В деревню, в глушь, в Верхние Выжиги

Я работала быстрее, но старалась, конечно, меньше. Надо было успеть приготовить дом к ночевке. При этом я бегала подкладывала дрова в печь. Она, отсырев за зиму, дымила, по дому плавали клубы дыма, выплывая в тщательно отмытые окна и оставляя после себя пока незаметный сажный налет. Бабушка иногда убиралась магией. Я всегда зачаровано наблюдала, как светлеет покрытый сажей потолок, будто сам по себе, становятся чистыми пол и стены. Но я так не могла. Бабушка учила, но сколько я ни старалась, с места не трогалась даже самая маленькая пылинка.

Последним я вымыла пол. Лара как раз закончила с окнами. И мы вышли на улицу, ждать пока половицы высохнут. Мне очень хотелось выйти на огород, в сад, посмотреть, как там все перезимовало, оценить фронт работ, навестить деревья и кустарники, но пока у нас еще было много работы.

Оставив Лару отдыхать на лавочке, я пошла в сарай и достала косу и оселок. Траву в палисаднике надо было скосить, а то клещей еще нахватаем. Да и просто не очень приятно ходить по пояс в траве. Это сейчас она сухая, но скоро выпадет роса.

Увидев меня, Лара начала смеяться.

— Ты решила изобразить смерть?! Кого ты пугать будешь? Эту вашу тетьку? А черный балахон у тебя есть?

— Тетя Гала сама кого хочешь напугает. А я буду косить.

— А зачем тебе тогда эта штука? Доставай косилку.

— Это она и есть.

Я уперла лезвие в землю и слегка прошлась по нему оселком. Кос у нас было несколько. С большой, с которой дед ходил на покос, запасать сено, я, пожалуй, не справлюсь, а эта была с половинчатым лезвием, специально для работ возле дома, где нет большого замаха, где не столько надо накосить, сколько убрать траву в ограниченном пространстве.

Насухую косить было тяжеловато, но хорошее, острое лезвие, его еще дед заговаривал, все же справлялось, ровно срезая у земли и траву, и крапиву, и бурьян.

Лара смотрела с открытым ртом. Я даже немного загордилась собой. Впрочем, вскоре палисадник был «побрит» и дорожка на огород тоже, дальше я не пошла, а то увлекусь, а у нас еще куча дел на сегодня. Я насухо вытерла лезвие скошенной травой, а потом ветошкой и отнесла косу в сарай, а вернулась с граблями и собрала скошенное в небольшой стожок. Пусть перепревает, потом на огород отнесем.

— Ну вот, теперь ходить будет гораздо приятнее.

Я заперла калитку на улицу, калитку в огород и выпустила из дома Ван-Вана, проветриться. Пес сразу принялся везде шнырять и все обнюхивать, длинная узкая лисья мордочка норовила залезть во все щели. Хорошо, что его яркая, апельсиновая шкурка выделялась на фоне и травы, и забора, и дома, видно, где он.

Мы же занялись сначала подушками и одеялами, от души выбивая из них пыль, а потом половиками, после того как занесли постель в дом.

Осталось только надеть наволочки, пододеяльники, застелить простыни и ночлег будет готов.

Я пошарила в шкафу и вытащила еще бабулино богатство. Я просто обожала это старинное льняное белье, вышитое красными нитками. Казалось, до сих пор от этих вещей чувствуется тепло, будто вот-вот сзади подойдет бабуля и обнимет.

— Ух ты! — Лара тоже сунулась в шкаф и достала длинную вышитую рубашку. — Какая красота! Аутентичный наряд!

— Да. Это еще, наверное, прабабкин.

Лара прикинула наряд к себе.

— Так! Раз мы живем в деревне, то и одеваться будем соответственно!

— Да неудобно. И маркие они. И жалко.

— Я наложу защиту от грязи и от износа. Не переживай. Они не пострадают.

Лара выбрала себе рубашку по нраву и по размеру и мне тоже. Нарядилась, хотела и меня заставить, но я пока не готова была расстаться с походными штанами, через которые не может прострекать крапива.

Переодевшись в рубашку, Лара расчесала волосы и заплела в две косы, после чего долго крутилась перед зеркалом в трехстворчатом старинном шкафу.

— Мне идет? Похожа я на селянку?

— Скорее на госпожу, которая в нее переоделась.

— Да? Ну ладно, тоже хорошо, — она расправила подол, потом в шкафу нашла плетеный красный поясок и повязала на талию. — Вот так совсем хорошо.

Я достала из рюкзака мазь и лекарства, которые заказывала тетя Гала, от себя добавила хороший крем для рук, лица, одеколон и шампунь, приготовила пару ведер для картошки.

— Пойдем, а то сумерки опустятся, комарье и мошка налетит. Щит спасет, но все равно неприятно.

Ван-Вана снова пришлось прицепить на поводок. Он не особенно рвался идти с нами, утомился за день, но оставлять его одного в незнакомом доме не хотелось, пес мог устроить погром с испугу, так что пришлось ему тащиться с нами. Впрочем, он вскоре взбодрился и весело поскакал впереди, тщательно обнюхивая по пути все кусты и травинки.

Лара шла легко, жмурилась на солнышко, размахивала своим ведром, будто и не устала совсем. У меня, честно говоря, уже порядочно ныли поясница и ноги.

До дома тети Галы предстояло пройти почти всю деревню. Дома у нас располагались с одной стороны дороги, с другой были заливные луга и река. Правда, почти все луга заросли бурьяном, а река скрывалась в ивняке, но кое-где, там, где дома были хотя бы дачные, владельцы чистили подход к воде. Купаться там, конечно, нельзя — мелко и илисто, а вот рыба ловилась и неплохая.

Миновав чреду заброшенных домов, заросших древесным молодняком, с завалившимися заборами, где-то забитыми, а где-то чернеющими без стекол окнами и провалившимися крышами, кусты здесь почти сомкнулись ветками, перегородив дорогу, пришлось идти друг за другом, мы вышли к той части деревни, где старые дома выкупили дачники. Здесь все было гораздо приятнее, напоминало те времена, когда деревня была жива.

Вот в этом доме жили Саввей Акаррович и Нира Доновна, помню, они держали индюков. Индюк надувал висюльку на клюве, клекотал и гонялся за всеми, кто шел мимо дома. А сами старики были добрые. Саввей Акаррович всегда угощал меня медом, а Нира Доновна приносила нам с бабушкой молока, творога или масла. Они до последнего держали корову. Их дети не продали дом чужим, но сами приезжали только на выходные. Однако и трава была везде выкошена, и цветы весело улыбались в палисаднике, и забор был новый, из металлического штакетника.

В следующем доме когда-то жила очень вредная и старая бабка. Она всегда ругалась с моей бабушкой. Как что у нее случалось, так она бежала к нам и орала возле калитки, не решаясь войти, что ведьма ее сглазила, навела порчу и так далее. Бабушка, конечно, ничего подобного не делала. Однако сейчас я даже ее вспоминала с ностальгией. Сейчас в доме жили чужие. За забором находился надувной голубой бассейн, накрытый тентом, стояли окрашенные в желтый цвет качели.

А вон тот дом тогда был удивительного розового цвета. Его там и называли «Розовый дом». Туда на лето к дедушке с бабушкой приезжали девочки-близнецы, мои подружки, Мята и Вика. С ними мы играли в куколок из цветов мальвы, ловили головастиков и пиявок в речке и то дрались с Сомкой сотоварищи, то дружили. Были здесь тогда и другие дети, но Мята и Вика были самыми лучшими моими подружками. Только вот мы давно не общаемся больше. Приезжали они как-то, когда дом продавали. Совсем чужие люди. Поздоровались с ними и все на этом.

И так дом за домом во мне всплывали воспоминания, воскрешая стариков, живших здесь когда-то, ребят, приезжавших на каникулы. Это в соседних Нижних Выжигах есть предприятия, где местная молодежь может устроиться на работу. Там есть школа и магазин. А здесь, как лесной хозяйство, где выращивались саженцы, закрыли, признав нерентабельным, так деревня вымерла. Доживали старики, а молодежь разбежалась.

Дома дачников хоть и показывали, что не заброшены, ухожены, но стоило дойти до дома тети Галы, как сразу стало понятно, что там было жалкое подобие жизни, а вот этот дом по-настоящему живой. Перед забором, до дороги, была выкошена большая поляна, никаким кустам и поросли на ней не было места, кроме мощного шиповника, цветущего сейчас, распространяя вокруг сладкий аромат. Бродили куры под надзором крупного рыжего петуха. В луже у колонки валялся чумазый поросенок. У подвала паслась белая коза с козлятами. Навстречу нам выкатились две кудлатые собачонки, заставив Ван-Вана замереть с поднятой лапой. Они окатили нас целой волной звонкого лая.

— Мишка! Бяшка! — послышался строгий окрик. — Или своих не признали!

Собачонки резко замолчали и принялись крутить хвостами, виновато поглядывая на меня.

Из подвала выбралась тетя Гала.

— Привет, Липа.

— Здравствуй, тетя Гала.

— О, да ты не одна!

— Да. Со мной подруга вот приехала, погостить. Это Лара.

Лара вежливо кивнула, разглядывая деревенскую жительницу. Тете Гале было под сто, но выглядела она максимум на шестьдесят, потому что была пусть слабой, но ведьмой. Это была крепкая, коренастая женщина с квадратным лицом, крупным, немного крючковатым носом, большими, привыкшими к тяжелой работе руками. Вьющиеся каштановые волосы, в которых пока не было ни одной белой нити, она стригла очень коротко, так за ними легче ухаживать в деревенских условиях, но сейчас ее голову покрывала белая косынка, и прическу не было видно.

— Это хорошо. В деревне поживее будет. А это кто у тебя? А... Вижу. Молодец, молодец. Бабка-то твоя всегда хотела фамилиара себе завести, но так и не сложилось у нее.

У самой тети Галы фамилиар был, некрупный рыжий кот, по кличке Бантик. Он и сейчас лежал на лавочке возле забора, лениво поглядывая на нас.

— Я как чуяла, что сегодня гости будут. Картошку перебрала. Пойдем в погреб, я тебе сразу наберу, а потом в дом пойдем, чаю попьем. Ларочка, ты пока вон отдохни на лавочке, на солнышке погрейся, мы с Липкой быстренько управимся и придем.

Кроме картошки меня наделили тремя огромными свеклами, морковкой, прошлогодней репой, прошлогодним же кочаном капусты. Все, что не вошло в ведра, тетя Гала складывала в мешок из-под картошки. Туда же она украдкой сунула пару банок домашней тушенки, знала, что я буду отказываться. Так серьезно объедать тетю Галу совесть не позволяла.

— Хватит, тетечка Галочка. Мы же не дотащим!

— Да чего тут тащить? Вы девки молодые, здоровые. Хотя подруга твоя тощеватая. Ничего, я вам сальца кусочек отрежу, маслица дам, сырку домашнего, колбаски, глядишь и нарастим на костях мясца.

— Боюсь, она этому не будет рада. Да и говорит, что не ест она все это.

— Ничего. На свежем-то воздухе. Вы надолго?

— Я на все лето отпуск за свой счет взяла. А Лара вовсе уволилась. Так что до осени поживем, а там посмотрим.

— Так вам тогда надо картошки посадить! С трактористом-то уже не уговориться, он уже к нам не поедет, а под лопату много не насажаете.

— Сколько сможем. Но картошку я посадить планирую.

Мне еще попытались навязать соленых огурцов и грибов, но я уверила тетю Галу, что этого добра своего хватает. Но от банки квашенных помидоров, которые я просто обожала, отказаться не смогла.

После подвала, в котором я изрядно продрогла, на улице было ослепительно ярко и тепло.

Лара, рыжий кот Бантик и Ван-Ван, которого я оставила на подругу, рядком сидели на лавочке.

— Ну что, касаточки мои, заждались? Пойдемте в дом, чаю попьем, подкрепимся.

В доме тетя Гала усадила нас за стол, а сама засуетилась, ставя на плиту чайник, доставая кусковой сахар, сушки, конфеты-карамельки, мармеладки, посыпанные крупным сахаром, все не свое, а покупное. Лара смотрела на угощение с некоторым пренебрежением и будто обидой, это она зря, не свое, а купленное, выставляли в деревне лучшим гостям. До магазина-то доберись еще, потом домой все притащи... Так что сушками нам выказали высшее уважение.

Тут настал черед отдавать заказ и дарить подарки. За заказ тетя Гала поблагодарила, а увидев пакет из косметического магазина, заахала. Да зачем? Да такие деньжищи потратила! Но, судя по лицу, она была довольна и вниманию, и подарок ей понравился. Полюбовавшись на флакончики, она сунула пакет в шкаф, заметила, что мы сидим, ничего не едим.

— А хотите, картошка утрешняя есть. Я в мундире варила, давайте начищу, да на сальце разжарю.

Лару прямо передернуло, видимо, мысленно уже подсчитала в предлагаемом блюде количество вредных веществ.

— Нет-нет, спасибо! — отказалась она.

Я бы поела, но решила не отрываться от подруги.

— А, может, творожку. Со сметанкой, да с медком? — продолжала угощать тетя Гала.

— Творог на ночь нельзя, — тяжело вздохнула Лара. — От него отеки.

— Я буду! — не выдержала я.

Лара посмотрела на меня осуждающе, особенно в область бедер. Да, в той области мне до идеала далеко, большая попа — это у нас семейное.

Тетя Гала обрадовалась, с приговором да присказкой насыпала суховатого зернистого творога в расписные розетки, щедро плюхнула сметаны, такой густой и жирной, что она легла сверху недеформирующимся комком.

— Чем присластить? Медом полить или сахарком посыпать?

Я покосилась на надувшуюся Лару.

— Не надо сладить, так съедим.

Творог был изумительно хорош и без всякого меда. Слегка пресноватый, но это компенсировала сметана. Лара посмотрела на меня и тоже подвинула к себе розетку, размешала творог со сметаной, зачерпнула на кончике ложки.

Тетя Гала, перестав суетиться, тоже устроилась за столом. Налила нам и себе чаю, расставила чашки. Чай она делала травяной. Сама сушила травы. Какие-то ферментировала, какие-то вовсе напитывала магией. Чай у нее всегда был изумительно вкусный. Этот насыщенно пах вишней, будто был ароматизирован.

Лара распробовала творог, да и голод не тетка, тот бутерброд давно переварился, а физической активности было много. Ложка так и мелькала.

— Как же хорошо, что вы приехали, девочки! Жаль только, что только на лето. Гораздо веселее в деревне будет!

— А мы шли, видели жилые дома. Там разве никто не живет? — спросила Лара.

— Так то дачники. Они только на выходные приезжают. Редко кто в отпуск. Но это все не то. У них свои дела, свои заботы. Липка-то наша, местная. Вы как освоитесь, в лес сходим. Дожди прошли. Ребята нижненские в лес ходили, говорят, лисичек полно. Подберезовики пошли, луговые опята. Земляника бушует, — тетя Гала мечтательно заулыбалась.

Она прекрасно и одна в лес ходила и чувствовала себя там уютно, но любила взять с собой компанию. В последние годы мы с ней вместе ходили, хотя я все же предпочитала бывать в лесу одна, в своем тайном грибном месте. Иногда ее уговаривал провести по лесу кто-то из дачников.

— А мать твоя как? Жива ли, здорова ли?

— Да. Сейчас все хорошо. А зимой болела сильно, перепугала меня.

— А сейчас как? — забеспокоилась тетя Гала.

— Сейчас нормально, выздоровела, оправилась.

— А твои родители? — обернулась она к Ларе. — Живы ли, здоровы?

— Да. Но они в другой стране живут сейчас. Пишут, что здоровы.

— Это плохо. Нельзя от родных корней отрываться.

— Папу по работе отправили.

— А... Вон оно что. Это бывает. Ну что? Добавить творожку?

— Нет, спасибо. Очень вкусно и сытно, — похвалила Лара.

— Я вам тогда с собой накладу.

Мы еще поговорили о разном. Тетя Гала рассказывала, какая была погода зимой, сколько снега выпало, что интересного случалось. Я о своей работе. Даже Лара добавляла кое-какие реплики. В общем, душевно посидели.

Я спохватилась, когда за окном начали сгущаться сумерки. Уличного освещения в Верхних Выжигах нет, а нам еще до дома идти.

— Пора нам. Пойдем мы. А то темнеет уже.

— Давайте-давайте.

И нам набрали еще целую кучу еды. Кусочек сала, которое обещала тетя Гала, размером с буханку хлеба, пару кругов колбасы, творога, сметаны, кусок сливочного масла, сырая кроличья тушка. Отдельно в небольшой эмалированный бидончик нам положили свежих яичек. Я пыталась отказываться, но куда там.

— За семенной картошкой завтра приходите, — велели нам, выпроваживая за порог, нагруженных, как верблюды.

— Как же мы все это понесем?! — ужаснулась Лара.

— Ничего, свое не тянет, — напутствовала на дорогу тетя Гала, вышедшая проводить до ворот.

Я с кряхтением закинула на плечо мешок, придерживая горловину, в другую руку взяла ведро картошки. Ларе досталось второе ведро и сумка с остальными продуктами. Бидончик брать было некуда.

— Подь сюды! — велела тетя Гала.

Ван-Ван послушно подошел к ней. Ему на ужин достались свежие куриные шейки и кроличья спинка, так что тетю Галу он теперь уважал. В зубы псу сунули ручку бидончика.

— Неси! Да не балуй! Чтобы в целости все донес! — Ван-Вану погрозили пальцем.

Тот, довольный порученной миссией, завилял хвостом. И гордо шел впереди всю дорогу, неся бидон. Я даже на поводок его не прицепила.

Идти в полумраке по пустой деревне было страшновато, я включила ведьмовское чутье на всякий случай. Оно говорило, что вокруг чисто, кроме мелких зверьков никого нет, нет и нечисти. Но все равно казалось, что в кустах кто-то прячется, а из-за деревьев кто-то выглядывает. Из-за горизонта выкатилась луна, и стало еще хуже — тени стали резче. Из света мы ныряли в густую чернильную темноту. Несколько скрашивало путь, то, что во всех кустах заливались соловьи. Мы еще успели застать их пение.

До дома дошли благополучно, но, подходя, пожалели, что не оставили внутри включенным свет. Дом казался темной громадой с черными провалами окон.

Разгрузились в сенях. Я нащупала выключатель. И мы дружно зажмурились от вспыхнувшего света. Я забрала у Ван-Вана бидон с яйцами, пока его послушание не закончилось, и он не брякнул свою ношу на пол.

— Оставляем ведра и мешок тут, а остальное понесли в холодильник.

— Куда мы столько продуктов принесли? Мы что сразу съедим всю эту картошку? — Лара потрясла кистями и потерла их.

— Чтобы потом время не тратить.

Я воткнула вилку холодильника в розетку. Вот будет сюрприз, если он не заработает. Тогда придется все нести в подвал.

Но аппарат, судорожно содрогнувшись пару раз, равномерно затарахтел мотором.

— Ура! Работает! — обрадовалась я.

Лара только хмыкнула.

— Не зря же я его отмывала.

Продукты заняли свои места на полках, а нам пора было ложиться спать.

— А помыться? — спросила Лара.

— Сейчас чайник накипятим, умоемся, зубы почистим.

— А душ? — на меня уставились круглые серые глазища.

— А душ завтра, когда мы наберем бак в душевой. Но, если хочешь, я принесу тазик из чулана. Ты в него станешь, а я полью на тебя.

Лара в тазике плескаться не захотела. Мы навели гигиену, как сумели, и устроились ночевать.

В доме одновременно пахло сыростью и дымом, было душно и жарко, но по полу тянуло холодом. Им же тянуло от стен, кое-где их покрывали капли влаги. Уже было лето, дом частично просох, но не до конца, слишком толстыми были насыпные стены. Здесь все так строились. Клали две полоски кирпича, а между ними насыпали разный шлак, обломки камней, щебень, бабушка говорила, что и золу тоже.

Высушенные одеяла и подушки снова набрали влагу, постель была сыроватой и холодной.

— Бррр, — Лара забралась под одеяло, под ней заскрипели пружины в матрасе. — Как здесь спать?

— Потерпи. Дом просохнет, прогреется. Завтра еще посушим всю постель. Потом очень даже хорошо будет.

Ван-Ван, которому я вымыла лапы, забрался ко мне в кровать. Он был фамилиаром, ему можно. К тому же собаки этой породы совсем не пахли псиной. Они вообще ничем не пахли. Разве что немного шерстью.

Пес грел мне бок, уложив голову под мышку. Мы лежали почти нос в нос. Меня начала затягивать дремота. Ноги, плечи и руки ныли, их подергивало. Я уже почти уснула. Лара поворочалась, но тоже затихла, со стороны ее кровати послышалось сонное сопение.

В голове вертелись планы на завтра, мешаясь во снами и впечатлениями от сегодняшней поездки.

И тут на весь дом разнеслось мелодично-раскатистое:

— Квуааааа-а-а!

Ван-Ван подпрыгнул, стукнув меня в лицо мордой. С визгом подскочила Лара.

— Что это?!

Ван-Ван спрыгнул на пол и заметался, уткнувшись в него носом.

— Квуааааа! — донеслось совсем из другого места.

— Это что?! Лягушка?! — Лара вытянула перед собой руки и, применив какое-то заклинание, заставила их засветиться. Сил ей, чтобы озарить всю комнату, не хватило, в углах осталась темень, да и сама девушка выглядела жутко в этом магическом освещении.

— Нет. Это не лягушка, — я легла обратно на подушку, потирая щеку под глазом и добавляя туда каплю силы, чтобы завтра синяка не было.

— А кто?!!

— Кууааааа! — ответили ей.

Ван-Ван залаял и принялся рыть пол, быстро работая лапами. Я сосредоточилась и мысленно велела псу перестать. Ван-Ван с трудом повиновался, он в охотничьем азарте хотел добраться до добычи.

— Это жаба. Точнее жаб. Он у нас в огороде живет. Но, когда печку топят, приходит под дом. Греться. И поет немного.

— Какой ужас! И что, так всю ночь?

— Найдет себе невесту и перестанет.

— Ооо! — Лара погасила свой свет и со стоном откинулась на подушку, поскольку она подвинулась, то сейчас с размаху долбанулась головой об изголовье кровати. — Оййй!

На самом деле, подозреваю, жаб приходил вовсе не греться, а чувствуя магическую энергию, которую я излучала, а теперь мы вдвоем. Видела я его как-то в огороде. Зверюга в два мужских кулака. Думаю, он тут под полом питался магической энергией еще когда бабушка была жива. Так что прожил куда дольше, чем обычное земноводное. Мог стать ее фамилиаром, но не сложилось. Теперь бедняга сидел на голодном магическом пайке, но никуда все равно не перебирался.

Жаб еще заливался иногда, выдергивая из сна. Я теперь уложила Ван-Вана в ногах, и он каждый раз дергался, но больше охотиться не бежал.

Усталость все же взяла даже Ван-Вана, все уснули, больше не обращая внимания на жабьи трели. Однако, ближе к рассвету что-то меня разбудило. Я открыла глаза, чувствуя какой-то панический ужас. Обернулась к окну. Мы вчера не повесили занавески, банально сил не было. И вот теперь я четко видела на фоне начавшего светлеть неба чей-то массивный темный силуэт. Покрывшись холодным потом, я судорожно вспоминала, не забыли ли мы запереть входную дверь. Ван-Ван дрых лапками кверху и об охране не думал. Силуэт напоминал человеческий. Но включать ведьмовское чутье, чтобы в этом убедиться я побоялась, вдруг меня почуют и тогда ворвутся в дом. Я вообще застыла в каком-то ступоре. Там, где предположительно должно было находиться лицо, блеснули зеленью глаза. Светящийся взгляд прошелся по дому. Инстинктивно, я закрыла глаза, чтобы не встретиться с неведомым существом взглядом. Некоторое время лежала, потея от страха. Сердце колотилось как безумное.

Ничего не происходило, не было слышно ни звука, пока жаб не выдал очередную трель. Это будто разрушило оковы страха, да еще Ван-Ван перевернулся на бок и скульнул во сне. Что-то тихо пробормотала Лара. Я решилась и открыла один глаз. В окне больше не было никакого силуэта. Не было его и в других окнах. Только край неба окрашивался в нежный розовый цвет.

Некоторое время я лежала неподвижно, глядя на восход. Что это было? Мне померещилось или кто-то и в самом деле заглядывал к нам в окна? Или нас нашел Ларин несостоявшийся жених? Да нет! Не может этого быть!

Я осторожно высвободила ноги из-под пса. Ван-Ван тут же поднял голову, увидел, что я проснулась и поднялся сам, легко и почти бесшумно спрыгнул на пол. Я приложила палец к губам, показывая ему не шуметь. Ван-Ван понятливо замотал хвостом.

Взяв со стула покрывало, я осторожно подошла и повесила его на карниз, закрывая окно, чтобы Лару, чье ложе стояло прямо рядом с окном, не разбудило солнце. После мы с Ван-Ваном выбрались в сени. Я огляделась, ища какое-нибудь оружие, чтобы идти проверять территорию не с пустыми руками. Плохо, что топор в сарае. Зато я нашла металлический увесистый совок для выгребания золы из печи. Он был тяжеленький, на длинной ручке, с хорошим балансом, таким шарахнешь по голове, мало не покажется. Отодвинув засов, я немного приоткрыла дверь и выглянула, снизу выглядывал Ван-Ван. Посмотрела по сторонам — никого. Осторожно вышла, держа совок наперевес. Пес выскочил тоже и помчался все обнюхивать. Никого не было, но от калитки к окнам шли следы, будто лыжня. На траву, которую я покосила не очень низко, села роса и сейчас было четко видно, что ее кто-то сбил. Кто-то прошел, заглянув во все окна. Значит, не померещилось. И это была не нечисть, а человек. А что если Сомка подглядывать явился?