Ночь, которую он покупает каждый год

Его лицо стало жёстким. На секунду я подумала, что перегнула. Что он действительно отойдёт, наденет новую рубашку и вернётся к камерам, оставив нас обоих с тем, что уже невозможно было притвориться обычным.

Вместо этого Дориан взял меня за талию и посадил на край стола. Движение было резким, но осторожным. Даже сейчас он следил, чтобы я не ударилась и чтобы рана не оказалась зажата между нами.

— Ты хочешь знать, вижу ли я тебя? — спросил он.

Его голос стал ниже.

— Да.

— Тогда смотри на меня.

Он поцеловал меня снова. В этом поцелуе не осталось ни терпения, ни попытки сохранить расстояние. Пальцы Дориана скользнули по моей спине и нашли молнию платья. Он остановился у застёжки, ожидая.

Я кивнула. Ткань медленно ослабла на плечах. Прохладный воздух коснулся кожи. Дориан смотрел только на меня. Не сквозь. Не куда-то в прошлое. По крайней мере, я хотела в это верить.

Платье осталось собранным у талии. Его губы коснулись моей шеи, ключицы, плеча. Я запрокинула голову и почувствовала, как напряжение, накопившееся за весь вечер, наконец меняет форму.

Тревога не исчезла. Просто смешалась с желанием.

Я провела пальцами по его волосам и притянула ближе. Дориан тихо выдохнул у моей кожи. Его ладони были горячими, но каждое движение оставалось выверенным, будто даже сейчас он боялся сделать что-то, чего я не выбрала сама.

Это всегда отличало его от остальных. Он мог контролировать номер, этаж, сотрудников, время нашего приезда и сумму в конверте. Но никогда не решал за меня здесь. По крайней мере, раньше я так думала.

— Ты действительно собиралась уйти? — спросил он, не поднимая головы.

— Да.

— До полуночи?

— Да.

— С деньгами?

— Возможно.

Он коснулся губами места под моим ухом.

— Ты бы вернула их.

Я ненавидела, что он знал.

— Нет.

— Вернула бы утром через агентство.

— Замолчи.

— Ты всегда злишься, когда я прав.

Я обхватила его лицо ладонями и заставила посмотреть на меня.

— Не говори «всегда».

Улыбка исчезла. Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга.

— Хорошо, — произнёс он.

Я поцеловала его, чтобы не услышать ничего больше. Мои ноги сомкнулись вокруг его бёдер. Дориан придвинул меня ближе к краю стола, но тут же остановился, когда повязка натянулась. Я почувствовала, как он сдержал боль.

— На кровать, — сказала я.

— Я справлюсь.

— Сегодня я сверху.

В его глазах мелькнуло что-то похожее на настоящее веселье.

— Это приказ?

— Да.

— Начинаю понимать, почему ты выбрала эту профессию.

— Ещё слово — и проведёшь остаток ночи один.

— Не проведу.

Уверенность в ответе разозлила и одновременно согрела. Я спустилась со стола, взяла его за руку и повела в спальню. Пистолет лежал рядом с договором. Мы оба посмотрели на него. Дориан взял оружие и переложил ближе к краю тумбы.

— На случай, если кто-то войдёт?

— Никто не войдёт.

— Ты сам в это не веришь.

— Сейчас я хочу поверить.

Я опустилась на кровать. Дориан остановился передо мной.

Свет от прикроватной лампы ложился на его тело резкими тенями, подчёркивая шрамы и новую белую повязку. Он выглядел неуязвимым только издалека. Вблизи я видела усталость, боль и то напряжение, с которым он всё ещё прислушивался к тишине за дверью.

Я протянула ему руку.

— Иди сюда.

Он наклонился ко мне, но я положила ладонь на его грудь.

— Ложись.

— Мира

— Я помню про рану.

Он подчинился. Это само по себе было почти интимнее прикосновений.

Дориан лёг на спину, осторожно, не позволяя лицу выдать боль. Я устроилась рядом, провела ладонью по его груди и почувствовала под кожей быстрый ритм сердца.

— Ты нервничаешь, — сказала я.

— За тобой кто-то мог следить.

— Не поэтому.

Он посмотрел на меня. Я медленно перекинула ногу через его бёдра и оказалась сверху, удерживая вес так, чтобы не задеть повязку. Дориан положил ладони мне на талию. Пальцы сжались.

— Осторожно, — предупредил он.

— С собой или с тобой?

— С тем, что пытаешься выяснить.

Я наклонилась.

— Уже поздно.

Наши губы встретились снова. Теперь спешка исчезла. Я чувствовала каждое его движение, каждую паузу, каждое усилие, с которым он не позволял себе перевернуть нас и вернуть привычный контроль. Он позволял мне задавать темп, но взгляд не отпускал ни на секунду.

Его ладонь скользнула мне на затылок, вторая легла на талию и притянула ближе. Я почувствовала, как он на мгновение сдержал себя, вспомнив о ране, но уже в следующем поцелуе от прежней осторожности почти ничего не осталось.

Я провела руками по его груди, обходя повязку, поднялась выше и обхватила его за шею. Дориан всё-таки попытался вернуть привычное положение — одним движением развернул меня и оказался сверху, но боль тут же отозвалась под рёбрами. Он замер, едва заметно поморщившись.

Я упёрлась ладонью ему в плечо.

— Я сказала, сегодня не ты командуешь.

Он тихо выдохнул, почти усмехнувшись, и позволил мне вернуть его на спину. Я снова устроилась сверху, удерживая вес на коленях, и медленно наклонилась к нему. Его руки легли мне на бёдра. Пальцы сжались крепче, когда мои губы коснулись его шеи.

Дориан запрокинул голову. Я целовала его медленно, спускаясь от линии челюсти к ключице и чувствуя, как под моими ладонями напрягается его тело. Когда я приближалась к повязке, он задерживал дыхание, но не останавливал меня.

Его пальцы нашли молнию на моей спине. Дориан потянул её вниз, не отрывая от меня взгляда. Ткань ослабла на плечах. Я высвободила руки, помогая платью соскользнуть окончательно, и оно осталось на полу рядом с его рубашкой. Его ладони прошли по моей спине, плечам, талии. Прикосновения были знакомыми, но сегодня в них ощущалось что-то почти отчаянное. Будто эта ночь действительно могла стать последней и Дориан пытался запомнить не только моё тело, но каждую реакцию, каждый вдох.

Он смотрел на меня так долго, что я почувствовала себя уязвимее, чем без одежды.

— Что? — спросила я.

— Ничего.

— Не верю.

Большой палец медленно провёл по моей талии.

— Иди сюда.

Дориан провёл ладонью от моей талии к бедру, медленно, словно ждал, что я в любой момент остановлю его. Я не остановила. Тогда его пальцы скользнули по внутренней стороне бедра и задержались там, где одного прикосновения оказалось достаточно, чтобы моё дыхание сорвалось.

Он заметил. Разумеется, заметил. Его взгляд не покидал моего лица, пока пальцы двигались неторопливо и уверенно, подводя меня к той границе, за которой становилось трудно помнить, зачем я вообще хотела задавать вопросы.

Я сильнее сжала его плечи.

— Ты специально тянешь.

— Ты никуда не спешишь.

Его губы коснулись моей шеи, затем ключицы и спустились ниже. Дориан придерживал меня одной рукой за спину, а другой продолжал ласкать, каждый раз замедляясь именно тогда, когда я невольно подавалась ему навстречу.

— Дориан

— Смотри на меня.

Я открыла глаза. Он не отводил взгляда, будто ему было важно видеть не только моё удовольствие, но и каждое мгновение, в котором я позволяла ему его причинять.

Когда напряжение стало почти невыносимым, я запустила пальцы в его волосы и потянула к себе.

— Хватит играть.

— Я не играю.

Он поцеловал меня глубже, а его прикосновения стали настойчивее. На этот раз я не смогла удержать тихий звук, сорвавшийся с губ. Дориан замер лишь на долю секунды, словно запоминая его, а потом продолжил — уже без прежней медлительности.

Он знал, где задержаться. Знал, от какого прикосновения я глубже вдохну. Знал, когда я сама подамся навстречу.

Слишком хорошо. Я притянула его к себе, заставляя снова посмотреть мне в лицо.

— Я вижу тебя, — сказал он.

— Кого?

Его губы разомкнулись, но ответа не последовало.

— Меня? — спросила я. — Или её?

— Тебя.

Я наклонилась и поцеловала его. Не потому, что поверила. Потому что хотела хотя бы несколько минут не думать о том, что из нас двоих только он знал, кем я была для него на самом деле. Его ладонь легла между моих лопаток, другая скользнула вдоль бедра. Он притянул меня ближе, и на несколько секунд исчезло всё остальное: незнакомое имя, камеры в коридоре, кровь, пропитавшая белую рубашку.

Остались только его руки. Его губы. То, как он сдерживал силу каждого движения, хотя я чувствовала, чего ему это стоило.

Я касалась его плеч, груди, старых шрамов, запоминая напряжение тела под пальцами. Осторожность сохранялась только там, где под бинтом скрывалась рана. Во всём остальном Дориан больше не пытался держать расстояние.

Я приподнялась, направляя его, и медленно опустилась ниже.

Дориан резко втянул воздух. Пальцы на моей талии сжались так сильно, что утром наверняка останутся следы, но сейчас мне хотелось именно этого — ощутимого доказательства, что он находится здесь со мной, а не с женщиной из своих воспоминаний.

Первое движение заставило меня задержать дыхание. Я упёрлась ладонями ему в грудь, обходя повязку, и на несколько секунд замерла, привыкая к близости.

Дориан не торопил. Только смотрел снизу вверх и медленно проводил ладонями по моим бёдрам, пока напряжение внутри не сменилось жаром.

Потом я начала двигаться. Сначала осторожно, боясь задеть его рану, но с каждым разом медленность становилась не проявлением осторожности, а способом растянуть удовольствие. Дориан позволял мне задавать ритм, хотя его руки то и дело пытались направить меня быстрее.

Он удерживал меня так, будто одновременно хотел прижать ближе и боялся причинить вред. Каждый раз, когда боль отзывалась под повязкой, я останавливалась, но он возвращал меня к себе. Сначала едва заметным движением ладоней на моей талии. Потом сильнее.

— Дориан

— Не останавливайся.

Его голос прозвучал хрипло и совсем не походил на привычно ровный, которым он отдавал приказы и отказывался отвечать на мои вопросы. Я послушалась.

Движения стали глубже, увереннее. Его дыхание срывалось каждый раз, когда я опускалась ниже, а пальцы скользили по моей коже, будто ему всё ещё было недостаточно близости.

Дориан приподнялся, несмотря на рану, и обхватил меня за спину. Его губы нашли мою грудь, затем поднялись к шее. Я запрокинула голову, едва удерживая прежний ритм, пока он целовал кожу и оставлял на ней горячие следы.

— Посмотри на меня, — хрипло потребовал он.

Я открыла глаза. Он удерживал мой взгляд, пока удовольствие нарастало между нами, становясь почти болезненным. Я чувствовала, как напрягается его тело, как сдерживаемый контроль окончательно рассыпается.

Когда я попыталась замедлиться, его ладонь легла мне на поясницу и вернула ближе. На этот раз я не остановилась. Я наклонилась, прижавшись лбом к его лбу. Наше дыхание смешалось. Его руки скользнули выше по моей спине и удержали так близко, что между нами почти не осталось воздуха.

Он снова попытался перехватить движение, направить меня так, как привык, но я удержала ладонь на его груди.

— Лежи.

Его взгляд потемнел.

— Тебе нравится отдавать приказы.

— Только тебе.

Он подчинился, хотя пальцы на моей талии ясно давали понять, насколько условной оставалась моя власть.

Ночь снова приобрела знакомый ритм. Только теперь он казался не выученным за шесть встреч, а вспоминаемым. Эта мысль появлялась снова и снова, пока я не перестала отличать настоящее от ощущения чего-то давно прожитого.

Я будто заранее знала, как изменится его дыхание. Когда он сильнее сожмёт пальцы. В какой момент запрокинет голову, открывая шею моим губам. Как вернёт меня ближе ещё до того, как я успею окончательно отстраниться.

И он знал меня так же. Его ладонь на моей спине. Моё имя у его губ. Не Вивьен. Мира.

Он произнёс его тихо, почти в кожу, и я позволила себе поверить, что хотя бы сейчас оно принадлежало мне.

Осторожность окончательно рассыпалась. Дориан удерживал меня крепче, его дыхание стало рваным, а моё имя снова сорвалось с губ — уже не как попытка доказать, что он не перепутал меня с другой женщиной, а как просьба остаться.

Напряжение оборвалось резко. Я прижалась к нему, пряча сорвавшийся звук у его шеи, и почувствовала, как Дориан удерживает меня обеими руками. Последние движения потеряли всякую осторожность. Он произнёс моё имя в тот момент, когда его тело напряглось подо мной, а затем притянул так близко, будто даже теперь не был готов отпустить.

Мы не слышали дождя. Не слышали гудения кондиционера. На несколько минут исчезли камеры, пистолет и кровь на белой рубашке. Остались только его руки, моё дыхание и странное чувство возвращения туда, где я никогда не бывала.

Я спрятала лицо у его шеи. Под моей щекой быстро бился пульс. Его ладонь поднялась к затылку, пальцы запутались в волосах и удержали меня рядом, пока напряжение постепенно не отпустило нас обоих.

Потом всё закончилось тишиной. Я лежала рядом, прижавшись щекой к его плечу и стараясь не касаться повреждённого бока. Дориан смотрел в потолок. Его пальцы медленно перебирали мои волосы.

Такого не было раньше. После близости он обычно вставал первым. Приносил воду. Иногда молча уходил в душ. Мы никогда не лежали рядом дольше нескольких минут, будто само бездействие делало нашу связь слишком похожей на настоящую.

Сегодня никто не двигался. Я почувствовала, как что-то внутри сжалось.

— Когда вы были вместе?

— Давно.

— До меня?

— Да.

— Насколько давно?

Он открыл глаза.

— Мира.

— Ты обещал один ответ.

— Я ничего не обещал.

— Но дал.

Я села, подтянув простыню к груди.

Дориан тоже приподнялся, поморщившись из-за раны.

— Не надо, — сказала я.

— Я в порядке.

— Разумеется.

Он опустил ноги на пол. Расстояние между нами снова возникло мгновенно. Словно всё, что только что произошло, осталось внутри постели и не могло последовать за ним. Дориан взял новую рубашку и начал открывать упаковку.

— Ты всегда уходишь сразу после того, как становишься честным? — спросила я.

— Я не ухожу.

— Ты уже стоишь ко мне спиной.

Он замер. Я смотрела на линии старых шрамов, на повязку, под которой начинало проступать едва заметное розовое пятно.

— Рана снова кровит.

— Немного.

— Дай посмотреть.

— Позже.

— В следующем году?

Дориан повернулся. Во взгляде мелькнула усталость.

— Ты действительно решила, что больше не придёшь?

Я не знала. До этой ночи ответом было бы нет. Теперь я не была уверена, что смогу прожить ещё год, не узнав правду. И одновременно не была уверена, что переживу её.

— Возможно.

Он кивнул, будто ожидал именно этого.

— Тогда я не буду тебя удерживать.

— Но продолжишь следить.

— Если потребуется.

— Для моей безопасности?

— Да.

— Или потому что я напоминаю Вивьен?

Он посмотрел на меня.

— Это не две разные причины.

Воздух словно стал холоднее. Я не успела спросить, что он имеет в виду. Из гостиной донёсся короткий звук вибрации. Телефон Дориана. Он лежал во внутреннем кармане окровавленного пиджака. Один сигнал. Пауза. Затем ещё один. Дориан мгновенно изменился. Расслабленность исчезла, лицо стало собранным. Он потянулся за брюками.

— Оставайся здесь.

— Даже не мечтай.

— Мира.

— После всего этого ты всё ещё думаешь, что можешь оставить меня одну и вернуться только с удобной версией происходящего?

Телефон завибрировал в третий раз. Дориан посмотрел в сторону гостиной. На секунду в его глазах появилось то же выражение, которое я заметила при имени Вивьен. Страх.

— Не трогай мой пиджак, — сказал он.

И вышел в ванную, чтобы поправить повязку. Я осталась одна. Телефон снова завибрировал. Теперь уже не переставая.

Я сидела на краю кровати, прижимая простыню к груди, и смотрела в сторону гостиной.

«Не трогай мой пиджак».

За шесть лет Дориан ни разу не просил меня не делать чего-то таким голосом. Не приказывал. Не угрожал. Именно просил — слишком быстро и слишком поздно, словно уже знал, что одним этим превратил окровавленный пиджак в единственную вещь в номере, к которой я обязательно прикоснусь.

Из ванной шумела вода. Он снял повязку или просто пытался выиграть несколько минут, чтобы снова собрать лицо, голос и подходящую для меня версию правды. Телефон затих. Я не двигалась.

Дождь скользил по окнам. По белой простыне тянулась складка от места, где только что лежал Дориан. На подушке остался едва уловимый запах его парфюма.

Несколько минут назад я хотела поверить, что хотя бы здесь он видел меня. Теперь он снова заперся за дверью.

Телефон завибрировал ещё раз. Я поднялась. Платье лежало на полу у кровати. Я надела его, но не стала сразу застёгивать молнию. Ткань свободно держалась на плечах, пока я шла в гостиную.

Пистолет оставался на тумбочке. Договор — рядом с ним.

Пиджак Дориана лежал на кресле, куда я сама бросила его после прихода. Тёмная ткань блестела от дождя, а на внутренней стороне застыло почти чёрное пятно крови.

Телефон находился в кармане. Экран вспыхнул прежде, чем я успела его достать. Сообщение от неизвестного номера.

« Ты привёл меня к ней ».

Я перечитала строку. Сначала один раз. Потом второй. Не «к ней». Именно меня к ней. Как будто отправитель был не человеком, а угрозой, которую Дориан каким-то образом привёл за собой. Телефон снова коротко дрогнул у меня в руке. Появилось второе сообщение.

« Она всё ещё ничего не помнит? ».

Внутри стало холодно. Я не сразу заметила, что перестала дышать. Имя отправителя отсутствовало. Только набор цифр, начинавшийся с кода другой страны. Я нажала на уведомление. Экран потребовал пароль.

Четыре цифры.

Я машинально ввела дату нашей первой встречи.

Ошибка.

Попробовала сегодняшнюю дату.

Снова ошибка.

Глупо. Разумеется, Дориан не стал бы использовать что-то настолько очевидное.

Я уже собиралась положить телефон обратно, когда он выскользнул из пальцев и упал на кресло.

Вместе с ним из внутреннего кармана выпал прямоугольник плотной бумаги. Фотография скользнула по мокрой ткани и опустилась на ковёр лицевой стороной вниз. Я смотрела на неё несколько секунд. Не потому, что сомневалась, стоит ли поднимать. Потому что уже знала: после этого прежняя ночь закончится окончательно.

Вода в ванной перестала шуметь. Я наклонилась и подняла снимок. На обороте была дата. Семь лет назад. За год до того дня, когда агентство впервые прислало мне короткое сообщение:

Клиент запрашивает личную встречу. Одна ночь. Полная конфиденциальность. Вознаграждение выше стандартного в десять раз.

Я снова посмотрела на фотографию. На обороте, под датой, чёрными чернилами было написано имя.

Вивьен Вейл.

Ниже — ещё одна строка.

Почерк отличался. Резкий, угловатый. Часть букв размылась, будто фотографию когда-то держали мокрыми руками.

«Если она вспомнит эту ночь, убей её раньше меня»

Я перечитала надпись. Потом перевернула фотографию. Первым я увидела Дориана.

Он стоял вполоборота к камере. Моложе — не настолько, чтобы его можно было перепутать, но достаточно, чтобы лицо казалось менее жёстким. Волосы были длиннее. На нём не было привычного безупречного костюма, только расстёгнутая у горла чёрная рубашка и пиджак, на лацкане которого темнело пятно.

Его ладонь лежала на лице женщины. Большой палец касался её скулы. Точно так же, как несколько минут назад он касался моей.

Женщина держалась за его пиджак обеими руками. Светлое платье было испачкано кровью у талии и на рукаве. Она стояла близко, почти прижавшись к нему, и смотрела так, будто вокруг не существовало ни крови, ни чужого взгляда, ни мира за пределами расстояния между ними.

На неё я посмотрела последней. И сначала ничего не поняла. Мозг увидел отдельные детали, но отказался складывать их вместе.

Тёмные волосы короче моих нынешних. Бледное лицо. Приоткрытые губы. Знакомая линия подбородка. Чуть заметная родинка у левого виска, которую обычно скрывали мои волосы.

Я поднесла фотографию ближе. Женщина носила серьги с тёмными камнями. Одну из них я видела во сне десятки раз — не на себе, просто лежащей на полу среди разбитого стекла.

Моё сердце ударило сильнее. Я провела пальцем по краю снимка. На запястье женщины белел тонкий шрам. Такой же находился у меня. Не похожий. Тот же.

Я повернула собственную руку. Шрам пересекал внутреннюю сторону запястья, почти исчезая у основания ладони. Врачи говорили, что он остался после аварии. Я никогда не спрашивала, почему он выглядит не как след стекла, а как тонкий порез.

На фотографии он уже был. За год до моей аварии. За год до того, как, согласно медицинским документам, я вообще получила большинство своих шрамов.

В ванной что-то упало. Глухой звук вернул меня в номер. Я снова посмотрела на женщину. На её лицо. На руку Дориана. На кровь.

— Нет, — произнесла я вслух.

Слово ничего не изменило. Это было моё лицо. Не лицо сестры. Не сходство, которое можно объяснить совпадением.

Я знала, как изгибалась моя верхняя губа, когда я пыталась не заплакать. Знала маленькую складку между бровями. Знала привычку прижимать язык к внутренней стороне щеки — на снимке это было заметно по едва изменившейся линии лица.

Женщина на фотографии была мной. Но я никогда не носила это платье. Никогда не стояла с Дорианом в этом зале. Никогда не смотрела на него так. Я перевела взгляд на задний план. Колонны. Высокие окна. Золотистые панели на стенах. Зал казался знакомым. Не как место, где я действительно бывала, а как декорация, которую память прятала за плотной тканью.

— Мира.

Я подняла голову. Дориан стоял в дверях ванной. Под рёбрами белела новая повязка. Он успел надеть брюки, но рубашку всё ещё держал в руке. Влажные волосы прилипли к вискам, на коже блестели капли воды.

Его взгляд опустился на фотографию. Дориан остановился. Не бросился ко мне. Не попытался вырвать снимок. Просто замер, и с его лица исчезло всё: раздражение, усталость, боль. Будто он много лет готовился именно к этой секунде и всё равно не знал, что должен сказать.

Я перевернула фотографию надписью к нему.

Правильный размер одежды. Лекарства. Мигрени. Его знание моих привычек.

«Ты всё ещё делаешь это».

«Ты всегда так говоришь».

Имя. Женщина с моим лицом. Теперь каждая странность последних шести лет вставала на своё место. Только общей картины я всё ещё не видела.

— Кто такая Вивьен Вейл?

Дориан долго молчал.

— Мира, пожалуйста.

— Ответь.

Он посмотрел мне в глаза.

— Ты.

Мне показалось, что он издевается.

— Меня зовут Мира Хейл.

— Сейчас — да.

Из коридора донёсся тихий звон лифта. Дориан мгновенно изменился. Бросил рубашку, взял с тумбочки пистолет и проверил оружие коротким, привычным движением.

— Нам нужно уходить.

Я не сдвинулась с места. Вместо этого перевернула фотографию и подняла её надписью к нему.

— Здесь сказано: «Если она вспомнит эту ночь, убей её раньше меня».

Дориан посмотрел на строчку, но ничего не ответил.

— Кому был отдан этот приказ?

Он перевёл взгляд на меня. Я всё ещё не верила ему. Но если он говорил правду, приказ на обороте фотографии относился ко мне.

— Если Вивьен — это я кто должен был меня убить?

Дориан посмотрел на фотографию в моей руке.

— Я.

За дверью электронный замок коротко пискнул. Кто-то использовал служебную карту. Дориан поднял оружие и впервые за шесть лет назвал меня чужим именем так, словно оно всё ещё принадлежало мне.