Змееносец Ликише

— Известный борец за правду, превалир Изимат, и его брат Сихей — управленцы Дома Невест для Данов — сами решили избавить Мириду от бесчестья. Они закрыли титул корсея и сарфина, — голос его звучал ровно. — Но с полгода назад Изимат ушёл в синие воды. Я думаю, это подстроено. Этот альхид не хотел, чтобы ими управляли… Ведь маги уже не рождаются.

Колдун медленно, как хищник, оценивающе склонил голову. В его глазах вспыхнул холодный, расчетливый огонь.

— Та-а-ак ты ста-ал наследником? — прошипел он, растягивая слова, впитывая каждую деталь будущей мести. — Ты же маг?

Парень горько усмехнулся, и в этой усмешке было все его одиночество и неприкаянность.

— Меня даже по имени не называют, не то что признать корсеем. Как только повелителя не станет, Лютос все равно уже будет сарфином Мириды. Время магов уходит, — он повторил эту фразу как заклинание, как приговор самому себе.

— Зна-а-ачит, ты вто-орой сын? — Голос узника стал влажным, густым от ликования. Сердце, закованное в лед после заточения, забилось в нем с бешеной силой. О лучшем сюжете для возмездия он и мечтать не мог. План уже слагался в его сознании, обретая четкие и ядовитые формы. Оставался лишь один последний штрих, вопрос, что ждал своего часа все долгие годы плена.

— А кто же она?! Кто наложница Аллеля? — выдохнул узник. Его голос слегка стал мягким. — Не прекрасная ли Вея!

— Да, Вея! Какая она была красивая! Хоть она из санодов! Я ничуть не стыжусь этого! К сожалению, ее давно нет, — просто ответил юноша, даже не подозревая, как сильно сжались кулаки колдуна.

Новость сильно шокировала узника, хотя невозможно было предугадать его чувства. Лицо страшно смешалось в мешаную белую пузыристую массу. Стянутый уголок рта едва слышно издал жалостный стон. На месте лобных складок собрался мясистый сгусток наростов. Руки тряслись, сжимаясь в большие кулаки. Голос изменился. На месте Ликише любой другой парень или взрослый мужчина должен со страхом бежать без оглядки, но он с любопытством всматривался в вымученное лицо узника.

— Не дождалась! Не выдержала! — С трудом подавив боль в сердце, узник обратился к собеседнику: — Скажи, мальчишка, где ты нашёл этот камень?

— Я… я нашёл в тайнике. Он был… спрятан. — Ликише замялся, скрывая правду от незнакомца, но под пристальным взглядом узника солгать было крайне трудно.

— Ладно, оставим на потом. — Узник тут же догадался, как камень попал в руки парня, но в этот момент его интересовало совсем другое: — А как она умерла? Наложница.

Голос юноши понизился до доверительного шепота, словно он боялся потревожить тени прошлого.

— Любимая женщина сарфина — так прозвали ее во дворце. По воспоминаниям повелителя, в круг почитаемых превалиров было подано прошение — признать ее наложницей или женой, но они отказали. — Он замолчал, будто глотая горькое чувство несправедливости. — Они не хотели видеть санодов близко к трону и их отпрысков. Этим пользовался правящий совет. Он поступал так, как они ему велели, а после и вовсе поддался влиянию всего Альянса. Он не смог защитить любимую женщину от взбешённых консервативных магов, что чтили традиции альхидов и не желали пятнать свою кровь с бродячим двором. Жадные к власти превалиры поняли, как удобно держать сарфина на коротком поводке, и продолжали вершить чужие судьбы. Много лет повелитель исполнял их волю, но ничего так и не добился. Это изводило Вею. Я помню ее… тогда я был совсем малюткой. Она посещала мои покои. Это звучит странно, но я помню все ее песни! Традиционные напевы из Ириля о змеях! У нее был тихий, приятный голос, такой печальный. Еще она часто рисовала. Один раз она изобразила меня… в обруче на голове в виде змеи. Странно правда?! Ведь я только что был змеёй! Я помню ее истории о Змееносце… Но когда я вырос, Лютос, мой брат, дразнил меня. Называл меня этим уродливым змеем. Твердил, будто бабушка выпрыгнула из окна из-за меня, увидев мою змеиную голову…

Последние слова он произнес почти беззвучно, и они повисли в воздухе тяжелым, ядовитым грузом.

— Змеиная голова?— удивился колдун.— Те господины называющие себя рожденными от альхидов не могут быть твоими родителями! Это полнейшая чушь!

-- Говорят, что я проклятый, — начал юноша, опустив от стыда голову. — Любитель ползучих гадов. Сын мирянки-поломойки. Узнав это, моя бабушка покончила собой, не вынесла позора.

— Наглая ложь! — рявкнул бывший пленник, ещё сильнее сжав кулаки. — Вивея была не такая! Она прорицала, род санодов говорил о появление великого! Мага, который станет ужасом для этих подлецов! Единственный, кто принесёт спасение и справедливость нуждающимся. Возможно, ее убрали, чтобы она не мешала заговорщикам, которые хотели сохранить свою власть.

— Вея часто ко мне приходила после смерти! Я точно ее видел! — продолжал волновать узника Ликише.

— Ты видишь умерших? Кто-то об этом знает? — Голос узника стал тихим.

— Нет, — заверил колдуна юнец. — За это меня могут отослать отсюда подальше. Я точно знаю. Хотя они и так перережут мне горло, как только святозары учуют новую магию в Мириде. Они давно этого ждали.

— Это ты верно подметил, — согласился колдун, вспоминая законы Ириля.

Он тяжело перевёл дыхание, разгадывая лицо мальчика, чья внешность удивительно походила на лица других сарфинов, которых он помнил и знал. Заметив это, колдун понял, что этот мальчишка тот, кто ему нужен.Да, жизнь Ликише сложилась из одних соревнований со старшим братом. Второго сына Фрийя не ждала. Она до последнего верила и знала, что родится девочка. С недавних пор страшным наказанием было иметь в семье правителя двух наследников. Поэтому женщина вымаливала дочку, но боги распорядились по-другому. Пять лет супруга коссея — госпожа Фрийя ходила в траурном обруче, оплакивая свои несбывшиеся надежды. Ее жестокое сердце не ощутило материнской радости к малютке, а после и вовсе отвернулось от Ликише. Мальчика вырастили суровые няньки. Не страшась возмездия Берегини, твёрдо воспитывая малыша с самих пелёнок. Поэтому ощущение одиночества никогда не покидало его. Ни отца, ни матери, ни брата — всё пусто. Тьма, в которой он представлял, что есть всё: мать, отец, брат, а может, и та мертвая девочка коссеи, которая была бы ему любящей сестрой.По каким-то неизвестным для него обстоятельствам Ликише остался жить среди царской семьи. Мальчик нередко посещал уроки воспитания, где кроме ударов хлыста, о воспитании ничего не преподавали. За шалости ему не раз срезали косу, но волосы у мальчика росли очень быстро. За месяц коса снова обретала нужную длину. До очередной выходки, где в наказание ему снова отрезали косу и называли проклятым. Тем не менее в маленьком сердце горел неистовый, придающий силу огонь.

— Она говорила, что только книга раскроет тайны. — после долгой раздумий, Ликише добавил: — Порой мне казалось, что она ждала кого-то. Сильно ждала. И каждый раз повторяла, что книга раскроет тайны.

— Книга? Что за книга? Колдун вопросительно глянул на мальчика, на что мальчишка только пожал плечами.— Не думаю, что ты не причастен к ее смерти. Конечно, если ты мне не лжёшь!

— Я хоть и не корсей, но и не простой мальчишка, мне врать запрещено! — вступился за себя Ликише, напомнив узнику о своем положении. — Я альхид!

— Это весомый довод! — убедился колдун и как можно удобнее присел на землю, скрестив под собой ноги. Ликише тут же повторил за ним. Затянулась долгая пауза.

— Часто она к тебе приходит? — первым начал узник.

— Вчера был последний. Я тогда почти спал, а она стояла над моей кроватью и сказала, что она уходит, а дальше Аморф тебе поможет, но я не могу понять, кто такой Аморф?

— Я Аморф!— ответил колдун, придавая голосу особое величие. — Моя Вея! Моя дорогая невинная голубка все знала! Мудрая! Истину говорю! Сила санодов! Знала, что я вернусь, и оберегала тебя до этого момента! Она была твоей Берегиней!

— Но откуда она знала, что я открою этот камень? — не понимал Ликише.

Несмотря на ее красоту, наложница Вея была одарённым человеком.На самом деле колдун едва помнил свою любовь. Спустя столькo лет он давно потерял ее образ, но не свои чувства. Сердце все еще кипело при одном упоминании ее имени, а жгучая ненависть к виновнику ее смерти ослепляла глаза.

— Саноды хоть и кочевой народ, но они предсказывали будущее самому Даорию. К словам ее предков прислушивались древние альхиды! А ещё она была необычайно доброй и искренней, но этот слабый и ничтожный негодяй дал ей умереть. Он убил ее

.Колдун незаметно погрузился в свои воспоминания.

— Думаете, она предвидела нашу встречу? — не утихал Ликише.

— Я думаю, она предвидела все, — встрепенулся Аморф, возвращаясь к основной теме. — И скорее всего, она умерла не по твоей вине, а защищая тебя. Она знала, что тебе угрожает опасность ещё до твоего рождения, и пожертвовала собою, чтобы стать твоей Берегиней. Это смелый поступок! Она отдала жизнь ради наследника!

— Я тоже не верил всем этим слухам, — признался Ликише.

— Все врут.

— Это верно! Но раз она доверила мне тебя, так значит, я обязан исполнить ее последнюю волю и взять тебя.

— Аморф, куда вы меня берете? — изумился Ликише.

— К себе в приверженцы. Я думаю, тебя не учат грамматике? Ты не знаком с магией, чтобы не составлял конкуренцию своему брату?

— Да! Они учат меня танцевать!

— Ха! Эти пустоголовые хотели, чтобы ты танцевал?! Нет! Не бывать этому! Ты больше не будешь танцевать под их дудку! Пришло время научиться!..

— Чему?

Аморф громко рассмеялся.

— Змееносцу. Давней магии нашего рода, но сначала… — Колдун взял в руки маленький нож, что Ликише успел выкрасть с кухонного стола, и лично срезал косу, заклиная:— Да будет Карающая Матерь свидетельницей, и ты, Безликая Справедливость, любящие нас отцы и матери, узрите и благословите нового корсея, сарфина Ириля. Ты, корсей Ликише, станешь возмездием для всего мира. Расправь змеиный капюшон и изобрази свою магию. Докажи всем, что ты единственный наследник во Вселенной. И имя твоё — Змееносец.

Глава 5-11

Глава 5

Ликише не случайно вспомнил первую встречу с колдуном. Много всего было, много пройдено вместе. Аморф учил Ликише так, словно эта тренировка последняя в его жизни. Глядя на могущественного колдуна, сложно было сказать, что за десять лет он не изменился. Высокий рост, все еще прямая спина, сильные руки — все это говорило о его необычайной силе долгожителя, свойственной альхидам. Магия, под которой Аморф прожил пятьдесят лет, скрывала его и от быстротечном времени, сохраняя потрясающую силу молодости. Под тяжёлым капюшоном из грубой шерсти лица Аморфа не было видно, а руки скрывались в крупных складках тяжелого плаща. Только так Аморф мог утаить своё присутствие во дворце. Особое заклинание защиты. Ночные ищейки могли вынюхать посторонние силы и выследить колдуна. Заключённый в камень, не терял время зря и совершенствовал простые заклинания, изнуряя себя сложными тренировками. Это помогло стать более сильным и выдержанным. Таким, каким он есть сейчас.

— Мы не в Ириле, будь предельно осторожен, мой дорогой Змееносец Ликише, — Аморф напомнил ученику о безопасности.Послушные слуги, что приехали со своим господином, аккуратно сложили каскадными складками длинный плащ на руку Ликише, выпрямили заломы на плюсе, зачесали лощенные волосы назад. — Не спеши, отдохни. Твои раны после последних занятий не зажили. И будь осторожен, не выдай себя. И скажи мне, пожалуйста, где сегодня Саржа отдыхает?

— Впервые он в списке. Раньше Фрийя не приглашала официально своего брата. Что бы это значило?

— Они держат это все в секрете.

— Все выглядит очень странно.

— Не спеши с выводами, осмотрись. Разведай, что они замышляют. — Провожая взглядом верного ученика, черный колдун про себя добавил: «Это первый день Иивлика. Все пятнадцать дней твоей силы и могущества, пока не закончится все одним днем. Они удивятся, когда узнают, каким ты стал Змееносцем. И тогда придет моя эпоха!».

Глава 6

Это была самая тёмная и устрашающая ночь в году. Пугливый народ свято верил в вечных богов дня и ночи — Элла и Эрра. Когда над землями Элиды царствует маленькая по размеру синяя звезда Эрр, раскалённые дюны стынут после убийственно жаркого красного гиганта — Элла. Но в эту ночь на небе не было ни голубого светила, ни красного. Скрылись за горизонты, оставив тёмное небо с россыпью мелких звёздочек и плеядой трех полумесяцев, повёрнутых чашей вверх. Для Элиды это был самый сложный период — время Иивлика. Именитого звездочёта, который изучал цикл перерождения двух светил. Время, когда высшие силы имеют большее влияние на судьбу этого мира. Изучая дивную закономерность, Иивлик предупреждал, что эта ночь главного божества и их прародителя Змея, до слияния двух солнц, в день Змеивика. Люди, живущие в южном полушарии, поклонялись тому, кто подарил им этот дивный край. И в это самое непростое для элиадцев время боготворили великого духа, почитали его. Поили молоком ползучих гостей, приносили в жертву мелких животных, но Ириля больше нет, а Мирида вовсе отвернулась от магии, концентрируя всю веру в живом сарфине как в боге и его преемнике крон-корсее Лютосе Великолепном.

Безбожные альхиды, забыли, кому обязаны за свое благоденствие, и вскоре они пожалеют, что отвернулись от духовной защиты.

С той самой секунды, когда Ликише пришлось показаться, все слуги, что в суете встречались ему на пути, с испуганными лицами падали к ногам корсея, кланялись великому Змееносцу, просили прощения. Проходя мимо больших покоев, коридорах и потайных дверей и ниш, и в частности той кухни, где Ликише впервые использовал необыкновенные способности — окунул в чан с кипящей водой того свинопаса. Он вспомнил как тот старый негодяй получил твёрдые указания избавиться от паренька, но Ликише опередил его. Тогда месть не обошла и злых кухарок. Он припоминал, как в детстве жестокие женщины, любимицы Фрийи, регулярно «воспитывали» мальчика тем, чем попадётся, и нисколько не боялись возмездия высших сил. Когда Ликише стал магом и узник камня заключили договор, тогда месть посетила всех, кто даже косо смотрел на "второго". Их душераздирающие крики до сих пор помнятся корсею, как только сотни гигантских змей с голодным взглядом заползли в хозяйственный двор. Или тот жестокий учитель этики с хлыщом и плетью. Этот монстр в человеческом обличье издевался над Ликише, утверждая, что он дитя самой тьмы. Его не самая лучшая смерть от Аморфа навела ужас во дворце, призвав орден святозаров.

Святозары.

Святые войны, не просто белые, а опыленные, их волосы цвета серебра, с яркими бликами под ирильским солнцем. Они могли струиться, как жидкий лунный свет, или быть воздушными, как пух одуванчика. Казалось, что в них запутались первые лучи рассвета или отблески звезд. Шелковистая вуаль, окутывающая лицо. Глаза не просто красные, а сияющие, как редкие рубины, пойманные в ловушку темноты и излучающие собственный, приглушенный внутренний свет. Их взгляды – загадочны, проницательные, будто видящие сквозь обыденность, немного отстраненный. Он притягивал, как магнит, вызывая одновременно трепет и восхищение у каждого, кто встретиться на пути. Святозары казались существами не от мира сего – пришельцем из лунного царства спустившейся на землю. Движения – плавные, грациозные, почти бесшумные, как движение тени или падающего снежинки. Легкая хрупкость в сочетании с внутренней неожиданной силой.

Такие были святозары.

Они были неуловимыми тенями и слепящим светом одновременно — орден воинов ярчайшей звезды Элиды, самый сильный отряд под командованием Ясса Стального Когтя. Их глаза видели то, что скрыто, их клинки находили тех, кого нельзя найти. Тогда Ликише беследно изчез, будто канул на дно сухого каньона. Тогда святозары взялись прочесывать мир, заглядывая под каждый камень, в каждую щель, в каждый тёмный угол. Кипейные — так их звали в народе — не знали промаха, но на этот раз что-то пошло не так. Они обыскали города и пустоши, допрашивали старейшин и нищих, ворошили слухи… но Ликише будто растворился в воздухе. Многие втайне питали надежду на скорое появление «второго», дабы наконец разрядить накалённую обстановку в народе, который уже открыто требовал на трон истинного мага. И вот явились они — старые мудрецы Ордена, с кожей, похожей на высохший пергамент, с бородами белыми и спутанными, как зимний снег. Едва переставляя немощные ноги, они прибыли во дворец, дабы осудить дерзкого парня. Шептались с сарфином в тёмных углах, нашептывая, как лучше управиться с бунтарём. Обещали подстроить несчастный случай — тихий, незаметный, не оставляющий следов. Отправить беглеца в Ириль. Ирония судьбы витала в самом воздухе: ведь на их знамёнах и в геральдике Ордена красовались высокие слова — Честь Ордена, Праведность Ордена, Несокрушимая Святость. Но беспощадные палачи в душах уже и позабыли что это значит. Ввязались в придворные игры и напрочь позабыли о былой клятве первому сарфину Рас Ахальге.

А между тем имя Ликише уже не сходило с уст простого народа. Вся Мирида стонала от нашествия змей. Ползущие твари, гады всевозможных родов и видов, заполонили улицы города, а иные проникли даже во дворец. Число укушенных и задушенных росло с каждым днём. Люди в ужасе обходили стороной даже безобидных сухопутных лягушек, видя в них предвестников чего-то худшего.

За пол года слухи о новом маге-наследнике, способном укротить эту напасть, разлетелись с быстротой чумного ветра, раскаляя и без того напряжённую обстановку за стенами дворца. Тронный зал бурлил от споров, а за его пределами уже зрела буря, способная смести всех — и мудрецов, и палачей, и сами древние стены. Как ни пытался повелитель положить конец смуте, все его усилия разбивались о яростную волну народного гнева. Старец, чьи силы уже иссякали, более не мог усмирять бунтующие толпы. Люди в отчаянии взирали на Лютоса, но юноша, лишённый и намёка на магический дар, был бессилен что-либо изменить. Сарфину, прижатому к стене, не оставалось ничего иного, как пойти на уступки миридийцам. Он даровал шанс другому наследнику — отчаянная попытка утихомирить требующий расправы народ и выиграть драгоценное время, пока мальчишка ещё молод, наивен и неопытен.

«Несчастного давно съели крыланы. Разорвали на части его тощее тельце», — злорадствовали при дворе. — «Или дикие соскозубы незаметно проглотили его. А может, он давно запекается под безжалостными лучами Элла в дюнах, подобно горелым костям в жаровне», — вторили им шёпотом в тёмных коридорах.

Только великая Берегиня, хранительница правды и судеб, знала ответ. Она видела мутную нить этой истории, но она молчала, а орден искал. Искал там, где его не было, потому что Ликише уже ушёл не в другую страну, не в подполье, а туда, куда даже свет ярчайшей звезды Элиды не доставал. И тогда, совсем неожиданно для всех, в тронный зал с оглушительным грохотом ворвался тот самый пропащий, воздух оступил на мраморные плиты тронного зала, и свет тысячи свечей дрогнул. Явился Ликише не как носитель крови великих альхидов, а словно посланник самых мрачных трущоб, как санод оборванец, пахнущий пылью и потом, будто только что вылезший из-под забора, где клянчил милостыню. Хромая на правую ногу, покрытый ссадинами и ранами, грязный и закутанный в пропитанные потом лохмотья, он прошёл мимо застывших в немом изумлении святозаров с таким видом, будто эта наглая выходка сойдёт ему с рук.

Придворные юные девицы, те, что ещё мгновение назад томно смотрели куда-то в даль и перешёптывались за спинами матерей, разом онемели. Опахало замерли в опущенных руках юных прислужниц, глаза распахнулись, губы приоткрылись в беззвучном вздохе. Они смотрели на него — и не могли насмотреться. В этом взгляде было всё: и девичий трепет, и зарождающееся обожание. А знать, что плотным кольцом опоясывала трон Лютоса и самого повелителя вовсе потеряла дар речи. Седые вельможи, чьи бороды помнили ещё покойного сарфина Даория, смотрели на Ликише так, будто увидали призрака. Их лица, привыкшие скрывать любые эмоции за маской надменного спокойствия, сейчас побелели, побурели, пошли пятнами. Советники переглядывались, не в силах вымолвить ни слова. Один из них, старейший, чья память уходила вглубь веков, вдруг схватился за сердце и тяжело опустился на тахту.

В облике Ликише они узнали то, что невозможно было подделать.

Повелитель, восседавший на троне, медленно подался вперёд. Его пальцы, унизанные перстнями, вцепились в подлокотники так, что кости хрустнули. Ликише улыбнулся. Чуть заметно, одними уголками губ и в этой улыбке, холодной, древней, безупречной, проступило то, что окончательно добило старую знать: фамильная, переходящая из поколения в поколение усмешка Данов. Та самая, что запечатлена на единственном уцелевшем портрете в тайной галерее дворца. Толпа замерла. Одни в ужасе, другие — в восхищении. Кто-то уже шептал, что пророчество проклятых санодов сбывается, что пришёл тот, кто перевернёт весь порядок Элиды. Только Ясс Стальной Коготь, наблюдавший за этим из тени, сжал рукоять меча до хруста костяшек.

Святозары с большим трудом узнали Ликише. Каждый был готов первым образумить парня, но это не входило в обязанности ордена. Все ждали главного голоса, повелителя.

— Прошу простить меня за моё легкомыслие, мой повелитель. Как видишь, я едва воротился живым.— Первым подал голос Ликише, и эта дерзость опалила жаром гнева седые виски Аллеля. Он уже готов был изрыгнуть приказ о наказании, но взгляд его упал на одного превалира, который часто диктовал сарфину — и слова застряли в горле.

Перед ним стоял не дерзкий мальчишка, а юноша, закалённый маг. В его осанке, во взгляде, в самой тишине, что исходила от него, было нечто, заставившее сердце старого сарфина сжаться. В его голове пронеслась словно вспышка молнии: "Все Даны в одном лице! Будто время ушло далеко назад и передо ним стоит он. Я думал, что время беспощадно вернулось, чтобы напомнить об единственном брате? И родные сестры очнь любили... его, но после наших с ним баталий на улице против уличных мальчишек мы выглядели именно так — избитые, но непобеждённые".

— Значит магия? — прозвучал наконец подавленный, охрипший голос правителя.-- Ты где был?

Ликише на секунду бросил взгляд на сарфина — и тут же отвел его. Уставившись в пыльный камень пола, ибо его собственное положение оставалось унизительным и зыбким. Но и этого мимолетного мгновения хватило, чтобы с изумлением осознать: повелитель ослаб донельзя. Спутанные седые пряди беспомощно падали на его поблёкший лоб. Кожа, когда-то упругая и полная жизни, теперь имела восковый, желтоватый оттенок, будто вылеплена из старого пергамента. Некогда могучие плечи, державшие на себе бремя целого царства, теперь обвисли под невидимой, но неподъемной тяжестью лет и решений. От былой могущественности не осталось и следа — на троне сидел всего лишь одинокий, уставший старик, выжатый досуха годами, властью и, быть может, сожалением.

— Кто-то очень хотел, чтобы меня здесь больше не было, — начал Ликише, после того как правитель, махнув рукой, позволил продолжить рассказ. Голос его звучал тихо, но ясно, наполняя зал зловещей тишиной. — Меня заколдовали. Невидимые путы невольника запечатали... мою магию. Я не мог вернуться домой. Ирильские работорговцы и их кровожадные монстры — кошачьи нимры — устраивали настоящую охоту на таких, как я. Они, мой святейший... мой повелитель, оказались очень враждебны к чужакам. Особенно если этот чужак оказался миридийцем. Тот работорговец, чья молодая кошка расцарапала мою спину первой, оказался противным человеком, который торгует всем, что попадётся.

Ликише с ненавистью выдохнул, проводя пальцами по шрамам под грубой тканью. Всё до мельчайших подробностей должно выглядеть так, будто его действительно похищали. Избитый, покрытый шрамами, царапинами и ссадинами — он обязан выглядеть именно так! План Аморфа подробно описывал, как получить титул корсея.

— Дальше!— рявкнул сарфин ощущая как большом ком страха подкатывает к горлу.

— В Ириле сидит Ал Кли — местный городецкий, от которого за версту разило дешёвым пойлом и ещё более дешёвой злобой. Он заведовал здешним сбродом и владел штольней, хлюпающей водой. Меня привезли на ирильский рынок, где Ал Кли меня выкупил и я поведал ему свою историю. Он долго не верил мне, отсюда мне пришлось работать в его штольне. Через полгода в Ириле показался святозар Улям и он выкупил меня у Ал Кли. Этот негодяй нехотя, но поверил святозару. Но пока я работал как настоящий рабочий, я не мог не заметить некую странность. К главному празднику разрушенного города толпы местных торопились украсить свои шатры и полотняные навесы зелёными стягами и спиральными узорами. Изображали на руинах дворца змеиный знак, а на лицах — змеиную кожу. Странно, но я видел, как они чтили этих ползунов, задаривая их едой, а мы нещадно топчем их, прогоняем! Ирильцы приносили в жертвы молодых козлят, яйца птенцов детримы, смазывая их молочным жиром во имя великого духа.—И тогда голос Ликише преобразился. В нём зазвучала сила, которую уже нельзя было сдержать.— Но в первый день Иивлика я познал огромный прилив энергии, от которой мне хотелось летать! Магия, которая была мне дарована в день моего совершеннолетия, прорвала все печати и дала шанс стать старше.