Не принадлежать королю

— Тогда попробуй уйти, — тихо сказал он. — Посмотрим, как далеко ты зайдёшь.

Она встретила его взгляд.

— Дальше, чем ты рассчитываешь.

Его улыбка на мгновение застыла. Затем он медленно выпрямился.

— Посмотрим.

Александр заговорил о союзе, словно не замечал происходящего рядом с дочерью.

— Основные условия уже согласованы. Осталось оформить договор.

— Формальности — самая приятная часть, — заметил Маркус, переводя взгляд на него.

— Особенно когда после подписи уже нельзя передумать, — добавил Даниил.

Валерия посмотрела на брата. Он поднял бокал, не обращая внимания на её взгляд.

— Подпись сама по себе ничего не гарантирует, — спокойно ответил Маркус.

— Сила — единственный аргумент, который действительно работает.

— А легитимность — единственный, который делает её необратимой, — ровно вставил Даниил.

Александр едва заметно кивнул. Валерия сидела прямо, стараясь следить за разговором, но всё её внимание было приковано к Маркусу. Она ждала нового прикосновения и злилась на себя за то, что не могла перестать его ждать.

Он чуть наклонился и провёл тыльной стороной ладони по её бедру. Медленно, поверх шёлка, не прерывая разговора с отцом. Со стороны жест мог показаться мимолётным, почти заботливым.

Валерия застыла. Она уже просила его не трогать её. Он услышал — и теперь спокойно делал это снова, у всех на виду. Тонкая ткань почти не защищала от прикосновения. Ей хотелось отодвинуться, но ещё сильнее пугала мысль, что он последует за ней и никто за столом не вмешается.

Валерия не пошевелилась. Только пальцы на скатерти сжались, а под рёбрами вспыхнуло тепло. Оно резко поднялось к груди — и в следующий миг бокал возле её руки лопнул.

Треск оборвал разговор. Осколки осыпали скатерть и край платья. Маркус убрал ладонь с её бедра.

Несколько секунд все смотрели на разбитый бокал. Первой заговорила Виктория:

— Валерия, ты не поранилась?

Она наклонилась ближе, осматривая платье, затем торопливо обернулась к слугам.

— Уберите стекло. И замените бокал.

Валерия слышала в её голосе знакомую заботу о приличиях. Виктория уже улыбалась гостям, уверяя, что ничего страшного не произошло. Вопроса о том, как она себя чувствует, больше не последовало.

Слуги принялись собирать осколки. Валерия разжала пальцы, стараясь понять, что произошло. Тепло внутри ещё не угасло.

Маркус перевёл взгляд с хрусталя на её руку, затем посмотрел ей в лицо. Удивление быстро сменилось пристальным интересом. Она не касалась бокала — и он это видел.

От его внимания Валерии стало ещё тревожнее. Теперь он разглядывал её так, словно обнаружил в обещанной ему невесте нечто неожиданное и ценное.

Валерия медленно опустила взгляд на осколки, потом подняла глаза, спокойные и пустые.

— Я в порядке, благодарю за заботу — произнесла она ровно, хотя по коже всё ещё бежали мурашки.

Александр коротко кивнул, будто подтверждая, что инцидент исчерпан.

— Случайность, — сухо констатировал он. — Уберите.

Для Валерии всё это перестало иметь значение. Она чувствовала только постоянное, неослабевающей давление.

— Не делай этого больше, — наконец тихо, но отчётливо сказала она, глядя прямо на Маркуса.

Его бровь едва заметно приподнялась, будто он услышал не холодный отказ, а угрозу.

— Почему?

— Потому что я этого не хочу.

Его голос стал ниже.

— Это временно.

Валерия посмотрела на него так, будто видела насквозь.

— Нет, — сказала она, чётко разделяя слова. — Никогда.

— Отец, я поднимусь к себе, мне нужно привести себя в порядок, — сказала Валерия, глядя на Александра.

Тот в ответ только коротко кивнул.

Вернувшись в комнату, Валерия закрыла за собой дверь, прижалась к ней спиной и медленно опустилась на пол. Сейчас она поняла окончательно: оставаться — значит позволить им сломать её, оставив только удобную оболочку. А она не собиралась становиться чьей-то игрушкой. Сопротивление больше не было выбором. Оно стало единственным способом остаться собой.

Глава 5. Решение короля.

Дамиан не любил спешки. В кабинете было тихо: тяжёлые портьеры гасили шум улицы, на столе из чёрного дуба документы лежали в строгом порядке. Два свежих отчёта с торопливыми пометками на полях выделялись среди аккуратно собранных папок.

Он отложил ручку и взял первый лист. Почерк принадлежал Лиаму, его человеку в охране поместья Арден. Второй отчёт передала Майя — прислуга, умевшая оставаться незаметной и внимательно слушать.

Александр не подозревал, что в собственном доме у него наблюдают за дочерью. Лиам следил за охраной и передвижениями Валерии, Майя слышала семейные разговоры. Теперь Дамиану предстояло сопоставить их сведения и понять, что произошло после ночного всплеска.

Дамиан пробежал глазами отчёт и остановился на нескольких строках:

«Бокал лопнул без внешнего воздействия. Валерия его не касалась. Непосредственно перед этим Маркус положил руку ей на бедро. Судя по его реакции, он тоже заметил связь между прикосновением и разбитым стеклом».

Ниже стояла приписка аналитика:

«В момент инцидента зафиксирована нестабильность поля в радиусе двух метров. Природа явления неизвестна. Предполагаемый источник — Валерия Арден. Возможная причина — эмоциональный всплеск».

Дамиан перечитал последнее предложение. Ночное колебание теперь получило подтверждение. Сила проявлялась снова, и девушка, похоже, не умела её сдерживать.

— Значит, она уже даёт трещину в реальности, — тихо произнёс он.

Константин, начальник службы охраны, чуть склонил голову. Он был одним из немногих, кому король доверял достаточно, чтобы обсуждать не только приказы, но и причины своих решений. Сейчас он молчал, внимательно наблюдая за Дамианом. Оба понимали: если всплески повторяются, времени на выяснение их природы может оказаться меньше, чем хотелось бы.

— Ещё кое-что, ваше величество, — спокойно произнёс Константин, протягивая тонкую папку. — Досье на Маркуса Морвейна. Подумал, вам покажется интересным в контексте.

Дамиан чуть приподнял бровь, но папку взял. Перелистнул несколько страниц, пробежал глазами сухие строки, и с каждым новым фактом его лицо становилось всё спокойнее — будто хаос чужих биографий только укреплял его собственный порядок.

«Маркус родился в клане Морвейн — не самом древнем и уважаемом, но известном жестокостью и умением выживать в борьбе за власть. Его отец, альфа, презирал слабость и воспитывал сына как будущего правителя. За ошибки следовали унижения и побои. Жалость считалась недостатком.

С детства Маркус усвоил: любовь делает уязвимым, женщина должна подчиняться, а уважения добиваются силой. Со временем он перенял методы отца и начал применять их к другим.

В семнадцать лет впервые серьёзно ранил другого оборотня в бою. В двадцать два фактически стал теневым лидером клана. В тридцать устранил отца. Официальная причина смерти — несчастный случай».

Дамиан закрыл папку и медленно отложил её в сторону. Последняя запись объясняла, насколько далеко Маркус готов зайти ради власти.

— Теперь понятно, зачем ему этот союз, — произнёс он тихо. — Ему не нужна Валерия как личность. Ему нужен рычаг.

Константин слушал, не перебивая.

— Для него этот брак — способ укрепить власть в собственном клане и выйти на уровень старых домов. Через Валерию он получит связь с Арденами, через договор — новые возможности. А её саму считает частью приобретённого.

Дамиан задержал взгляд на закрытой папке.

— Он хочет не просто править Морвейнами. Он хочет диктовать условия всем.

Дамиан на мгновение прикрыл глаза. За строками отчёта возникли чужие ощущения: отвращение, когда Маркус подходил слишком близко, и упрямая решимость, с которой Валерия убирала его руку. Он не видел саму сцену, но чувствовал напряжение так ясно, что невольно сжал пальцы.

Откуда это приходило?

Дамиан попытался отстраниться, однако тревога осталась. Ночью он уже ощутил её страх. Теперь к нему добавилось сопротивление — отчаянное желание не позволить другим распоряжаться собой.

Судя по донесениям, именно в такие моменты сила прорывалась наружу. Маркус давил на неё, Валерия сопротивлялась, и стекло лопалось. Если это повторится, одним бокалом дело может не закончиться.

— Но вот что мне не даёт покоя, — продолжил Дамиан, открывая глаза. — Зачем Арденам отдавать девочку, которой едва исполнилось девятнадцать, такому жестокому альфе? Александр не из тех, кто жертвует пешками без расчёта.

Он посмотрел на Константина.

— Возможно, через этот союз он собирается поставить Морвейнов под контроль. Или уже заметил изменения в дочери и хочет переложить ответственность на Маркуса.

— Пока мы не знаем, сколько ему известно, — ответил Константин. — Договорённости о браке начали готовить задолго до первого зафиксированного всплеска.

Дамиан помедлил.

— Значит, выгода была и без её силы. Но теперь обстоятельства изменились.

Он положил ладонь на отчёт.

— Если она способна воздействовать на материю неосознанно, этот брак станет детонатором. Маркус не остановится после первого отказа. Мы не знаем ни природы её силы, ни пределов, а он будет давить, пока не добьётся своего — или пока она не сорвётся.

Голос Дамиана стал жёстче.

— Уже сейчас она способна разрушать предметы вокруг себя. Этого достаточно, чтобы считать ситуацию угрозой.

Дамиан резко поднялся, и Константин тут же шагнул ближе, готовый принять приказ и тут же уйти исполнять.

— Подготовьте распоряжение о приостановке официального признания союза. До моего сигнала оно не должно покинуть этот кабинет. И подготовьте маршрут для эвакуации. Мы заберём её завтра, до публичного закрепления сделки.

Константин хотел что-то уточнить, но Дамиан уже снова заговорил, будто мысли опережали слова.

— Пусть Лиам будет готов нейтрализовать любую попытку преследования без лишнего шума. Если кто-то из людей Морвейна попытается вмешаться — остановить, но не убивать. Нам не нужна война. Нам нужен только источник силы.

— Майя должна выяснить, где Валерия держит документы и необходимые вещи. Пусть подготовит их к вывозу, не привлекая внимания. Заберёт только по моему сигналу, когда мы будем готовы вывести саму Валерию.

— Девушка пыталась сбежать прошлой ночью, — сообщил Константин. — По словам Майи, у неё уже собран рюкзак.

— Тем лучше. Пусть проследит, чтобы он оказался в машине вместе с ней.

Он на секунду задержался у окна, глядя на город, который казался спокойным только на первый взгляд.

— Валерия не должна стать разменной монетой. Она должна стать нашим преимуществом. И если для этого придётся сорвать их сделку — пусть будет так.

Снова сел, будто внезапная вспышка энергии потребовала немедленного возврата к холодному расчёту. Взял досье на Маркуса, пробежал взглядом строчку про «несчастный случай» с отцом.

— И ещё, — добавил он тише, уже не как приказ, а как внутреннее решение. — Пусть Майя будет рядом. Если Валерия начнёт терять контроль, если эта нестабильность снова ударит по реальности — Майя должна быть там, чтобы зафиксировать момент. Нам нужно увидеть, как именно это происходит.

Константин едва заметно нахмурился, но тут же спрятал удивление. Он умел не только не задавать лишних вопросов, но и хранить те, что стоило задать позже, когда ситуация станет яснее. Дамиан медленно кивнул, подтверждая, что других пояснений не будет.

— Пусть всё будет тихо, — повторил он, подходя к окну и глядя на город, где за каждым фасадом прятались свои битвы. — Мы не должны дать им понять, что она ушла, пока она не окажется здесь. Пока я не смогу её защитить… или использовать.

В его голосе не было торжества или злорадства, только расчёт. И тень чего-то, похожего на уважение — к силе, которая не просила быть пробуждённой, но теперь диктовала свои правила.

Глава 6. Знак владения.

Валерия сидела за туалетным столиком, не глядя на своё отражение — скорее сквозь него. Зеркало показывало идеальную картинку: безупречный макияж, уложенные локоны, алый шёлк платья, который теперь казался не тканью, а клеймом. Но в глубине глаз не была только усталость, тяжёлая и вязкая, будто она пыталась удержать на себе не платье , а весь этот вечер целиком. Она провела пальцем по холодному стеклу флакона духов, который ей даже не хотелось открывать. Всё в комнате было чужим: мебель, запах, тишина, которая больше не была покоем, а ощущалась как пауза перед ударом. И тишина эта уже начинала вибрировать.

Валерия вдруг почувствовала, как воздух в комнате стал тяжелее. По коже побежали мурашки от ощущения чужого присутствия Она не успела даже повернуться, когда дверь открылась без стука. В проёме стоял Маркус. Высокий, неподвижный, будто сам дверной косяк был слишком мал, чтобы его вместить. Сейчас он казался не человеком — он был сгустком силы, который раздвигал пространство вокруг себя. Валерия невольно отодвинула стул. Маркус заполнял дверной проём, перекрывая единственный выход.

— Я не разрешал тебе уходить, — произнёс он ровно. — Ужин ещё не закончен. По крайней мере, не для нас.

Его голос звучал чуть ниже обычного, с едва уловимой хрипотцой, в которой слышался не человеческий тембр, а что-то звериное, древнее. Валерия медленно подняла глаза. Она не встала, не попыталась оправдаться. Просто смотрела, будто пыталась найти в его лице хоть намёк на человека.

— Ужин окончен, — спокойно сказала она, хотя голос чуть дрогнул от напряжения. — Я устала.

Маркус едва заметно усмехнулся и в этот момент в его глазах мелькнуло что-то, от чего у Валерии похолодели кончики пальцев: не просто власть, а ощущение, что перед ней стоит хищник, который уже выбрал жертву и теперь наслаждается моментом.

— Усталость — это роскошь, которую ты себе пока не можешь позволить, — он шагнул внутрь, закрывая за собой дверь, и звук защёлкнувшегося замка прозвучал в тишине как выстрел. — Сегодня у нас был план. И он не предусматривал, что ты спрячешься в своей комнате, как испуганный зверёк.

— Я не пряталась, — тихо, но твёрдо ответила Валерия. — Я просто не хотела быть выставленной напоказ.

Маркус усмехнулся и медленно подошёл ближе. Она отступила, но он сократил расстояние ещё на шаг. Теперь она чувствовала его запах и видела, как внимательно он следит за её лицом.

— Думаешь, мне нравится, когда на тебя смотрят другие?

Валерия напряглась.

— Я не это сказала.

— А я говорю об этом.

Он остановился совсем близко.

— Самое ценное держат при себе. Без лишних глаз.

— Я не вещь, Маркус.

Улыбка стала холоднее.

— Тогда не заставляй меня повторять. Когда я хочу, чтобы ты осталась рядом, ты остаёшься.

Когда он приблизился, воздух между ними сгустился. Валерия вдруг поняла, что чувствует не только его шаги, но и его пульс — не физически, а как вибрацию в пространстве, как низкочастотное гудение, от которого дрожали хрустальные подвески на люстре. Это было странно, неестественно, но неоспоримо: Маркус излучал силу, и она давила на нее и на все вокруг.

Он достал из внутреннего кармана бархатную коробочку, чёрную, с тонкой серебряной окантовкой. Открыл её одним движением, не сводя с Валерии взгляда. Внутри на алой подкладке лежало кольцо — крупный бриллиант в обрамлении мелких камней, холодный и ослепительный.

— Это должно было стать сюрпризом в конце ужина, — произнёс он, будто оправдываясь. — Но нам же не обязательно выставлять всю свою страсть на показ.

— Я его не приму.

Он вынул кольцо из коробочки.

— А я не спрашиваю.

Валерия отступила, но он протянул руку ладонью вверх.

— Дай руку.

Валерия не протянула руку. Маркус сам перехватил её запястье и потянул к себе.

— Отпусти.

Она попыталась вырваться, но его пальцы сжались сильнее. Он надел кольцо на безымянный палец, с усилием протолкнув через сустав. Валерия болезненно поморщилась. Маркус видел это, но не остановился.

— Вот так.

Кольцо плотно село у основания пальца. Валерия смотрела на него, чувствуя одновременно боль и бессильную ярость. Её отказ ничего для него не значил. Он просто удержал её и сделал то, что хотел.

Под рёбрами вспыхнуло тепло. Воздух дрогнул, тени по углам сгустились. За спиной раздался резкий щелчок — по зеркалу на туалетном столике прошла трещина.

Маркус поднял взгляд.

Не отпуская её руку, он медленно намотал прядь её волос на палец, чуть потянув, заставляя её поднять голову выше. Он наклонился, вдыхая аромат её волос, медленно, почти лениво, будто пробовал её запах, как дорогое вино. Но это был не просто нюх — это было считывание. Валерия почти физически ощутила, как он «пробует» её ауру, её страх, её сопротивление, словно запах мог рассказать ему всё, что она пыталась спрятать.

Затем он опустил голову ниже, к её шее, и провёл носом по коже ключиц, поднимаясь всё выше, до самого уха. Его дыхание стало чуть тяжелее, а в глазах вспыхнуло что-то тёмное, первобытное. В этот момент Валерия увидела, как зрачки Маркуса чуть расширились, а радужка будто потемнела, приобретя оттенок ночного неба перед грозой. В нём просыпался альфа — чистая, дикая энергия, которая не признавала границ.

— Ты пахнешь не так, как все, — прошептал он. — Не цветами, не пудрой. Чем-то… настоящим. И это сводит меня с ума.

Его взгляд скользнул по её лицу, задержался на губах, потом снова поднялся к глазам. В нём не было даже попытки скрыть то, что он чувствует: откровенная похоть, смешанная с азартом охотника, который понял, что добыча не так проста, как казалось.

— Ты не пустышка, Валерия, — тихо произнёс он, почти с удовлетворением. — В тебе есть что-то, чего я не могу прочитать. И мне придётся это разгадать. Мне придётся узнать, что прячется за этой ледяной маской, за этой гордостью, за этим сопротивлением.

Он чуть наклонил голову, прислушиваясь к чему-то внутри себя, и снова глубоко вдохнул запах её кожи. В этот миг Валерия почувствовала, как его звериная натура касается её собственной нестабильности — словно две стихии встретились и замерли на грани столкновения. Воздух между ними стал почти осязаемым, плотным, как перед разрядом молнии.

— И знаешь, что самое интересное? — его голос стал низким, почти рычащим. — Чем больше ты сопротивляешься, тем сильнее я хочу тебя. Это не просто желание. Это вызов. И я люблю вызовы.

На секунду он замер, будто почувствовал что-то ещё — ту самую нестабильность, которая вибрировала вокруг неё. Его глаза чуть сузились, и в них мелькнуло понимание: с ней действительно что-то не так. Что-то большее, чем просто строптивость. Он не мог назвать это силой, не мог классифицировать, но его звериное чутьё уловило: она — не просто женщина, она — источник силы, пока что неизведанной.

— Но сегодня я не стану тебя ломать, — неожиданно тихо сказал он, будто сам себе давал обещание. — Сегодня я просто покажу, что ты уже моя. А остальное… остальное мы выясним позже.

Он отпустил её руку, но не отошёл. Ещё секунду смотрел на неё, запоминая каждую черту, каждый дрожащий нерв.

— У меня ещё есть дела, — произнёс он уже другим тоном, деловым, холодным, будто сбрасывая с себя маску страсти. — Но я вернусь. И когда я вернусь, мы поговорим о том, что ты чувствуешь. Или о том, чего не чувствуешь. В любом случае, ты будешь здесь.

С этими словами он развернулся, отпер дверь и вышел, не оглядываясь. Оставил её приоткрытой, чтобы даже после его ухода Валерия не имела права закрыться от него.

Как только его шаги стихли в коридоре, Валерия почувствовала, как напряжение, которое она удерживала внутри, прорвалось наружу физической слабостью. Ноги подкосились, и она рухнула на колени, едва успев наклониться вперёд. Её вырвало прямо на пол, на дорогой ковёр, на который никто не должен был проливать даже слезы.

Дрожащими руками она схватилась за кольцо, дёргая его, пытаясь сорвать с пальца, но оно сидело плотно, будто было создано специально для неё. На секунду она замерла, чувствуя, как металл холодит кожу, как он давит на неё своим смыслом. А потом, не раздумывая, резким движением сорвала его с пальца. Поднялась, распахнула окно и швырнула кольцо в темноту сада.

Валерия опустила голову, прижимая ладони к лицу, будто пыталась стереть с кожи его прикосновения, его запах, слова. Но они пульсировала внутри неё, как второе сердце, готовое снова вырваться. И в этот момент она вдруг поняла: её сила не просто реагирует на страх или гнев. Она отвечает на чужую власть, на чужое право решать за неё, на чужое желание владеть ею.

Комната вокруг неё тихо гудела, будто сама реальность прислушивалась к её боли.

Глава 7. Цена союза.

Кабинет Александра пах старой кожей, дорогим табаком и властью — запахом, который Маркус знал с детства. Здесь не заключали союзы, здесь утверждали неизбежное. И завтрашнее заключение договора было именно таким: не предложением, а печатью на судьбе.

Александр, седой и тяжёлый, как скала, постукивал пальцами по столу. На нём лежали документы с витиеватыми печатями и электронными подписями. Верхний лист кричал жирным шрифтом: «Передача под управление дома Морвейн логистических узлов в Северном коридоре, эксклюзивного сопровождения грузов компании "Арден-Транс" и права приоритетного распределения квот на перевозку. В обмен дом Морвейн обязуется: обеспечивать безопасность транспортных коридоров и нести полную материальную и репутационную ответственность за любые инциденты с грузами дома Арден; в случае угрозы дому Арден предоставить не менее 40% боевых ресурсов дома Морвейн без дополнительных согласований; воздержаться от публичных заявлений, способных трактоваться как оспаривание легитимности правления дома Арден; провести ротацию старших офицеров службы безопасности дома Морвейн с обязательным включением в состав совета безопасности представителя дома Арден (куратора), наделённого правом вето на стратегические решения по охране транспортных узлов. Публичное закрепление союза: дом Арден и дом Морвейн отныне не просто сотрудничают — они объединяются через брачные узы Валерии Арден и Маркуса Морвейна. Брак признаётся не только семейным союзом, но и актом политического поручительства: личная лояльность Маркуса Морвейна дому Арден служит гарантией исполнения обязательств дома Морвейн».

Маркус скользнул взглядом по строкам. Сначала он выхватил то, что давало его дому: узлы, квоты, сопровождение. А потом его взгляд сам собой зацепился за самое унизительное. «Личная лояльность Маркуса Морвейна… служит гарантией исполнения обязательств». Уголок его рта едва заметно дёрнулся. Не партнёр. Он — страховка. Залог, который Александр готов предъявить в любой момент, если Морвейны вдруг решат играть по своим правилам.

— Завтра в полдень, — не глядя на него, бросил Александр. — Пресс-конференция в главном зале особняка. Пусть все видят, что дом Арден и дом Морвейн теперь не просто партнёры — мы единое целое.

Маркус не кивнул. Просто стоял, и в груди гудела натянутая струна.

— Она не придёт по доброй воле, — сказал он ровно.

Александр наконец поднял глаза. В них не был только холодный расчёт.

— Добрая воля — роскошь, которую мы не можем себе позволить. Ты знаешь, что делать.

Маркус знал. Лучше, чем кто-либо. Он вышел из кабинета. Тяжёлые двери закрылись за ним с глухим стуком, похожим на щелчок капкана. Коридор тянулся вперёд тёмной лентой. Каждый шаг отдавался в груди тяжёлым ритмом. Перед глазами вспыхивал упрямый взгляд Валерии, её губы. Её независимость не раздражала — она возбуждала его, разжигала азарт.

Сегодня он не сломает её. Не так. Он хотел, чтобы она сама пришла к нему, чтобы ее гордость рассыпалась в пыль, а из горла вырвалось: «Пожалуйста». Это будет его триумфом.

Но сейчас зверь рвался наружу, требуя выхода. Напряжение стягивало мышцы, будто он вот вот сорвётся в трансформацию.

В приватной зоне особняка его уже ждал Даниил. Тихое, полутёмное помещение, куда редко заглядывали слуги. Даниил сидел в глубоком кресле, лениво вращая в пальцах бокал. На губах играла знакомая полуулыбка.

— Вижу, ты сейчас взорвёшься, — протянул он насмешливо. — Разговор с Александром оставил на тебе царапины?

Маркус остановился напротив, тяжело дыша. Кулаки сжимались и разжимались сами собой.

— Мне нужно немного расслабиться, — голос звучал низко, почти рыком. — Иначе я разнесу здесь стены.

Даниил понимающе кивнул, но тут же стал серьёзнее и чуть наклонил голову, словно проверяя, насколько Маркус сейчас способен слышать.

— А договор? Всё в порядке? Никаких ловушек, о которых ты не хочешь говорить вслух?

Маркус коротко хмыкнул.

— Ловушек хватает. Но они все на поверхности. Александр не дурак, чтобы прятать их между строк.

Даниил помолчал секунду, будто подбирая слова, и тихо спросил:

— Там ни слова про артефакт подавления силы. Это… намеренно?