В деревню, в глушь, в Верхние Выжиги

В деревню, в глушь, в Верхние Выжиги

ГЛАВА 1.Старый дом

Лара стояла на обочине и пошатывалась. Высоченные шпильки модных туфель проваливались в мягкий грунт, поэтому она время от времени опиралась на ручку чемодана на колесиках и выдергивала их из земли.

Автобус высадил нас на повороте, и теперь мы ждали хоть какую-нибудь попутку. Впрочем, на попутке настаивала Лара, я-то знала, что машины здесь — дело редкое.

— Почему нельзя было взять билет сразу до деревни. Этой... как ее? — Лара явно устала, ее красивый шелковый платок перекосился, а стекла солнечных очков запылились.

— Верхние Выжиги, — подсказала я, глядя на указатель. На том было написано «Верхние Выжиги 17». — Потому что общественный транспорт туда не ходит, — я поправила лямки рюкзака. — Предлагаю потихоньку выдвигаться в нужном направлении. Возможно, кто-то поедет в деревню и подхватит нас.

Лара вздохнула так тяжело, будто я предложила ей расстаться с любимой косметичкой. Однако, деваться было некуда, и вскоре по асфальту зацокали каблучки и загрохотали колесики чемодана. Мои кроссовки и лапы Ван-Вана шагали бесшумно.

Мы прошли по моим прикидкам не так много, как Лара начала замедлять ход.

— Может, такси вызовем?

Я остановилась и обернулась, посмотрела на нее, подняв бровь.

— Как ты себе это представляешь? Откуда в Верхних Выжигах такси? Да и телефона тут нигде нет.

Лара снова вздохнула.

— А если никто так и не поедет?

— Ну сами тогда как-нибудь дойдем, — я пожала плечами. — Раньше мы с мамой часто пешком ходили туда, никого не ждали. У тебя никакой другой обуви нет? Поудобнее?

— Да они удобные, как тапочки.

Но тапочки вскоре натерли ноги, пришлось останавливаться, искать в рюкзаке пластырь.

— Я не думала, что будет так, — Лара сидела на большом, нагревшемся камне. Чтобы заклеить мозоли, ей пришлось снять колготки. — Это же самая натуральная глушь!

— Ты еще не видела глушь, — хмыкнула я. — Мы ж еще не дошли. Зато твой бывший тебя не найдет.

— Да, это точно. В такой глуши он меня точно не догадается искать.

Я покопалась в сумке и нашла свои старые кеды. Взяла их с собой специально, чтобы ходить в чем не жалко.

— Вот попробуй, примерь.

— Да я в них утону!

Но не утонула, кеды даже чуть маловаты оказались, но все же лучше туфель со шпильками.

Лара в дизайнерском платье, шелковом платке и старых кедах смотрелась сногсшибательно. И довольно нереально. Встреться кто, за нечисть примут.

— Как хорошо, что меня никто не видит, — Лара решила в ситуации найти хоть что-то положительное.

Асфальт сменился щебенкой, а потом и грунтовкой. Дорога вилась по лесу. Колеи были засыпаны хвоей, тут и там лежали старые шишки, торчали корни, о которые мы периодически спотыкались, середина заросла высокой травой.

Ван-Ван то и дело рвался с поводка то в одну, то в другую сторону, но я бдительно его не отпускала. Процесс становления связи фамилиар-хозяин у нас только налаживался, так что, увлекись пес какой-нибудь дичью, я его контролировать не смогу, потеряется в лесу запросто.

— Липа, мне кажется, — Лара пнула шишку, а потом прихлопнула комара на руке. — Что тут никто не ездил очень давно.

— Поставь щит от насекомых, а то сожрут.

Меня местные комары, впрочем, как и другие насекомые, никогда не кусали.

Лара воспользовалась моим советом, теперь комары и прочая кусачая нечисть вились вокруг, но магический щит преодолеть не могли.

Мы успели два раза сделать привал, перекусить, выпить всю воду и заново наполнить бутылку в роднике, когда Ван-Ван ощутимо забеспокоился, начал оглядываться и тихо порыкивать.

— Что это он? Вдруг медведь?!

— Да нет, на медведя он так не реагировал.

— Что?! Мы что, мимо медведя шли?!

— Ну шли. Он нам не нужен, мы ему не нужны.

— Липа! — голос Лары сорвался на писк. — Ты же шутишь?!

— Шучу-шучу, — я решила не нагнетать обстановку.

А потом мы услышали источник Ван-Ванового беспокойства.

— Это же мотор! — обрадовалась Лара. — Едет кто-то! Ура!

Впрочем, когда из-за деревьев показался догонявший нас транспорт, она радоваться перестала. Это был мотоцикл. И не современный, а какой-то допотопный, причем его чинили, заменяя детали, чем могли, в результате получился какой-то кадавр. Он был еще и с люлькой.

Мы благоразумно отошли на обочину.

С ревом докатив до нас, кадавр остановился. Мотоциклист снял шлем, почему-то пилотный и тоже старинный и пилотные же очки.

— Привет, красотки!

Если мотоцикл мне знаком не был, то его всадник вполне.

— Привет, Сомка.

— Привет, Липка! — парень отвечал мне, а сам не сводил взгляда с Лары. — Дом навестить приехала? — он с трудом оторвал глаза от гладких белых коленок и посмотрел мне в лицо.

С Сомом мы были знакомы с детства. Я приезжала на каникулы к бабушке, а он был одним из моих сверстников, живших в соседней деревне. Мы периодически то дружили, то дрались, подстраивая друг другу пакости. В общем вели себя как обычные дети. В последний раз я видела Сомку лет пять назад, если не ошибаюсь. Он за это время изрядно возмужал, хотя выглядел все еще несерьезно для своего возраста. Светлые волосы, ресницы и брови выгорели почти до белого цвета, а кожа, напротив, стала шоколадной. И с этого темного лица смотрели изумительно яркие, круглые, голубые глаза, из-за них приятель казался наивным. Немного портил картину курносый нос еще и подправленный когда-то в драке.

— Да вот с подругой в отпуск приехали. Отдохнуть.

— С подругой... — Сомка снова залип на Лару, потом стряхнул наваждение, но плечи расправил, грудь выпятил колесом и обаятельно улыбнулся. — А как зовут подругу?

— Лара, — представилась та сама.

Я недоверчиво посмотрела на подругу, голос у нее был слишком воркующий для общения с деревенским парнем.

— Лара... Оч это... красиво! Что, подвезти вас?

— Да было бы неплохо, а то Лара все ноги стерла.

Меня толкнули локтем в бок. Ну да, у такого прекрасного существа мозолей быть не может.

— Ну вы тогда, кто в люльку, кто сзади.

— Чур я на сиденье! — воскликнула Лара.

Сомка довольно заулыбался.

Я вздохнула. Мне предстояло тесниться с чемоданом в люльке. Это не считая моей сумки и Ван-Вана. Еще рюкзак на плечах.

Запихивать чемодан в люльку пришлось тоже мне. Сом, позади которого устроилась Лара, даже и не подумал слезть, чтобы помочь. Не долго думая, помогла себе силой. Так Ларка еще и возмущаться стала.

— Поосторожнее! Он дорогой!

— Вот и запихивай его сама!

Возражения тут же прекратились.

Чемодан занял в люльке почти все свободное место, ноги мне ставить было уже некуда. Устроилась я кое-как, раскорячившись. Сумку поставила на чемодан. Свистнула Ван-Вану, чтобы запрыгнул ко мне. Пес послушно прыгнул сверху мне на живот, выбив из меня воздух. Ван-Ван был не очень крупным, но довольно увесистым.

— Эй! Куда собаку! Он мне всю люльку испачкает! Пусть за мотиком бежит!

— Испачкает?! Скорее я с сиденья мазут штанами вытру. Водитель, ходу!

— Ишь, раскомандовалась! — Сом надел очки, натянул шлем и все же поддал газку.

Мотоцикл заревел, не трогаясь с места. Я даже на миг подумала, что так и не тронется от перегруза, или у него отвалится люлька. Я сразу постаралась отогнать эти мысли подальше, а то сглажу еще. Тут же, немного тормозя люлькой, мотоцикл все же рванул с места. Лара взвизгнула, чуть не слетев.

Сом старался показать себя и нещадно гнал, насколько позволяли дороги, а позволяли они это плохо. Даже не знаю, кому приходилось хуже, мне, у которой онемели ноги, а на животе, как на батуте, прыгали сумка и Ван-Ван, или Ларе, по голому колену и бедру которой хлестали не только ветки, разные колоски, но и крапива.

Каждую кочку и яму мы отмечали громким визгом, удержаться было никак невозможно.

Не сбавляя скорости, Сомка промчался по луже. Мотоцикл завилял по грязи, нас окатило брызгами.

Когда мы остановились у моего родного забора, я чуть не скончалась от облегчения.

— Ну вы, девки, и визжать горазды, — Сом снял шлем и поболтал пальцем в ухе. — Думал, оглохну.

— Ты как будто не людей, а дрова вез! — Лара от души приложила мотоциклиста ладошкой между лопаток. Несмотря на изящество ручки, она у девушки довольно тяжелая. Сом поморщился и пошевелил плечами.

— Ну зато хоть жизнь прочувствовали.

— Сказала бы я тебе, что мы прочувствовали! Вытащите меня отсюда, — я затрепыхалась, пытаясь встать, но сделать это было нереально.

Сом с Ларой слезли и принялись извлекать меня из люльки. Ван-Ван спрыгнул сам, сумку сняли. Сом выдернул меня, как пробку из бутылки, а потом вытащил чемодан.

— Ну что? Чем еще помочь? — он изо всех сил расправлял плечи, неотрывно глядя на Лару. Даже без своих шпилек она была почти на полголовы выше парня.

— Спасибо, дальше мы сами как-нибудь, — я уперлась руками в колени, приходя в себя.

— Ну чё, я погнал тогда?

— Давай.

— Я тогда это... еще завтра заеду. Молочка завезу.

— Хорошо. Завози.

— Безлактозное? — спросила Лара.

— Не! Козье! — наградив девушку напоследок обжигающим взглядом, Сом оседлал мотоцикл и уехал.

Мы проводили нашего, можно сказать, спасителя, и направились к калитке. Я была здесь только прошлым летом, за это время все успело зарасти, калитка вовсе скрывалась в зарослях крапивы. Я уже предчувствовала, сколько мне предстоит косить.

— Это тот самый дом?

— Ага, — я рылась в сумке, пытаясь найти ключи. — Подержи, — я вручила одну ручку сумки Ларе.

— Мы тут будем жить?

— Ага, — я выудила связку с самого дна, хотя помнила, что клала их в маленький боковой кармашек. Наверное, вывалились, когда мы на мотоцикле по кочкам скакали.

Теперь предстояло отпереть замок. Я заматывала его пакетиком, чтобы не попадала влага, но он все равно застывал и, приезжая, я долго ковырялась, чтобы открыть калитку. Даже пожалела немного, что отпустила Сомку.

Сначала я долго пыталась засунуть ключ в замок, но тот упорно застревал на половине, пока я в сердцах не выругалась, устав слушать Ларино нытье за плечом и стоять согнувшись. Ключ резко ушел до упора и резко повернулся, дужка замка отщелкнулась, прищемив мне кожу на большом пальце до крови. Давно бы надо купить новый, но что-то все время меня останавливало.

— Вот! — я еле удержалась от повторного ругательства и сунула пораненную часть в рот.

— Что ты делаешь?! Надо обработать! — Лара закопалась в свою сумочку и вытащила запечатанную салфетку, пропитанную дезинфицирующим зельем. — Держи!

Я разорвала пакетик, вытащила салфетку и прижала к ранке, потом примяла ногами крапиву у входа и открыла калитку. Я была в плотных походных брюках, так что крапива мне была не страшна.

— Милости прошу! — я сделала приглашающий жест.

— Нет уж, после вас.

Но первым вошел Ван-Ван. Пес остановился у заросшей травой тропинки, поводил носом, а потом звонко залаял. В ответ с крыльца раздалось грозное шипение.

— Ой, там котик!

— А ну брысь отсюда! — я подхватила с земли палку и замахнулась, подтягивая собаку на поводке поближе.

Темная тень слиняла с крыльца.

— Зачем ты?

— Он бы пса мне подрал. Местные коты очень крупные и наглые.

По пояс в траве мы добрались до крыльца. Здесь замки открылись легко, и я распахнула дверь, впуская внутрь свежий воздух. Хотя в сенях он и так был достаточно свежим.

— Небогато у вас.

— Здесь все, как было при бабушке. Я ничего не меняла. Почти ничего.

Пройдя сени, я отперла дверь в дом. Тут было потемнее, потому что окна закрывали ставни. Мебель была накрыта клеенкой. В клеенку же была завернута техника, за исключением холодильника, этот просто стоял открытым, чтобы за зиму не заплесневел. Вот здесь уже откровенно пахло сыростью. Дом у меня был старинный, с кирпично-насыпными стенами, как впрочем, и у всех в этой местности. Эти стены очень легко собирали влагу, особенно если здесь не жить зимой и не топить.

Ван-Ван тут раньше не бывал. Я спустила его с поводка, как только закрыла дверь. Пес принялся ходить по дому и тщательно все обнюхивать.

Все покрывала пыль и местами мышиный помет. Предстояла грандиозная уборка. Не люблю я уезжать на зиму и приезжать после зимы. Кажется, что не вывезешь весь этот вал работы, чтобы подготовить дом к житью или законсервировать на зиму.

Лара оглядывалась по сторонам, ходила как привидение по полутемному дому, рассматривала фотографии на стенах, трогала иногда что-то кончиками пальцев.

Я подобрала какую-то тряпку, протерла один из табуретов, присела, переводя дух. Посидела минут десять, а потом, хлопнув себя по коленям, поднялась. Дел за нас никто не переделает, а дом надо подготовить к ночевке. Протопить печь, чтобы выгнать сырость, вынести сушиться на улицу подушки-одеяла, расконсервировать всю технику, протереть все поверхности.

Я начала с того, что стала снимать клеенку и складывать ее. Лара заняла мое место на табуретке. Смотрела, что я делаю. Пусть отдохнет.

Я вытащила клеенку в сени, убрала в шкаф, сходила в дровник, притащила охапку поленьев и немного щепы.

— Ты топить будешь? — спросила Лара.

— Буду. Но сначала надо воды натаскать и залить в систему.

— Много?

— Что? — я сложила дрова у печи.

— Воды много надо?

— Двенадцать ведер.

— С ума сойти! Ну пошли, — Лара встала с табуретки, изображая готовность к труду.

— Пойдем.

Ван-Вана пришлось привязать в доме, чтобы не удрал. Он сел, положил хвост на пол и, насупившись, тоскливо посмотрел на меня.

— Держись, дружочек, — я потрепала его по макушке, чем вызвала волну восторга. — Зато потом будет свежо и тепло.

Я вытащила из чулана четыре ведра. Два вручила Ларе. И направилась к калитке.

— Ты куда? А вот кран?

— Он не подключен. Это надо в колодец лезть, кран открывать. А потом трубы соединять. Трубы я и сама могу, а в колодец не залезу. Вот Сомка завтра придет, попросим его слазить.

— А что же сейчас не попросили?

— Ну прости, как-то растерялась.

— А другого тут никого нет?

Я открыла калитку и вышла. Ларе ничего не осталось, как пойти за мной.

— Есть, как нет.

— Так давай попросим залезть.

— Боюсь, тетя Гала в колодец точно не залезет. А больше в деревне никто не живет. Дачники иногда приезжают, кто дома у деревенских выкупил, но я там никого не знаю. Не уверена, что удастся уговорить кого-то помочь, даже если кто-то и будет.

За разговорами дошли до общественного деревенского колодца. Он был, усилиями тети Галы, в полном порядке. В прошлом году я тоже участвовала, покупала новую цепь.

Я бросила ведро в колодец, потом стала крутить ворот, поднимая его.

— А Сом где живет? — спросила Лара.

— Так в соседней деревне.

— А туда к нему мы не можем сходить и позвать на помощь?

— Это далеко.

Полные ведра Лара кряхтела, но тащила.

— Да что тут таскать. Вдвоем мы с тобой всего-то четыре раза сходим.

— Как четыре?! Ты сказала, двенадцать ведер!

— Но нам-то тоже нужна будет вода. И попить, и дом отмыть.

К тому моменту, как система была залита, мы были обе уже ни живы ни мертвы. Но даже это было лучше, чем лезть по узенькой лестнице в колодец, потом открывать старый тугой кран. Как-то мне не удалось зазвать никого из мужчин на помощь, сама лазила, впечатлений на всю жизнь. Еле выбралась. Лестница не доходит до дня колодца. Вниз спрыгнуть легко, а вот наверх подняться...

— У меня руки дрожат, — показала мне Лара ладошки.

У меня руки не дрожали, но спину ломило.

— Ладно, сейчас печку затоплю, потом еще разок сходим. Собирай пока все подушки-одеяла, выноси, развешивай на заборе, а то просохнуть не успеют.

— Эй! Девки! — в дом заглянул Сомка собственной персоной. — Я вам молочка принес.

Мы за работой и не услышали тарахтения его мотоцикла.

Он поставил на стол банку.

Лара разочарованно застонала и отвернулась.

— Чего это она? — поинтересовался он у меня.

— Открой нам воду в колодце, пожалуйста, — попросила я, не став углубляться в причины Ларкиных страданий.

— Хорошо, сейчас открою.

— Вот не мог он пораньше приехать! Пораньше на двенадцать ведер!

Водопровод, несмотря на почти опустевшую деревню, работал исправно, сделали его в свое время на совесть.

Мы обе пошли смотреть, как Сом откидывает крышку с колодца и забирается внутрь.

Лара подошла ближе и заглянула.

— Как глубоко!

— Это чтобы кран не промерз зимой. А то разорвет его, — Сомка уже выбирался обратно.

Он же прошелся по участку и соединил все разъединенные на зиму куски труб, пуская воду не только к дому, но и на огород. Для прохода туда ему прошлось продираться по густой высокой траве. Еще Сом затопил нам печь, пока мы выносили вещи на улицу.

Я сняла с техники оставшуюся клеенку и одеяла, в которые они были завернуты. Лара намывала холодильник.

Сомка достал из чулана газовый баллон, вынес на улицу и подключил, перенес нам на место телевизор, всю зиму стоявший в сенях, чтобы не отсырел, слазил в подвал и достал соленых огурцов, грибов и варенья. Я на улице помыла банки, вытерла тряпицей и занесла в сени. Лара все еще мыла холодильник.

— Ну что? Чем еще помочь? — Сом расправлял плечи, готовый к любым свершениям, а сам все косился в сторону холодильника, где как раз отмывалась нижняя часть. Для этого Лара присела на корточки, и платьишко задралось, обнажая белое бедро.

Я покашляла. Сом вздрогнул и обернулся ко мне.

— Ставни помоги открыть и все на этом.

— А-ага, — он кивнул.

Глаз так и уползал в Ларкину сторону. Так бедняга косоглазие заработает.

Понятно, что старался он, только чтобы показать себя перед Ларочкой, мне бы в лучшем случае только кран в колодце открыл, но я все равно была очень благодарна, о чем и сказала Сомке. Он, сделав бровки домиком посмотрел на Лару, но та была вся в холодильнике. Сом вздохнул.

— Ну, поеду я?

— Да. Завтра ждем. И молоко не забудь. Зайди в магазин еще, купи булку и буханку хлеба, по пачке соли и сахара, бутылку растительного масла, овсяной и гречневой крупы по пакету. Сейчас я тебе денег дам.

— Не надо, не буженины-чай заказала. Завтра отдашь.

Когда Сомка наконец ушел, я открыла окна, чтобы в дом зашел свежий воздух, а то отсыревшая за зиму печь нещадно дымила, и подкралась к Ларе.

— Он, наверное, такой чистый был только при покупке.

— Ой! — Лара от неожиданности распрямилась и стукнулась головой о ручку морозильной камеры. — Ты что подкрадываешься?!

Меня чуть не шлепнули мокрой тряпкой.

Впереди была еще уборка дома. Потом надо будет выбить просохшую постель и застелить обратно. Но сейчас не мешало бы поесть, а то живот уже бурчит.

Я как следует протерла стол, плиту, сполоснула тарелки, чайник, налила в него воды и поставила на огонь. Разложила на тарелки захваченные с собой бутерброды. Открыла банку огурцов, с удовольствием вдохнула кисло-пряный запах, даже слюнки потекли. Поставила на стол и Сомкино молоко. Насыпала Ван-Вану в плошку корма. Нашла достаточно глубокую тарелку и налила воды. Пес с удовольствием принялся обедать.

— Ларка, бросай холодильник. Давай перекусим. Что ты будешь? Чай или кофе?

— Чай! А зеленый есть?

— Нет. У меня какой-то, — я посмотрела на пачку, захваченную с собой. — Фруктовое ассорти.

— Нет, тогда не буду. Там же сплошные химические ароматизаторы.

— Да ладно, неплохой, вроде, чай.

— Я лучше просто воду.

Лара придирчиво оглядела холодильник, удовлетворенно кивнула, вынесла тазик с грязной водой и вернулась, отряхивая капли воды с рук.

— Я полотенце не нашла.

— Так там, рядом с краном, висит.

— Это полотенце?! — на меня смотрели круглые серые глаза. — Это тряпка какая-то!

— Ну ладно, потом в сундуке какое-нибудь другое найдем. Садись. Кушать очень хочется. Зря от горяченького отказалась.

Лара села за стол и уставилась на содержимое тарелок.

— Что это?

— Бутерброды с колбасой.

— Я это не ем! Колбаса! Ведь неизвестно, из чего ее делают! Там усилители вкуса, много соли и сахара. А в хлебе глютен. И дрожжи.

— Это ржаной хлеб. Он печется на закваске. Возьми огурчик.

— Они соленые.

— Молочка?

— Оно с лактозой.

— Прости, есть еще грибы и пачка собачьего корма. Если хочешь, я попрошу Ван-Вана поделиться. Там все сбалансировано и без усилителей вкуса. С витаминами, микроэлементами и минералами.

— Может, сходим в магазин?

— Магазин в соседней деревне. Я Сому кое-что заказала, он завтра привезет. А сегодня придется довольствоваться тем, что есть.

— О, светлые силы!

— Там лук зеленый, наверное, вырос на огороде и щавель. Хочешь?

Лара печально покачала головой. Чем кормить-то ее? Она у меня тут от голода загнется.

— Что ты вообще ешь? — я взяла бутерброд, не в силах больше терпеть, вонзила в него зубы.

Ван-Ван смачно хрустел кормом. Лара покосилась на него. Похоже, всерьез думала, не объесть ли собаку.

— Спаржу... Индейку на пару... Безлактозное молоко...

— Безглютеновый хлеб?

— Да, — она закивала.

— А еще? — я мысленно прикидывала, что из всего заказанного мной будет есть Лара.

— Рыбу. Тоже на пару. Но не всю. В некоторой есть свинец, а некоторую выращивают искусственно и применяют антибиотики или магическое воздействие. Такую я не ем. Овощи, зеленые. Но чтобы их не обрабатывали химикатами или магией, — она сглотнула, глядя, как я взялась за второй бутерброд. — Я попробую? Кусочек. Маленький.

— Давай! Может, и ничего. Может, и понравится.

Кусала она, зажмурившись, действительно, крошечный кусочек. Пожевала, пробуя на вкус.

— Ну... Наверное, от одного бутербродика со мной ничего не случится? — с тяжким вздохом решила Лара.

— А у тебя непереносимость глютена? — я смотрела на подругу, вспоминая, что она в детстве с удовольствием лопала булки и пирожки прямо вместе с глютеном, и с ней ничего не было.

— Нет! — ответила Лара с полным ртом. — Но он же жутко вредный!

Бутерброды, в общем, мы с ней доели, молоком запили. Жутко вредным, лактозным, жирным, с плохим холестерином, грозившим закупорить нам все сосуды сразу. Но таким офигенно вкусным.

Лара откинулась на спинку стула и погладила себя по животу.

— Я объелась. Я тут у тебя растолстею. А что у нас будет на ужин?

— Сейчас все приберем и сходим до тети Галы. Попросим у нее картошки.

— Я картошку не ем! Там картофельный крахмал и легкие углеводы!

Я прикрыла глаза. Захотелось вспомнить те плохие слова, которым меня учили мальчишки в детстве.

— А больше ничего нет. Мы с тобой ее еще и посадим. Первый месяц лета еще только начался, я взяла за свой счет до осени, нам же неизвестно, сколько здесь куковать.

ГЛАВА 2. Первая ночь

Прежде чем идти в гости, следовало все же навести порядок. Так что мы вооружились тряпками, моющими средствами, ведрами и принялись мыть все, до чего руки дотягивались.

Лара все делала очень медленно, но так тщательно, что придраться было сложно, да и язык не поворачивался, глядя на ее старания. Она взялась мыть окна. Для самых узеньких мест и уголков она использовала ватные палочки из своей косметички. Вот только такая чистота в деревне долго не держится, на первом отмытом окне уже валялась свежая дохлая муха, на другом паук начинал свое плетение, а с улицы занесло пару оторванных березовых листьев.