим это давление. Быстро, без лишних эмоций.

Маркус коротко кивнул. Даниил щёлкнул пальцами. Через минуту к ним подошла темноволосая женщина в струящемся платье. Глаза опущены, движения плавные и покорные. Она знала, что от неё требуется.

Они прошли в смежную комнату. Свет приглушён, воздух густой от напряжения и запаха дорогого парфюма. Он не стал снимать с неё платье — только резко приспустил штаны, задрал подол, повернул лицом к стене и указал упереться руками в холодную каменную кладку.

— Не оборачивайся, — бросил глухо.

Она послушно прижалась ладонями к стене, выгнув спину. Он сжал её грудь жёстко, до боли. Толчки были сильными и резкими — он брал то, что ему нужно, без оглядки на чувства. Её стоны звучали в тишине: непонятно, от удовольствия или от боли, и эта неопределённость только распаляла его.

Но даже сквозь эту грубую, яростную механику он не чувствовал ничего. Внутри по-прежнему клубилась тугая, злая пустота, и зверь лишь скребся, не находя облегчения. Напряжение только нарастало.

Тогда он закрыл глаза. Перед ним вспыхнуло лицо Валерии. Её упрямый взгляд. Он представил, как она сопротивляется, как смотрит на него, как в её глазах мелькает гнев. Вообразил её тело — неподатливое, желанное, будто созданное, чтобы бросать ему вызов. Только эта картина прорвала плотину. Напряжение рванулось наружу. Он содрогнулся.

Когда всё закончилось, он даже не взглянул на женщину. Просто резко вышел из неё. Она рухнула на пол, уткнувшись лицом в ладони, и из груди вырвались тихие, сдавленные рыдания. Он не задержался ни на секунду. Просто вышел из комнаты, не сказав ни слова.

В коридоре было тихо. Пахло воском, под ногами холодно блестел мрамор. Маркус шёл к комнате Валерии, всё ещё чувствуя раздражение. Он рассчитывал успокоиться, но напряжение только усилилось.

Её запах он уловил ещё у двери.

Остановился на мгновение, затем нажал на ручку. Стучать не стал.

Валерия стояла у окна. За стеклом темнели деревья, на листву ложились пятна лунного света. Услышав дверь, она резко повернулась. Её взгляд задержался на нём, затем скользнул к выходу.

Маркус заметил это и закрыл дверь за собой.

— Ждала меня?

Она не ответила. Только выпрямилась, сжав пальцы на подоконнике.

Он направился к ней.

На миг мелькнуло что-то похожее на хищную игривость. Маркус протянул руку и взял Валерию за кисть, собираясь поднести костяшки её пальцев к губам.

— А знаешь, сегодня у меня хорошее настроение, — произнёс с едва уловимой усмешкой.

Прежде чем его губы коснулись кожи, Валерия резко отдёрнула руку. Её ноздри дрогнули, и по лицу скользнула тень отвращения. От него пахло чужими духами — тяжёлыми, навязчивыми. Она отступила на полшага. Взгляд скользнул ниже — и она заметила, как ткань его штанов натянулась. Кровь отхлынула от лица, в груди всё сжалось от ужаса и брезгливости. Она сжала пальцы в кулаки так, что ногти впились в кожу, и заставила себя не отводить взгляд.

— Ты только что… — она оборвала фразу, голос прозвучал жёстко. — Ты не теряешь времени.

Вместо оправданий Маркус лишь слегка приподнял бровь, а потом на губах расцвела ленивая, откровенно порочная улыбка. Он не отводил взгляда, позволяя ей видеть в нём каждую искру желания. Смотрел так откровенно, будто раздевал глазами, смакуя каждую линию её тела, каждый дрожащий нерв.

Он шагнул ближе, голос упал до шёпота:

— А что ты хотела? Чтобы я ждал до брачной ночи? Не переживай. Я представлял тебя, когда её брал.

Валерия побледнела, будто из неё выбили весь воздух.

— Ты мне противен, — выговорила она тихо. — Всё в тебе. Твоя власть, твои игры, твоя звериная природа… и особенно то, как ты обращаешься с людьми, будто они — просто инструменты.

Маркус даже не поморщился. Напротив, её слова, кажется, только разожгли в нём тёмный азарт. Он сделал ещё один шаг вперёд.

— Противоречие тебя красит, птичка моя, — прошептал он, голос стал низким. — Чем сильнее ты отталкиваешь меня, тем сильнее я хочу тебя. Это не просто желание. Это инстинкт. Мой зверь чует твою силу — и он хочет её подчинить.

Тут он заметил, что на её руке нет кольца. Того самого, которое он лично надел ей на палец. Холодная хищная ярость вспыхнула в нём.

— Ты думаешь, если ты избавилась от кольца, то это что-то изменит? Ты бросаешь мне вызов, Валерия? И я его принимаю.

Она медленно подняла голову, в её глазах было только упрямство и холодная решимость.

— Я не принимаю то, что мне навязывают, — ответила она твёрдо, поднимая подбородок.

Это только раззадорило его. Её непокорность была как искра, падающая на сухую траву.

Маркус сократил расстояние между ними до опасной близости. Ещё шаг — и он уже нависал над ней, заставляя запрокинуть голову, чтобы смотреть ему в глаза.

— Ты не понимаешь, как это работает, — прошептал он. — Чем сильнее ты сопротивляешься, тем больше ты становишься моей.

Прежде чем она успела что-то сказать, он притянул её к себе. Резко, без предупреждения, но не грубо — скорее как человек, который наконец-то схватил то, что так долго ускользало.

Его губы прижались к её шее. Под ними бешено бился её пульс — быстрый, испуганный, но такой живой.

А потом он сделал то, что давно хотел. Древний, звериный жест владения, в котором не осталось ничего человеческого — только инстинкт и власть. Со всей этой необузданной силой он впился зубами в её шею, оставляя на ней свою метку, глубокий, рваный след, который уже не исчезнет.

---

Когда тяжёлые двери за Маркусом закрылись, Александр не сразу вернулся к бумагам. Он сидел, глядя на пустой стул напротив, будто на нём всё ещё оставался след напряжения, которое притащил с собой Маркус.

Мысли сами собой свернули к тому завтраку. Валерия тогда была прямой и неудобной — именно такой, какой и должна быть наследница дома Арден. Её вопрос Даниилу прозвучал как обвинение: «Что тебе пообещали за этот союз?» А Даниил, как всегда, прикрыл правду насмешливой интонацией: «Артефакт подавления силы. Для страховки». Александр помнил, как тогда сдержал улыбку. Потому что «страховка» в устах Даниила означала не защиту, а амбиции.

Он медленно провёл пальцем по краю стола. «Пусть Маркус обещает артефакт. Пусть Даниил ждёт его, как спасения. Пока они верят, что у них есть план, они предсказуемы. А предсказуемость — это контроль».

Дамиан и Совет увидели бы в этой договорённости угрозу трону. Именно поэтому Александр не позволил внести артефакт в письменный договор. На бумаге существовали только транспортные обязательства и брачный союз. Если тайное обещание вскроется, он представит его как личную договорённость Маркуса и Даниила, заключённую без его ведома. Сыну придётся отвечать за собственные амбиции.

Это не устраняло риск, но давало Александру возможность отступить. Пока же обещанный артефакт удерживал обоих в игре: Маркус ждал брака, Даниил — передачи, а условия диктовал он.

Он потянулся к чашке остывшего чая, сделал глоток и поморщился.

Завтра всё встанет на свои места. Союз будет закреплён, Валерия войдёт в систему, а Маркус станет её главным противовесом. Александр снова посмотрел на пустой стул.

— Вы думаете, что играете, — тихо произнёс он в тишину кабинета. — А на самом деле вы просто двигаетесь по тем линиям, которые я для вас прочертил.

В этот момент дверь приоткрылась, и в кабинет вошёл Клавдий — личный помощник Александра, человек, который знал все его секреты и никогда не задавал лишних вопросов, если только это не касалось исполнения приказов. В руках он держал планшет и тонкую папку с пометками.

— Последние правки по сценарию пресс-конференции, — спокойно произнёс Клавдий, кладя планшет перед Александром. — Служба безопасности подтвердила расстановку постов. И ещё: представитель Совета запрашивал подтверждение присутствия куратора от дома Арден в совете безопасности. Я ответил, что вопрос закрыт, но… они настаивают на письменном подтверждении.

Александр едва заметно нахмурился, но это был не гнев — скорее лёгкая досада на необходимость тратить время на формальности.

— Пусть настаивают. Мы дадим подтверждение, но не раньше завтрашнего полудня. После подписания договора.

Клавдий чуть склонил голову.

— Есть ещё один момент. Журналисты уже запрашивают комментарии о «дополнительных гарантиях» союза. Похоже, слухи о… специфическом характере обязательств пошли по закрытым каналам.

Александр сухо усмехнулся.

— Слухи всегда идут вперёд событий. Пусть идут. Главное, чтобы они шли по нужным маршрутам.

Клавдий выдержал паузу, будто подбирая слова.

— И насчёт артефакта… информатор сообщает, что Даниил всё чаще поднимает эту тему. Он начинает терять терпение.

Александр откинулся на спинку кресла и на секунду прикрыл глаза.

— Терпение — не его сильная сторона. Пусть теряет. Это даже полезно.

— Но если он начнёт действовать без оглядки…

— Он не начнёт, — оборвал Александр. — Пока он думает, что артефакт — это его страховка, он будет ждать. Ожидание делает людей осторожнее.

Клавдий снова склонил голову, принимая объяснение.

— Тогда я подтверждаю финальные распоряжения по безопасности на завтра.

— Подтверди, — кивнул Александр. — И проследи, чтобы в зале не было ни одного лишнего микрофона. Ни одного лишнего взгляда. Завтра мы не просто подписываем договор — мы показываем, кто здесь диктует правила.

Когда дверь за Клавдием закрылась, Александр снова остался наедине с тишиной кабинета. Он взял планшет, быстро пролистал сценарий пресс-конференции, поставил подпись на одном из листов и отложил его в сторону.

«Завтра всё станет официальным, — подумал он. — Союз, брак, обязательства. А их маленькие секреты останутся их маленькими секретами. Пока они не мешают моим планам, это мне даже на руку».

Глава 8. Волна.

Метка на шее Валерии горела. Боль стягивалась вокруг укуса, становилась всё сильнее, пока она уже не могла сделать вдох. Валерия попыталась поднять руку, но пальцы не слушались. Затем внутри что-то треснуло. Из неё вырвалась волна силы. Ледяной холод прокатился по комнате и дальше, по всему дому. Задрожали окна, глухо отозвались стены. На мгновение стихло тиканье часов, замерло пламя свечей. Валерия смотрела на пыль в свете лампы и не могла понять, почему та больше не движется.

Маркус стоял перед ней, тяжело дыша. Ещё секунду назад он смотрел на след своего укуса с удовлетворением: теперь она носила его метку. Он добился своего.

Волна ударила его в грудь. Маркус пошатнулся и схватился за спинку стула. Дерево скрипнуло под пальцами. Его зверь рванулся наружу, встретив силу, которую не мог подчинить. Он поднял глаза на Валерию. Впервые с момента своего прихода смотрел на неё без улыбки.

— Что… — прохрипел он, но слово утонуло в странной, звенящей тишине.

Он почувствовал, как её сила сорвалась с цепи — и этот момент был одновременно самым прекрасным и самым пугающим из всего, что он знал. Его собственные когти на секунду прорвали кожу на пальцах, и он сжал кулаки до хруста, чтобы не сорваться в трансформацию. Валерия смотрела на него, но взгляд её уже был пустым, её здесь уже не было. А потом её глаза вспыхнули — холодным лунным светом, будто внутри неё зажглось древнее пламя. Зрачки растворились в этом сиянии, и на мгновение она стала не человеком, а проводником чего-то гораздо большего. В тот же миг по её коже побежали тонкие светящиеся линии. Они расползались от метки на шее вниз, по ключицам, по плечам, словно сама сила искала выход, прокладывая себе путь сквозь вены и кости. Линии мерцали, пульсировали в такт её сердцу. А из её горла вырвались слова — как эхо, как отголосок древнего голоса, который звучал сквозь неё:

— Имя моё растворяется в лунном свете. Пусть тот, кто слышит тишину, не отводит взгляда. Буря придёт, и только тишина сможет её удержать.

Последние слова стихли, но воздух ещё дрожал. Светящиеся линии на коже Валерии вспыхнули ярче, затем начали гаснуть. Вместе с ними уходило тепло. Она побледнела, дыхание стало едва заметным.

По комнате прошёл ледяной сквозняк.

Колени Валерии подкосились. Маркус потянулся к ней слишком поздно — она упала на пол, ударившись плечом. Руки безвольно опустились, глаза закрылись. Сердце сделало ещё несколько слабых ударов и остановилось.

На мгновение Маркус застыл, глядя на неё. Он ждал движения, вдоха, хотя бы стона. Ничего.

В дверях появились слуги. Один попытался войти, но отшатнулся, встретив невидимое сопротивление. Остальные остановились за ним.

— Что здесь происходит?

Александр оттеснил их и шагнул в комнату. Увидев дочь на полу, резко остановился. Взгляд скользнул к метке на её шее, затем к Маркусу.

Следом вошёл Даниил.

— Валерия?

Она не отозвалась.

— Она симулирует, — бросил он. — Это трюк, чтобы сорвать наш договор.

Но голос дрогнул. Даниил смотрел на неподвижную сестру, словно ждал, что она сейчас откроет глаза и подтвердит его слова.

Александр опустился рядом с дочерью.

— Замолчи.

Он коснулся её щеки и сразу прижал пальцы к шее, нащупывая пульс. Подождал, переместил руку. Лицо его побледнело.

— Ты разве не чувствуешь? Это не трюк.

Даниил хотел возразить, но слова застряли в горле. Валерия не двигалась. Даже дыхания не было слышно.

Александр ещё несколько секунд пытался нащупать пульс, затем резко поднял глаза на слуг.

— Вызовите скорую. Немедленно!

Голос сорвался, и Даниил растерянно посмотрел на отца. Он никогда не слышал в нём такого страха.

Один из слуг поспешно достал телефон.

— Скажите, что она не дышит, — добавил Александр. — Пусть торопятся.

Он снова склонился над дочерью, не убирая руки от её шеи.

Маркус всё ещё стоял посреди комнаты, будто окаменев. Он не отводил взгляда от Валерии, лежащей на полу, и впервые в жизни не знал, что делать. Его звериная природа требовала действовать, рвать, ломать, требовала крови, но он не понимал чьей. Он видел, как бледнеет её кожа, как исчезают последние отблески лунного света, как угасают тонкие серебряные линии, оставляя после себя лишь едва заметные следы, похожие на морозные узоры. Это пугало его сильнее любой битвы.

— Нет, — прошептал он, шагнув вперёд, но тут же замер, потому что волна силы снова прокатилась по комнате. — Не смей… не смей уходить.

Но Валерия уже не слышала.

До приезда скорой время тянулось мучительно долго. Александр следовал указаниям диспетчера, пытаясь помочь дочери, а Даниил отправил охранника встречать бригаду.

Когда снаружи раздалась сирена, Маркус резко повернулся к двери.

Медиков провели наверх. Один сразу опустился рядом с Валерией, другой раскрыл сумку и потребовал освободить место. Они начали реанимацию: проверка пульса, кислород, разряд.

Фельдшеры работали по протоколу, но каждое движение давалось чуть тяжелее. В их глазах мелькало замешательство — казалось реальность вдруг перестала подчиняться учебникам. Один из них склонился над Валерией, прижал пальцы к шее, задержал дыхание на секунду, надеясь, что пульс всё-таки появится сам, и резко кивнул напарнику.

— Работаем! Разряд!

И в тот момент, когда ток прошёл по её телу, комната словно вздохнула — негромко и болезненно, как если бы сама магия сопротивлялась этому грубому вмешательству. Все присутствующие в комнате на секунду замерли, почувствовав, как воздух внезапно стал гуще.

---

Дамиан сидел в кабинете, просматривая документы. Внезапно звуки вокруг исчезли и он перестал слышать шелест бумаги, тиканье часов, далёкий шум города.

В груди возникла тонкая, болезненная вибрация. Он узнал её сразу — тот самый отклик, который почувствовал прошлой ночью. Но теперь он слабел, и вместе с ним внутри разрасталась тревога.

Рука застыла над документом. На мгновение в глазах потемнело, затем перед ним возник длинный коридор, залитый лунным светом. В конце стояла Валерия.

Дамиан никогда не встречал её, но не усомнился, кто перед ним. Она казалась совсем близкой. Он невольно подался вперёд — и увидел, как её силуэт начал меркнуть.

Его охватил страх, резкий и непривычный.

Она исчезала.

Дамиан резко встал, опрокинув кресло. Трубка телефона оказалась в руке раньше, чем он успел подумать.

— Костя, — голос прозвучал низко, с той самой интонацией, от которой у его помощников по спине бежали мурашки. — Отмени все встречи. Набери Майю и Лиама: я выезжаю, они знают что делать.

Помощник начал было возражать, привычно напоминая про протоколы, про безопасность, про то, что король не действует в одиночку в экстренных ситуациях, но Дамиан оборвал:

— Мы забираем её сейчас. Передай Лиаму и Майе: действовать по подготовленному плану. Я сам приеду за ней.

И бросил трубку. Он не стал ждать лифта — сбежал по служебной лестнице, перепрыгивая через три ступени, так, что эхо его шагов ударялось о каменные стены и улетало вперёд, будто торопило его. В гараже пахло резиной, холодным металлом и бензином — запах, который всегда казался ему запахом движения, запахом возможности успеть.

Чёрный седан стоял наготове у выезда из гаража. Дамиан распахнул дверь и сел за руль. Едва пальцы сомкнулись на холодной коже, болезненная нота в груди прозвучала сильнее. Он замер на короткий миг, прислушиваясь. Валерия всё ещё была там — далеко, на грани исчезновения, но он чувствовал её.

Это принесло облегчение, за которое он тут же ухватился.

Двигатель взревел. Дамиан нажал на газ, и машина рванула к открытым воротам.

Он знал дорогу до поместья Арден. Сейчас каждый знакомый поворот казался лишним, каждый перекрёсток — мучительной задержкой. Впереди тянулись полосы ночного города, мелькали фасады и огни, а он снова и снова прислушивался к тому слабому отклику, который связывал его с девушкой.

На несколько секунд ощущение почти исчезло.

Дамиан сильнее сжал руль. Внутри всё похолодело, и ему пришлось заставить себя выдохнуть, не отрывая взгляда от дороги.

Потом нота вернулась — тонкая, неровная.

Он никогда не встречал Валерию. Ещё недавно собирался доставить её под наблюдение, выяснить природу силы, оценить опасность. Теперь одной мысли о том, что он может приехать слишком поздно, хватало, чтобы все эти расчёты потеряли смысл.

За окнами скользили витрины, тёмные дома, редкие прохожие. Дамиан проверял зеркала, уходил на свободную полосу и снова набирал скорость. Он не мог позволить себе ошибку, но ожидание становилось почти невыносимым. Хотелось заставить дорогу стать короче, убрать всё, что отделяло его от поместья.

Отклик дрогнул снова. Дамиан почувствовал чужой холод так отчётливо, что на мгновение онемели пальцы.

— Держись, — произнёс он.

Слово прозвучало негромко в пустом салоне. Он не знал, могла ли она услышать, но всё равно повторил:

— Я еду.

Впереди показался поворот. Дамиан сбросил скорость, удержал машину на дороге и снова вдавил педаль.

Он продолжал чувствовать её. Пока продолжал.

И боялся той секунды, когда в груди станет тихо.

На подъезде к поместью дорога пошла вверх, петляя между старыми деревьями. Ветви нависали над машиной, тени скользили по лобовому стеклу. Дамиан почти не замечал их. Всё внимание сосредоточилось на узкой полосе асфальта и слабом отклике в груди.

Каждый поворот отнимал ещё несколько секунд. Он знал, что осталось совсем немного, но страх опоздать становился только сильнее. Близость поместья ничего не обещала: можно было добраться до неё и всё равно оказаться слишком поздно.

Ворота уже были открыты. Охрана получила предупреждение, однако один из мужчин невольно шагнул вперёд, узнав короля за рулём, и тут же отступил.

Дамиан резко затормозил у крыльца. Поставил машину на ручной тормоз и вышел, оставив дверь открытой.

Холод коснулся лица.

Воздух вокруг дома был пропитан чужой силой. Она отзывалась на коже болезненным покалыванием, сдавливала грудь. Дамиан на мгновение замедлил шаг: здесь он чувствовал Валерию отчётливее, чем в дороге.

Облегчение пришло резко, почти до слабости. Связь ещё держалась.

Он поднялся по ступеням. Кто-то открыл перед ним дверь, кто-то поспешил следом, пытаясь обратиться, но Дамиан уже шёл через холл. Люди отступали с его пути. Сейчас ему не нужно было требовать этого — тревога, которую он едва сдерживал, придавала его силе такую остроту, что никто не решался задержать его даже вопросом.

У двери комнаты он услышал короткую команду медика. И вошёл.

Первым его встретил запах — прохладной летней ночи и жасмина. Дамиан невольно вдохнул глубже. Среди чужих голосов, запаха лекарств и холода он различил его сразу.

Он никогда прежде не был рядом с Валерией. Не слышал её голоса, не касался её, не знал, как она пахнет. И всё же этот аромат отозвался мучительным узнаванием, словно он долго искал его, сам того не понимая.

На мгновение растерялся даже его зверь. Потом рванулся к ней с такой силой, что Дамиану пришлось сжать челюсти.

Валерия была здесь.

Перед ним разворачивалась сцена: медики работали над Валерией. Один ритмично нажимал на грудную клетку, другой сжимал мешок Амбу, подавая воздух через маску. Рядом звучали сигналы монитора и короткие команды.

Дамиан остановился на пороге.

Он видел её лицо на фотографии в досье. Там она смотрела в камеру с настороженным спокойствием. Теперь лежала на полу, бледная, с закрытыми глазами, и от той девушки остались только знакомые черты.

Под рёбрами болезненно сжалось.

Сила короля заполнила комнату прежде, чем он успел её сдержать. Александр резко поднял голову. Даниил отступил, Маркус напрягся. Даже один из медиков на мгновение сбился с движения, затем продолжил работу.

Дамиан заставил себя ослабить давление. Они пытались спасти её. Он не имел права мешать.

Но остаться у двери не мог. Он подошёл с той стороны, где лежала её свободная рука, и опустился на колени. Теперь увидел метку на шее — рваный след укуса на холодной коже.

Чужую метку.

Внутри поднялась ярость, такая резкая, что на мгновение заслонила страх. Его зверь отозвался глухим рычанием, требуя найти того, кто это сделал. Но Валерия лежала перед ним, и каждый слабевший отголосок её присутствия возвращал его к самому страшному.

Она уходила.

Дамиан посмотрел на её лицо, и узнавание, настигшее его у двери, стало окончательным. Запах жасмина, связь, которую он чувствовал сквозь город, отчаянная потребность оказаться рядом — всё обрело смысл.

— Моя, — выдохнул он. — Моя пара.

Слова едва прозвучали среди команд медиков. Он сам услышал их словно со стороны.

Столько лет он не желал этой связи. Считал её слабостью, угрозой всему, что привык держать под контролем. Теперь нашёл — и мог потерять, прежде чем Валерия хотя бы посмотрит ему в глаза.