Ночь, которую он покупает каждый год

Я сняла испачканные перчатки, выбросила их и надела новые. Пальцы слегка дрожали. Я ненавидела это — не саму дрожь, а то, что Дориан её видел.

Он не смотрел на руки. Смотрел на моё лицо.

— Что ты увидела?

— Ничего.

— Ты побледнела.

— От крови.

— Ты не боишься крови.

— Откуда ты знаешь?

Он промолчал. Я медленно выдавила хирургический клей на края раны.

— Держи кожу.

Дориан послушался. Пока я работала, он не задавал больше вопросов. Но его молчание не было равнодушным. Оно ощущалось как напряжённое ожидание, будто он боялся, что я вспомню что-то ещё.

Эта мысль появилась внезапно и сразу показалась нелепой. Почему его вообще должно пугать моё воспоминание о старой аварии?

Я закрепила края разреза полосками пластыря и потянулась за бинтом. На левом плече Дориана белел старый шрам. Неровный, широкий, уходящий к ключице. Я видела его каждый год. Иногда касалась губами. Иногда пальцами. Ни разу не спрашивала, откуда он.

Сегодня взгляд задержался дольше. Не думая, я провела подушечкой пальца по светлой линии. Дориан едва заметно замер.

— Ты всё ещё делаешь это, когда нервничаешь.

Моя рука остановилась на его коже.

— Что именно?

Он посмотрел на мои пальцы.

— Трогаешь чужие шрамы.

— Я касалась этого шрама дважды.

— Значит, я запомнил.

— Ты сказал «всё ещё».

— Не цепляйся к словам.

— Ты слишком тщательно выбираешь их, чтобы я не цеплялась.

Я убрала руку. Между нами осталось несколько сантиметров и слишком много вопросов.

— Кем ты меня считаешь, Дориан?

Он не отвёл взгляда.

— Сейчас?

— Не играй со мной.

— Я не играю.

— Тогда почему иногда кажется, что ты помнишь обо мне то, чего я тебе никогда не рассказывала?

В его лице что-то закрылось. Та самая невидимая дверь, которую он опускал между нами всякий раз, когда я подходила слишком близко к теме, не предусмотренной договором.

— Затяни бинт, — сказал он.

— Ответь.

— Ты не получишь ответ, который тебе понравится.

— Попробуй удивить.

Он промолчал. Я обернула бинт вокруг его тела. Первый виток. Второй. Третий. Дориан всё это время смотрел на меня. Я затянула сильнее, чем требовалось. Воздух резко вышел из его лёгких. И прежде чем он успел вернуть себе контроль, с его губ сорвалось имя:

— Вивьен.

Мои пальцы остались на бинте. Несколько секунд мы не двигались. Имя будто повисло между нами, слишком отчётливое, чтобы притвориться, что я ослышалась.

— Что ты сказал?

Дориан первым отвёл взгляд.

— Слишком сильно.

— Ты назвал имя.

— Нет.

— Не делай из меня идиотку.

Я отпустила бинт и выпрямилась.

— Кто такая Вивьен?

— Никто.

Он ответил слишком быстро. Даже не попытался сделать паузу, будто слово вырвалось раньше, чем он успел придумать правдоподобную ложь.

— Людей, которых называют в момент боли, обычно не зовут «никто».

— Я оговорился.

— Моё имя даже не похоже на Вивьен.

— Я заметил.

— Тогда с кем ты меня перепутал?

Дориан потянулся за чистой рубашкой, лежавшей на кресле, но я взяла упаковку раньше него.

— Сначала ответ.

— Верни.

— Нет.

— Мира.

— Вивьен, — повторила я, всматриваясь в его лицо. — Она была твоей любовницей?

Никакой реакции.

— Женой?

Тишина.

— Она умерла?

На этот раз его взгляд изменился. Совсем немного. Но достаточно. Я почувствовала странное удовлетворение, сразу сменившееся чем-то неприятным и тяжёлым.

— Значит, умерла.

— Я этого не говорил.

— Тебе не пришлось.

— Ты всегда видишь то, что хочешь увидеть.

— А ты всегда скрываешь именно то, что мне нужно знать.

Я бросила упаковку ему на колени. Дориан не стал её открывать.

— Почему ты назвал меня её именем?

— Боль.

— Очень удобное объяснение.

— Единственное, которое я дам.

— Ты представляешь её вместо меня?

Он поднял глаза. Вопрос прозвучал хуже, чем я собиралась. Слишком лично. Слишком похоже на ревность. Я скрестила руки, словно это могло вернуть словам безразличие.

— Это имеет значение только потому, что я должна понимать условия сделки.

— В договоре нет пункта о моих мыслях.

— Зато там есть пункт о согласии. Мне хотелось бы знать, с кем именно ты проводишь эти ночи.

— С тобой.

— Тогда почему назвал чужое имя?

— Потому что допустил ошибку.

— Ты не допускаешь ошибок.

— Сегодня допустил уже несколько.

Он кивнул на часы, напоминая об опоздании, но я не позволила увести разговор.

— Как она выглядела?

— Остановись.

— Была похожа на меня?

Его пальцы сжали край упаковки. Вот оно. Почти незаметная реакция, но теперь я уже знала, куда смотреть.

— Была, — сказала я вместо него.

— Я не ответил.

— Не понадобилось.

Я отошла к столу и сняла перчатки. Они прилипли к коже. На внутренней стороне ладоней выступил пот.

Смешно. Шесть лет я спокойно принимала правила, по которым не имела права задавать вопросов о его жизни. Мне было всё равно, сколько женщин спали с ним между нашими встречами. Я не спрашивала, был ли он женат. Не проверяла новости. Не искала его имя, хотя знала, что нашла бы слишком многое.

И теперь одно чужое имя заставило меня почувствовать себя заменой. Не женщиной, которую он выбирал раз в год. Удобным телом, похожим на ту, которую выбрать больше нельзя.

— Поэтому ты обратился именно в наше агентство? — спросила я. — Увидел фотографию и решил, что достаточно близко?

Дориан поднялся. Слишком резко. Боль тут же отозвалась в его лице, но он сделал вид, что ничего не произошло.

— Нет.

— Наконец-то прямой ответ.

— Я выбрал тебя не из-за сходства.

— Но сходство есть.

Он молчал.

— Дориан.

— Эта тема закрыта.

— Ты шесть лет платишь мне за одну ночь, знаешь размер моей одежды, мои лекарства, мои мигрени и привычки. Сегодня приходишь раненым, проверяешь мой телефон, спрашиваешь, кто видел меня внизу, а потом называешь чужим именем. И после этого думаешь, что можешь просто объявить тему закрытой?

— Да.

Уверенность в его голосе ударила сильнее, чем если бы он повысил тон. Я усмехнулась.

— Конечно.

— Мира.

— Не называй меня так, будто это что-то исправляет.

— Это твоё имя.

— По крайней мере, одно из тех, которые ты помнишь.

Он сделал шаг ко мне. Я сразу подняла ладонь.

— Не подходи.

Дориан остановился. И снова я увидела не раздражение. Страх. Не тот, который он испытывал у камер. Другой. Более личный. Словно я стояла не в нескольких шагах от него, а на краю чего-то, куда он не мог позволить мне заглянуть.

— Вивьен причинила тебе боль? — спросила я.

Его лицо стало неподвижным.

— Да.

— Ты любил её?

Долгая пауза.

— Это не имеет отношения к тебе.

Ответ оказался хуже любого признания.

Я отвернулась и подошла к бару. Взяла бутылку вина, но рука задержалась на пробке. Пить расхотелось.

— Значит, вот что это было, — сказала я. — Все эти годы.

— Что именно?

— Ты покупал одну ночь с женщиной, которая напоминала тебе мёртвую любовницу.

— Нет.

— Тогда объясни.

— Не могу.

— Не хочешь.

— Не могу.

Впервые он произнёс это не как отказ. Как факт. Я медленно повернулась.

— Кто тебе запрещает?

— Никто.

— Тогда почему?

Дориан посмотрел на меня так, будто ответ находился прямо передо мной, но произнести его значило сделать хуже.

— Потому что после некоторых ответов нельзя вернуться к прежней жизни.

— А ты решил за меня, что моя прежняя жизнь стоит того, чтобы её сохранить?

Он ничего не сказал. И это молчание легло между нами тяжелее любого признания.

Я вспомнила шампунь в ванной. Платье точного размера. Лекарства, о которых не рассказывала. Его слова о моих приступах.

«Ты всегда так говоришь».

Холод прошёл вдоль позвоночника.

— Сколько ты знаешь обо мне?

Дориан не ответил.

— Всё?

— Нет.

— Больше, чем должен?

Он отвёл взгляд. Этого оказалось достаточно. Я подошла ближе, пока между нами не осталось расстояния, позволяющего притворяться равнодушными.

— Она тоже проверяла замки трижды?

Дориан едва заметно напрягся.

— Что?

— Вивьен. Она тоже не переносила запах гари? У неё тоже были мигрени? Она тоже касалась твоего шрама, когда нервничала?

— Прекрати.

— Или ты научил меня всему этому за шесть ночей?

— Мира.

— Ответь.

— Нет.

— «Нет» чему?

— Я тебя ничему не учил.

Слова прозвучали странно. Не «Вивьен не была похожа на тебя». Не «ты всё придумала». Именно: я тебя ничему не учил.

— Тогда откуда ты знаешь?

Он закрыл глаза и потёр переносицу, словно боль в боку была не самой серьёзной проблемой этой ночи.

— Нам нужно уехать.

Я коротко рассмеялась.

— Отличная попытка.

— Это не попытка сменить тему.

— Ты говорил, что этаж безопасен.

— Говорил.

— И?

— Теперь я не уверен.

Он подошёл к панели камер. Все четыре изображения оставались пустыми.

Коридор. Лифт. Лестница. Зал.

— Ты кого-то ждёшь? — спросила я.

— Нет.

— Кто-то ждёт тебя?

— Возможно.

— И ты привёл его сюда?

Его пальцы замерли над экраном.

— Именно этого я пытался не сделать.

Смысл фразы заставил меня замолчать. Дориан проверил время, затем камеры ещё раз. После этого потянулся к пистолету на тумбочке, но не взял его. Только убедился, что оружие осталось на месте.

— Сегодня мы можем ничего не делать, — сказал он.

— Что?

— Деньги твои. Останься здесь, пока я не решу вопрос с безопасностью. Или уезжай, если я скажу.

Я посмотрела на него, не веря, что услышала правильно. За шесть лет Дориан никогда не требовал близости. Никогда не напоминал, сколько заплатил. Но и не предлагал отменить саму ночь.

Каждый год он приходил в 22:47.

Каждый год к рассвету всё происходило по одному и тому же сценарию.

Сегодня он опоздал, истекал кровью, принёс оружие, назвал меня чужим именем и теперь добровольно отказывался от единственного, ради чего, по условиям сделки, должен был находиться здесь.

— Ты хочешь, чтобы я ушла?

— Я хочу, чтобы ты была в безопасности.

— Это не одно и то же.

— Сегодня — одно.

Я приблизилась ещё на шаг.

— Ты боишься за меня?

Дориан посмотрел прямо в глаза. Несколько секунд мне казалось, что он всё-таки ответит. Но он лишь произнёс:

— Оденься теплее. Возможно, скоро придётся уехать.

Я должна была послушаться. Надеть платье потеплее, собрать вещи и ждать, пока Дориан решит, можно ли мне покинуть отель. Возможно, впервые за шесть лет принять его молчание не как часть игры, а как предупреждение.

Вместо этого я подошла к столу и сняла крышку с одного из блюд. Еда почти остыла.

— Если нам действительно придётся уезжать, — сказала я, — лучше сделать это не на голодный желудок.

Дориан оторвался от камер.

— Ты меня не слышала?

— Слышала. Ты сказал, что, возможно, скоро придётся уехать. Слово «возможно» оставляет место для ужина.

— Я серьёзно.

— Я тоже. Ты не ответил ни на один мой вопрос, так что хотя бы не мешай мне поесть.

Его взгляд стал жёстче. Я села за стол и налила себе вина. Рука не дрожала. Это уже было маленькой победой.

Дориан остался у панели ещё на несколько секунд, будто пытался решить, что опаснее: неизвестный человек за пределами номера или женщина внутри, которая впервые отказывалась принимать его правила.

Потом он всё-таки подошёл. Не сел сразу. Проверил экран телефона, положил его рядом с тарелкой и только после этого опустился в кресло напротив.

Я подвинула к нему блюдо.

— Ешь.

— Ты внезапно решила обо мне заботиться?

— Нет. Просто не хочу тащить тебя до лифта, когда ты потеряешь сознание.

— Ты не сможешь меня дотащить.

— Тогда оставлю на ковре. Пусть персонал разбирается.

Он взял вилку, но к еде не притронулся. Дориан ввёл код на панели. Значок лифта сменился красным замком.

— Что ты сделал?

— Заблокировал доступ на этаж. Если систему попытаются обойти, я узнаю раньше, чем откроется дверь.

Свечи на столе не горели. Дориан не любил открытый огонь. Я замечала это каждый год, хотя никогда не спрашивала почему. Даже декоративный камин в гостиной всегда оставался выключенным.

Раньше я считала, что он просто предпочитает полумрак. Теперь перед глазами снова мелькнул оранжевый свет. Я сделала глоток вина.

— Ты помнишь первый договор? — спросила я.

— Помню.

— Ты помнишь всё?

— Почти.

— Удобный ответ для человека, который знает о моих воспоминаниях больше, чем я сама.

Он положил вилку.

— К чему ты ведёшь?

— Хочу понять, на каком именно пункте мы перестали соблюдать собственные правила.

— Мы их не нарушали.

Я посмотрела на пистолет, лежавший на тумбочке.

— Конечно.

— Оружие не относится к договору.

— Там нет и пункта о слежке.

Его лицо осталось спокойным.

— Я не слежу за тобой.

— Ты знаешь, какими лекарствами я пользуюсь.

— Я видел их раньше.

— Не видел.

— Оставляла упаковку в ванной.

— Новую марку я начала принимать четыре месяца назад.

Молчание. Я поставила бокал.

— Ты знаешь про мигрени.

— Они случались при мне.

— Один раз.

— Этого достаточно.

— Ты знаешь, что я больше не ношу кольцо.

Взгляд Дориана скользнул к моей руке.

— След был заметен.

— Его нет почти год.

Он медленно поднял глаза. Я почувствовала, как внутри появляется холодное, почти приятное спокойствие. Теперь разговор шёл не туда, куда хотел он.

— Три месяца назад я повредила запястье, — продолжила я. — Ты посмотрел на него, когда я открывала аптечку.

— Ты двигаешь рукой осторожнее.

— Уже нет.

— Для меня — есть.

— Слишком внимательно для мужчины, который видит меня одну ночь в году.

— Я действительно внимателен.

— Нет. Ты осведомлён.

Он откинулся на спинку кресла. Резкое движение отозвалось болью — едва заметное напряжение прошло по его телу. На этот раз он не позволил себе даже короткого вдоха.

— Что ты хочешь услышать?

— Правду.

— О чём?

— Начни с простого. Ты знаешь, где я живу?

Он не ответил.

— Знаешь.

— Мира

— Ты знаешь, где я живу?

Он не ответил.

— Значит, знаешь.

— Я обязан был убедиться, что место безопасно.

Я уставилась на него.

— Обязан перед кем?

Он понял, что сказал лишнее.

— Перед собой.

— Плохое исправление.

— Другого не будет.

— Ты проверял мою квартиру?

— Нет.

— Входил в неё?

— Нет.

— Следил за ней?

Пауза продлилась слишком долго. Я коротко усмехнулась и подняла бокал.

— Вот мы и нашли нарушение.

— У тебя никогда не было проблем из-за меня.

— Насколько мне известно.

— Если бы были, ты бы знала.

— Или ты бы их устранил раньше, чем я заметила.

Он не стал отрицать.

Дождь за окнами усилился. Капли били по стеклу так часто, что отдельные звуки слились в непрерывный шорох.

— Почему одна ночь? — спросила я.

Дориан нахмурился.

— Что?

— Почему именно одна ночь в году?

— Таковы были условия.

— Твои условия.

— Ты согласилась.

— Потому что сумма была безумной, а ты не выглядел человеком, который собирается запереть меня в подвале.

— Убедительная причина.

— В первый год — да. Во второй мне стало любопытно. На третий я уже знала, что ты не опасен для меня.

Он посмотрел на пистолет.

— Ты ошиблась.

— Для меня, — повторила я. — Не для всех остальных.

На мгновение его лицо стало совершенно пустым. Я почувствовала, что подошла к чему-то важному, но Дориан снова закрылся раньше, чем я успела понять.

— Почему ты возвращалась после третьего года? — спросил он.

Теперь очередь молчать перешла ко мне.

— Деньги.

— Ты зарабатываешь достаточно и без меня.

— Не настолько.

— Настолько.

— Откуда ты знаешь?

Он сжал губы. Я наклонилась к столу.

— Именно. Ты знаешь.

— Ты могла отказаться в любой момент.

— Я знаю.

— Тогда почему не отказалась?

Потому что за одиннадцать месяцев успевала убедить себя, что больше не приду. А за несколько недель до назначенной даты начинала плохо спать.

Потому что каждый год покупала платье, которое не надевала больше никуда.

Потому что ни один другой мужчина не касался меня так, будто уже знал, где я отступлю, а где позволю приблизиться.

Потому что рядом с Дорианом мне иногда становилось спокойно. Не безопасно — это было другое. Именно спокойно. Как будто тело переставало ожидать беды, память о которой отказывалась возвращать.

Я не произнесла ничего из этого.

— Привычка, — сказала я.

— Ты ненавидишь привычки.

— Значит, любопытство.

— Ты слишком долго удовлетворяешь одно любопытство.

— А ты слишком много платишь за одну и ту же женщину.

— Не за женщину.

Я замерла. Дориан смотрел прямо на меня.

— Тогда за что?

Он перевёл взгляд на мой бокал, затем снова поднял его к лицу.

— За время.

— Какая красивая формулировка.

— Правдивая.

— Ты покупаешь моё время?

— Только то, которое ты добровольно отдаёшь мне.

— И всё остальное время наблюдаешь издалека?

Его пальцы легли на край стола.

— Я не вмешивался.

— Это не ответ.

— Я не позволял тому, что связано со мной, приблизиться к тебе.

— До сегодняшнего вечера.

Рука Дориана едва заметно напряглась.

— До сегодняшнего вечера.

Признание прозвучало тише, чем я ожидала. И страшнее. Я посмотрела на экран камеры. Коридор по-прежнему оставался пустым.

— Эта ночь будет последней, — сказала я.

Слова сорвались легко. Настолько легко, что мне почти удалось убедить себя в их правдивости. Дориан не спросил, почему. Не попытался переубедить. Не стал предлагать больше денег. Он просто смотрел на меня.

— Ты уже решила?

— Я не обязана приходить.

— Никогда не была обязана.

— Тогда почему ты каждый год готовишь номер так, будто уверен, что я появлюсь?

— Потому что ты появляешься.

— Самоуверенно.

— Ты всегда приезжаешь раньше меня.

— Чтобы проверить условия.

— На сорок минут?

Я сжала бокал.

— Сегодня ты опоздал на сорок три.

— А ты всё равно ждала.

В его голосе не было насмешки. Только усталость и что-то ещё, что я не хотела называть надеждой.

— Если я не приду в следующем году? — спросила я.

Дориан опустил взгляд.

— Номер останется пустым.

— И ты не станешь искать меня?

— Нет.

Он солгал. Я уже научилась различать это не по голосу, а по неподвижности. Когда Дориан говорил правду, он мог смотреть куда угодно. Когда лгал — не отводил глаз.

— Ты найдёшь другую?

— Нет.

Ответ прозвучал без паузы.

— Даже похожую?

Его лицо потемнело.

— Не делай этого.

— Чего?

— Не превращай себя в замену.

— Я? Это я назвала чужое имя?

Он резко поднялся. На этот раз боль оказалась сильнее. Ладонь легла на край стола, дыхание сбилось. Я тоже встала.

— Сядь.

— Я в порядке.

— Ты сегодня слишком часто это повторяешь.

— А ты слишком часто забываешь, что мне не нужна сиделка.

— Тогда зачем я тебе?

Вопрос прозвучал прежде, чем я успела придать ему безразличие. Дориан застыл. Между нами оставался стол, но я вдруг почувствовала себя так, словно убрала последнюю преграду.

— Я уже ответил, — сказал он.

— Нет. Ты сказал про время.

— Это и есть ответ.

— Тебе недостаточно просто знать, что я жива и нахожусь где-то далеко?

Он побледнел. Не от раны. Я увидела это и поняла, что попала в цель, хотя сама не знала, куда именно ударила.

— Почему ты так на меня смотришь?

— Как?

— Будто я сказала что-то, чего не должна была знать.

Дориан молчал. Я обошла стол. Остановилась перед ним. Между нами оставалось меньше шага.

— Сегодня я не уйду, пока ты не ответишь хотя бы на один вопрос.

— Тогда ты можешь остаться здесь навсегда.

— Возможно, это и было твоим планом.

— Если бы я хотел удержать тебя, договор выглядел бы иначе.

— А если весь договор нужен только для того, чтобы я сама возвращалась?

В его взгляде появилось что-то опасное. Не угроза. Желание.

Я узнала его сразу, потому что ждала весь вечер, когда оно наконец появится.

До этого Дориан смотрел на меня как на проблему, которую нужно спрятать, защитить или вывести из здания.

Теперь — как на женщину, которую ждал год.

Именно этого мне не хватало. Не признаний. Не объяснений. Доказательства, что в этой комнате он видел меня, а не призрак по имени Вивьен. Я подняла руку и коснулась края его расстёгнутой рубашки.

— Рана откроется, — сказал он.

— Тогда не двигайся.

— Мира.

— Это моё имя, помнишь?

Пальцы скользнули выше, к его груди. Дориан перехватил моё запястье. Не грубо. Скорее пытаясь остановить не меня, а себя.

— Тебе не нужно ничего доказывать.

— Я ничего не доказываю.

— Тогда зачем?

Я посмотрела ему в глаза.

— Хочу понять, кого ты видишь.

Дориан не отпустил мою руку. Его пальцы лежали на пульсе, и я была уверена, что он чувствует каждый удар.

— Это плохая причина, — сказал он.

— У нас никогда не было хороших.

— Раньше ты хотя бы не лгала себе.

— Раньше ты не называл меня чужим именем.

Он медленно разжал пальцы. Я могла отойти. Наверное, он именно этого и ждал. Вместо этого положила ладонь ему на грудь. Кожа под пальцами была горячей. Сердце билось быстрее, чем позволял его спокойный голос.

— Мира, — произнёс он снова.

— Теперь правильно.

— Остановись.

— Ты хочешь, чтобы я остановилась?

Его взгляд опустился к моим губам. Ответа не потребовалось.

Я поцеловала его первой. Не осторожно и не нежно. В этой ночи уже было слишком много недосказанности, чтобы оставлять место для привычной медлительности.

Первые секунды Дориан не ответил. Я почувствовала, как напряглось его тело, как ладонь замерла у моей талии, не решаясь прикоснуться.

Потом контроль исчез. Он притянул меня ближе. Поцелуй изменился сразу — стал глубже, требовательнее, знакомее, чем имел право быть. Я знала, как он повернёт голову. Знала, в какой момент его пальцы сожмутся у меня на спине. Знала, что он остановится у самой границы, давая мне возможность отступить.

И ненавидела себя за то, что ждала именно этого.

Мои руки легли ему на плечи. Дориан резко вдохнул, когда я случайно задела перевязанный бок. Я отстранилась.

— Больно?

— Терпимо.

— Лжец.

— Ты только сейчас заметила?

Я хотела ответить, но он снова коснулся моих губ. На этот раз медленнее. Будто пытался запомнить. Его ладонь поднялась к моему лицу. Большой палец провёл по скуле, затем остановился у виска. Я расстегнула оставшиеся пуговицы на его рубашке.

— Мира.

— Если снова собираешься остановить, сделай это сейчас.

Он не сделал. Рубашка соскользнула с его плеч и упала на пол. Я провела руками по его груди, стараясь не касаться повязки. Под пальцами напряглись мышцы.

За шесть лет я выучила его тело лучше, чем лица некоторых мужчин, с которыми встречалась месяцами.

Каждый шрам. Каждую линию. То, как дыхание меняется, когда я целую участок кожи под ухом. Как ладонь Дориана ложится на мою спину, когда он перестаёт притворяться сдержанным.

Но сегодня привычность пугала.

Он развернул меня, и моя спина коснулась края стола. Бокал качнулся, вино пролилось на белую скатерть тёмным пятном.

Я посмотрела на него.

— Ковёр, рубашка, теперь ещё и скатерть. Дорогая ночь.

— Я заплачу.

— Уже.

Мои пальцы скользнули к его ремню, но у самой пряжки я на секунду задержалась и провела ногтем по коже над поясом.

Дориан замер.

— Она тоже так делала?

Вопрос вырвался прежде, чем я успела его остановить.

— Кто?

— Вивьен.

— Я не буду говорить о ней сейчас.

— Потому что боишься испортить настроение?

— Потому что ты используешь близость как оружие.

— А ты покупаешь её, чтобы избежать честности.

Слова ударили точно. Дориан отступил на полшага. Я сразу почувствовала холод там, где только что находилось его тело.

— Значит, всё? — спросила я. — Стоило произнести её имя, и ты больше не хочешь меня?

— Не говори ерунды.

— Тогда докажи.

— Тебе?

— Себе.