Ночь, которую он покупает каждый год

Водительская дверь открылась. Дориан опустился за руль, на несколько секунд замер и только потом запустил двигатель. Замки щёлкнули одновременно.

— Пристегнись.

— Ты запер меня в машине.

— Пока мы не покинем парковку, двери останутся заблокированными. На следующем повороте к машине могут подойти.

— Снаружи?

— И снаружи, и изнутри.

Он вывел на экран камеры парковки. У дальней колонны мелькнул охранник, но прошёл мимо. Дориан направил машину к закрытому служебному выезду.

— Ты и это подготовил заранее?

— Да.

Я пристегнулась. Не потому, что согласилась ехать. Просто не хотела разбить голову, если он потеряет сознание.

Ворота закрылись за нами. Несколько секунд мы двигались по бетонному тоннелю, и свет фар скользил по голым стенам. Потом дорога пошла вверх. Впереди показался дождь и сразу обрушился на лобовое стекло, будто всё это время ждал снаружи. Дворники заработали на максимальной скорости. Машина выехала на тёмную улицу позади отеля. Я обернулась. Здание возвышалось над соседними домами, залитое золотистым светом. Снаружи — совершенно обычное. Дорогой отель. Ночь. Дождь. Несколько машин у главного входа. Ничто не указывало, что на седьмом этаже двое вооружённых людей проходят через пустые номера, а на служебной лестнице лежит Марк.

Дориан резко свернул направо. Я упёрлась ладонью в дверь.

— Медленнее.

— За нами могут ехать.

— Ты едва держишься.

— Я держусь.

— Ты всегда отвечаешь так, будто достаточно произнести это вслух.

— Обычно достаточно.

Он посмотрел в зеркало заднего вида. За нами выехала светлая машина. Дориан перестроился. Автомобиль остался в прежнем ряду, проехал мимо на следующем перекрёстке и исчез за дождём. Только тогда я заметила, что сжимаю ремень безопасности обеими руками. Разжала пальцы. Они не слушались. Сначала дрожь была почти незаметной — мелкой, спрятанной под кожей. Потом перешла в запястья, поднялась к плечам. Зубы пришлось стиснуть, чтобы они не стукнули друг о друга.

В номере я не боялась. Возле Марка тоже. Там были вопросы, кровь, необходимость действовать и идти дальше. Страх не успевал стать отдельным чувством. Теперь между мной и опасностью лежали металл машины, закрытые двери и несколько кварталов мокрого города.

Только в запертой машине тело поняло, что опасность хотя бы ненадолго осталась снаружи. Я спрятала руки между коленями. Дориан заметил. Он замечал всё.

— В бардачке вода.

— Не хочу.

— Мира.

— Не называй меня так.

Дрожь усилилась. Я отвернулась к окну. За стеклом проносились витрины, светофоры и редкие люди под зонтами. Город продолжал жить, не зная, что моё имя, возможно, мне не принадлежит.

— Останови машину.

— Нет.

Я отстегнула ремень и нажала на ручку. Дверь осталась заблокированной.

— Не открывай дверь на ходу.

Я снова потянулась к ней. Только тогда Дориан перехватил моё запястье.

— Отпусти.

Я ударила его по руке. Он сразу разжал пальцы.

— Не трогай меня.

Дориан вернул руку на руль.

— Ты знал, что за мной могут прийти.

Слова сорвались громче, чем я собиралась. Воздуха не хватало. Я втянула его ртом, но он будто застрял в горле. Пальцы продолжали дрожать, и я сжала их в кулаки до боли.

— Знал, что однажды попытаются.

— И всё равно приходил? — Голос снова сорвался. — Шесть лет ты приводил меня в одно и то же место и ни разу не сказал, что однажды туда могут прийти люди с оружием?

— Я сделал его самым защищённым местом в городе.

Я рассмеялась, но звук вышел неправильным. Слишком резким. Слишком близким к плачу. Я говорила быстро, не давая ему ответить. Стоило остановиться — и пришлось бы услышать собственный страх.

— Защищённым? Нас только что пытались убить.

— Потому что кто-то узнал то, чего не должен был знать.

— Что именно? Что я существую или что я ничего не помню?

Дориан не ответил. Машина вышла на широкую дорогу. Здесь почти не было светофоров. Только мокрый асфальт, редкие фонари и чёрные деревья по обеим сторонам. Отель остался позади. Дальше от опасности я себя не чувствовала.

— Ответь.

— И то и другое.

Слова прозвучали тихо. Я повернулась к нему.

— Что?

— Кто-то знает, что Вивьен Вейл жива. И знает, что сейчас она ничего не помнит.

— Сейчас?

Дориан понял, за какое слово я зацепилась.

— Я имел в виду твоё нынешнее состояние.

— Ты слишком тщательно выбираешь слова, чтобы случайно сказать «сейчас».

Он смотрел на дорогу. В свете встречных фар его лицо на секунду становилось почти белым, а затем снова исчезало в тени.

— Вивьен Вейл действительно существовала? — спросила я.

— Да.

— Это было моё имя?

— Да.

— И женщина на фотографии была мной.

— Была.

Каждое подтверждение отнимало что-то, что ещё несколько часов назад казалось неоспоримым.

Имя. Прошлое. Моё собственное отражение.

— Что с ней случилось?

— Семь лет назад Вивьен Вейл официально погибла.

— Официально?

— После пожара.

Слово задело уже знакомые обрывки: оранжевый свет, горелый сахар, кровь на белом рукаве. Ничего нового. Ничего, что складывалось бы в ответ. Я зажмурилась. Дориан заметил.

— Что?

— Ничего.

— Мира.

— Не сейчас, — повторила я его любимые слова.

Он сжал руль, но не стал настаивать.

— Где это произошло?

— Я не отвечу.

— Потому что место тоже может заставить меня что-то вспомнить?

— Потому что сейчас тебе нельзя туда ехать.

— Ты опять решил, что мне можно?

— Я решаю, куда везу эту машину.

— Великолепная разница.

Я снова посмотрела в окно.

— Моё тело нашли?

— Нашли останки. Личность достоверно установить не удалось.

Я повернула голову.

— Но меня всё равно объявили погибшей.

— Да.

— На основании чего?

— Обстоятельств той ночи.

— Каких именно?

Дориан промолчал.

— Не заменяй ответ молчанием.

Он резко выдохнул, и движение отозвалось болью. Ладонь на мгновение переместилась с руля к боку, но почти сразу вернулась. Под тёмной рубашкой повязки не было видно. Кровь от этого никуда не исчезала.

— Люди в отеле искали Вивьен? — спросила я.

— Да.

— Не Миру Хейл?

— Блондинка знала это имя. Но люди на этаже пришли за Вивьен.

— Ты уверен?

— Они назвали тебя госпожой Вейл.

— Возможно, хотели напугать.

— Тогда они выбрали слишком точный способ.

Я провела ладонями по лицу. Кожа была холодной, в висках пульсировало. В сумке лежали мои документы. Паспорт. Банковские карты. Договор с агентством. Телефон, оформленный на Миру Хейл. Ключи от квартиры, которую снимала Мира Хейл. Медицинские выписки на то же имя. Слишком много доказательств, чтобы человек мог оказаться выдуманным.

И всё же на фотографии семилетней давности находилась Вивьен Вейл с моим лицом и шрамом на запястье.

— Откуда появилась Мира Хейл?

Дориан не ответил. Я ждала. Он перестроился в правую полосу, проверил зеркало и проехал мимо съезда.

— Кто дал мне это имя?

— Сейчас не время.

Смех снова вырвался сам. На этот раз я не пыталась его остановить.

— Шесть лет было не время. Когда оно наступит? Когда меня снова объявят мёртвой?

Дориан резко посмотрел на меня. Машина продолжала двигаться ровно, но его лицо изменилось. Вот что действительно заставляло его терять контроль. Не оружие. Не люди в номере. Даже не фотография в моей руке. Мысль о том, что меня могут объявить мёртвой снова.

— Этого не произойдёт, — произнёс он.

— Почему? Потому что ты не позволишь?

— Да.

— Ты уже один раз не позволил?

Он отвернулся к дороге. Я поняла ответ по молчанию.

— Ты участвовал в этом.

— В чём?

— В появлении Миры Хейл.

— Я этого не говорил.

— Зато снова не отрицаешь.

— Не всё, чего я не отрицаю, является правдой.

— Очень удобно.

Я достала телефон. На экране были пропущенные звонки из агентства и с неизвестного номера. Я нажала на имя администратора. Дориан забрал устройство до первого гудка.

— Верни.

— Если они знают время и место встречи, они могли установить, откуда ты приехала.

— Вези меня в полицию.

— Нет.

— Тогда в больницу.

— Там зарегистрируют тебя под именем, которое уже знают люди из отеля.

Я посмотрела на телефон в его руке.

— Ты предлагаешь мне исчезнуть.

— На несколько часов.

— Семь лет назад это тоже начиналось с нескольких часов?

Он посмотрел на меня. Я не собиралась целиться этим вопросом, но попала. Увидела сразу.

— Что? — спросила я.

— Ничего.

— Что произошло семь лет назад?

— Я уже сказал достаточно.

— Ты сказал, что я умерла. Не объяснил, почему продолжаю сидеть рядом с тобой.

— Потому что объяснение не уместится в одну поездку.

— Попробуй.

— Нет.

Я отвернулась. За окнами город редел. Высотные здания сменились низкими домами, тёмными складами и закрытыми заправками. Он увозил меня из центра. Возможно, из города.

— Куда мы едем?

Дориан не ответил сразу. На экране навигации была только дорога без конечной точки.

— В безопасное место.

— Какое?

— Дом.

Дориан перестроился и едва заметно поморщился, когда движение отозвалось в ране.

— Твой?

— Нет.

Я повернула телефон в ладони. Сигнал оставался полным.

— Тогда чей?

Он не ответил сразу. Дворники прошли по стеклу ещё два раза, стирая дождь и тут же уступая ему место. Потом Дориан вернул мне телефон.

— В свою квартиру ты не поедешь.

— Это не тебе решать.

— Та женщина уже знала твоё имя. Я не стану проверять, знает ли она адрес.

Я посмотрела на его профиль.

— Могла знать. А могла и не знать.

— Мне достаточно первого варианта.

— Конечно. Тебе всегда достаточно собственного решения.

Его пальцы сильнее сжали руль.

— Для тебя тоже, если хочешь дожить до утра.

— Не используй это как аргумент каждый раз, когда тебе нужен контроль.

— Я не использую.

Я подняла телефон чуть выше, будто это могло вернуть мне хотя бы часть власти над происходящим.

— Ты запер двери, отнял телефон и везёшь меня неизвестно куда.

— Потому что за нами могут следить.

Машина вышла на тёмную загородную дорогу. В салоне стало тише.

— А если опасность — ты?

Дориан не ответил сразу. Дождь ослаб, дворники замедлились. В тишине остались только двигатель и моё дыхание.

— Тогда у тебя действительно нет хорошего выбора, — произнёс он.

Честность оказалась страшнее попытки убедить меня в обратном. Телефон оставался у меня в ладони. Сигнал был. Я могла вызвать полицию. Отправить геолокацию агентству. Позвонить любому человеку из списка контактов и сказать, что меня увозит вооружённый мужчина.

Я открыла сообщения и замерла. Что именно написать? Что меня увозит вооружённый клиент, утверждающий, будто семь лет назад я была мёртвой женщиной по имени Вивьен Вейл?

Я не знала, кто помог подставной сотруднице попасть в отель, кому принадлежали люди на этаже и куда попадёт мой вызов. Но знала точно: звонок зафиксирует моё местоположение.

Я выключила экран. Не из доверия. Просто ни один другой вариант не казался безопаснее.

— Я ненавижу тебя, — сказала я.

Дориан смотрел на дорогу.

— Знаю.

— Раньше ты говорил «нет».

Он вспомнил. Я увидела это по тому, как на секунду смягчилась линия его рта.

— Раньше ты не знала достаточно.

— А теперь?

— Теперь я не имею права тебе возражать.

Его рука снова прижалась к боку. Машина немного замедлилась.

— Сколько осталось?

— Двадцать минут.

— Ты позволишь мне сменить повязку, когда приедем.

— Да.

Мы проехали ещё несколько километров. Дрожь постепенно ослабла. Не исчезла — просто переместилась глубже, туда, где её уже нельзя было увидеть по рукам.

Я смотрела в окно. Дома становились всё реже. За ними начался лес. Дорога сузилась, фонари исчезли. Фары выхватывали мокрые стволы и белые столбики обочины.

Телефон Дориана завибрировал. Он прочитал сообщение и положил устройство обратно.

— Марк?

— Врач с ним. Он жив.

Этого пока пришлось считать достаточным.

Впереди появились высокие металлические ворота, почти незаметные среди деревьев. Дориан замедлил машину. Камера над въездом повернулась в нашу сторону, и через несколько секунд створки начали расходиться.

За воротами начиналась длинная аллея, обсаженная голыми липами. Их ветви сходились над дорогой тёмным сводом. Свет фар скользил по мокрым стволам, каменным вазонам и низкой ограде, почти полностью скрытой плющом.

Особняк появился не сразу.

Сначала из темноты проступила высокая крыша с острыми фронтонами. Затем — три ряда окон, серый каменный фасад и широкая лестница к главному входу. Центральная часть поднималась на три этажа. Два боковых крыла уходили в темноту сада.

Камень почернел от дождя. По стенам тянулись плети почти облетевшего плюща. Над дверью горел один фонарь, оставляя вторую половину крыльца в тени. Остальные окна были тёмными, кроме узкой полосы света на верхнем этаже — слишком слабой, чтобы понять, горела там лампа или отражался фонарь со двора.

Дом не выглядел заброшенным. Гравий был ровно разровнен, кусты подстрижены, камеры поворачивались вслед за машиной. Но жилым он тоже не казался. Ни одного автомобиля. Ни света в комнатах. Ни движения за окнами.

Он производил впечатление места, которое продолжали сохранять для человека, давно переставшего возвращаться.

— Что это за место? — спросила я.

— О существовании этого дома знают немногие.

— О существовании седьмого этажа тоже знали немногие.

Дориан ничего не ответил.

Ворота закрылись за нами. Машина медленно проехала по мокрому гравию и остановилась у широких каменных ступеней. В наступившей тишине я снова услышала дождь. Теперь он едва касался крыши.

Дориан несколько секунд смотрел на тёмные окна, будто выйти из машины требовало от него больше сил, чем вся дорога сюда.

Он открыл дверь первым и опёрся рукой о крышу автомобиля, пережидая короткое головокружение. Через секунду уже выпрямился, словно ничего не произошло.

Я вышла следом. Холод сразу пробрался под тонкую ткань платья. Моё пальто осталось в номере. Его пиджак — под головой Марка на лестничной площадке. На мне были платье, туфли и сумка с деньгами, договором и фотографией женщины, которой я когда-то была. Не лучший набор для побега.

Дориан открыл багажник. Внутри лежала чёрная спортивная сумка. Он достал тёмное пальто и протянул мне.

— Надень.

Пальто оказалось мужским, слишком широким в плечах и длинным почти до щиколоток. Я накинула его и застегнула одну пуговицу. Подкладка пахла кожей, древесиной и едва заметно — Дорианом.

Из сумки он вынул новую рубашку и аптечку.

— Сначала обработаем рану, — сказала я.

— Сначала войдём.

— Ты боишься, что нас заметят на крыльце?

Дориан перевёл взгляд на окна.

— Я не знаю, кто мог получить доступ к территории.

— Но всё равно привёз меня сюда.

— Систему безопасности проверяли вчера.

— Кто?

— Человек, которому я доверяю.

— После Марка это звучит особенно убедительно.

Его лицо не изменилось, но ответил он не сразу:

— Поэтому мы не задержимся снаружи.

Он направился к ступеням. На второй замедлился. На третьей сильнее сжал каменные перила. Я шагнула ближе и протянула руку к его локтю.

— Не надо.

— Ты едва стоишь.

— Я дойду.

— Ты говорил это всю дорогу.

Он ничего не ответил, но позволил мне идти рядом.

Крыльцо было широким и скрывалось под тяжёлым каменным навесом. По обе стороны двери висели старые фонари. Горел только один. Второй оставлял половину входа в густой тени.

Дориан открыл металлическую крышку панели сигнализации и ввёл длинный код. Экран загорелся:

ПЕРИМЕТР ОТКЛЮЧЁН. ВХОД РАЗРЕШЁН.

Затем он достал старый потемневший ключ. Такой не подходил ни к современной панели, ни к бронированной двери. Он выглядел частью самого дома.

Дориан вставил ключ в замок, но не повернул.

Я посмотрела на его руку. На пальцы, застывшие на металле. В отеле Дориан открывал двери без колебаний, даже когда за нами шли вооружённые люди. Здесь было тихо. Камеры не показывали движения. И всё же впервые за эту ночь он медлил.

— Почему ты привёз меня сюда?

Дориан не сразу повернул ключ.

— Потому что до того, как ты стала Мирой Хейл, это был твой дом.

Глава 3. Дом, который ждал

Я переступила порог.

Половица под каблуком тихо скрипнула. Я остановилась, прислушиваясь не к дому — к себе.

Ничего.

Ни жара. Ни вспышки. Ни чужой руки на запястье. Ни ощущения, что я заранее знаю, где находится выключатель. Только холодный воздух, запах старого дерева и темнота, в которой любой предмет мог оказаться моим и всё равно остаться чужим.

Дориан вошёл следом, но не закрыл дверь. Свет с крыльца вытянул наши тени через весь холл.

— Где свет?

Он провёл ладонью по деревянной панели справа от входа. Пальцы остановились на почти незаметной кнопке. В люстре загорелись только восемь ламп из двенадцати. Тёплый слабый свет медленно заполнил холл.

Справа находилась гостиная. Мебель внутри скрывалась под светлыми чехлами. Слева — кабинет с приоткрытой дверью и книжными полками в узкой щели. Перед нами поднималась широкая лестница с тёмными перилами. На площадке второго этажа висело большое зеркало.

Я посмотрела в него. Женщина в длинном мужском пальто стояла посреди дома, который должен был принадлежать ей. За её плечом — бледный мужчина с окровавленной рубашкой и рукой возле пистолета.

Я не увидела хозяйку. Только себя.

На каминной полке в гостиной стояли часы. Стрелки замерли на 4:17.

— Они остановились той ночью?

Дориан проследил за моим взглядом.

— Не знаю.

Кажется, он действительно не знал. Это раздражало почти так же сильно, как его молчание.

У стены висела картина — зимний лес и тёмная дорога между деревьями. Рама была чуть наклонена. Я поправила её прежде чем успела подумать.

Дориан посмотрел на мою руку.

— Что?

— Ты всегда это делала.

Я отдёрнула пальцы. За рамой осталась светлая полоса на обоях. Картина годами висела криво, а женщина, которой это раньше мешало, однажды перестала возвращаться.

Дориан закрыл входную дверь. Замок тяжело щёлкнул.

— Дом кто-то обслуживал?

— Управляющий следил, чтобы работали отопление, свет и сигнализация. Личные вещи трогать было запрещено.

— По твоему приказу?

— Да.

— Те люди могут найти нас здесь?

— Сейчас этот адрес не связан ни с Мирой Хейл, ни с Вивьен Вейл. Дом принадлежит частному трасту.

— Сейчас?

Дориан посмотрел на меня.

— Раньше он был оформлен на тебя.

— А потом?

— После того как Вивьен Вейл официально признали погибшей, я переоформил дом на частный траст.

— Чтобы сохранить его?

— Чтобы никто другой не смог получить к нему доступ.

— Те люди знают об этом месте?

— Не должны. В документах траста твоего имени нет. У ворот и на дороге никого. Пока это всё, в чём я могу быть уверен.

Он говорил ровно, но стоял, опираясь плечом о дверной косяк. Под тёмной рубашкой снова проступала кровь.

— Сядь.

— Сначала нужно проверить дом.

— Ты уже проверил периметр.

— Периметр — не комнаты.

Дориан оттолкнулся от косяка, сделал шаг и едва заметно качнулся. Я подошла ближе.

— Повязка не держит, — сказал он прежде чем я успела открыть рот.

Дориан признал это сам. На секунду я забыла о доме.

— Где ванная?

Он указал на коридор справа.

— Вторая дверь.

Я подставила плечо. На этот раз Дориан не потребовал отпустить и не сказал, что справится сам. Просто позволил мне принять часть его веса.

Первая дверь вела в небольшую гардеробную. На крючках висели две вещи: женское тёмное пальто с поясом и старая кожаная куртка Дориана, потёртая у воротника.

Две вещи рядом оказались убедительнее фотографий и документов. Мы возвращались в один дом и снимали верхнюю одежду возле одной двери.

Я замедлилась.

— Потом, — тихо сказал Дориан.

— Не решай за меня.

— Сейчас ты держишь человека, который может потерять сознание.

— Наконец-то признал.

— Не привыкай.

Ванная оказалась небольшой: серый камень, круглая раковина, старое зеркало и ванна у стены. На полке стоял прозрачный флакон духов с тёмной крышкой. На дне оставалось немного жидкости.

Дориан включил свет и открыл шкаф под раковиной. Внутри лежала новая аптечка.

— Её меняют раз в полгода, — сказал он прежде чем я спросила.

Я помогла ему сесть на край ванны и достала перчатки, ножницы, антисептик и бинт.

— Рубашку придётся разрезать.

— В сумке есть другая.

— Сколько?

— Две.

— Ты рассчитывал потерять много крови?

— Рассчитывал, что ты снова разрежешь ткань.

— Под ней рана.

— Это не отменяет факта.

Я посмотрела на него.

— Ещё слово — и останешься без рубашки до утра.

Уголок его рта дрогнул.

— Не худшая угроза.

Я разрезала ткань. Повязка прилипла к коже, и Дориан напрягся, когда я начала её снимать.

— Больно?

— Терпимо.

— Ненавижу это слово.

Он несколько секунд смотрел на меня.

— Мне больно.

Я замерла.

— Довольна?

— Нет. Это нужно было признать раньше.

Края раны снова разошлись. Хирургический клей держался только с одной стороны.

— Нужны швы.

— Сейчас их не будет.

— Тогда будет тугая повязка, обезболивающее и никаких самостоятельных прогулок по дому.

— Ты не врач.

— А ты не в том состоянии, чтобы выбирать.

Я обработала рану, снова стянула края и наложила бинт плотнее, чем в отеле. Затем сверилась с дозировкой и протянула ему таблетку.

— Может вызвать сонливость, — предупредил Дориан.

— Замечательно. Может быть, ты наконец перестанешь командовать.

— Не рассчитывай.

Он проглотил таблетку без дальнейшего спора. Я сняла перчатки.

— Этот дом принадлежал Вивьен?

Дориан посмотрел на зеркало за моей спиной.

— Да. Он был оформлен на твоё имя.

Слова не вызвали ничего. Ни узнавания, ни хотя бы ощущения, что я когда-то имела право на это место.

— И я здесь жила?

— Почти три года.

— Одна?

Пауза оказалась короткой. Но была.

— Не всегда.

Я посмотрела на его отражение. На старые шрамы, разрезанную рубашку и мужчину, чья куртка висела рядом с моим пальто.

— Ты жил здесь со мной?

— У меня оставалось другое жильё. Но большую часть ночей я проводил здесь. Иногда уезжал на несколько дней, однако возвращался сюда чаще, чем к себе.

Это был самый прямой ответ, который он дал с тех пор, как назвал меня Вивьен.

— Мы были вместе?

Дориан медленно поднялся и опёрся ладонью о край раковины.

— Мы жили в одном доме. Спали в одной комнате. Строили планы, о которых не знали другие. Но назвать это одним словом сейчас было бы слишком просто.

— Ты снова выбрал самую узкую часть вопроса.

— Нет. На этот раз ответил настолько точно, насколько смог.

Он сделал шаг к двери. Медленнее, чем обычно. Повязка ограничивала движения, и впервые Дориан не пытался это скрыть.

Мы вышли в коридор. Женское пальто всё ещё висело рядом с его курткой. Я сунула руку в карман и нащупала связку старых ключей. Один походил на тот, которым Дориан открыл входную дверь.

— Они мои?

— Да.

Ключи были холодными и тяжёлыми. Принадлежали мне — или женщине, которой я когда-то была.

— Я могла приходить сюда без тебя?

— Это был твой дом.

— Не наш?

Дориан посмотрел на свою куртку рядом с моим пальто.

— Большую часть времени мы жили здесь вместе.

Слово «дом» всё ещё не соединялось со мной. Оно означало квартиру, в которую я возвращалась после работы, мебель из каталога и замок, дважды заедавший зимой. Это место было другим. Здесь не требовалось объяснять, почему моя одежда висела рядом с его.

В кабинете пахло бумагой и старой кожей. Книжные шкафы занимали три стены. На массивном столе лежали старые счета и лист, исписанный от руки.

Почерк был моим. Не потому, что я вспомнила. Я писала так же и сейчас.

«Забрать пальто из чистки.

Купить кофе.

Позвонить в клинику.

Не забыть документы.

Новая лампа в кабинет».

Последняя строка была подчёркнута дважды. Лампа под зелёным абажуром не работала.

— Я так и не купила её.

— Похоже, нет.

Обычный список оказался хуже любой записки с угрозой. Вивьен не только скрывалась от людей, которые хотели её убить. Она забирала пальто из чистки, покупала кофе и собиралась заменить лампу. Она планировала следующий день.