Полная версия
В рифму и без неё. Книга пятая
Марат Аваз-Нурзеф
В рифму и без неё. Книга пятая
СТОЯЛ НА ТОМ. И 20 ЛЕТ СПУСТЯ – Я ТОТ ЖЕ
Заметка – это девочка-подросток. Статья – женщина в повседневной одежде. Эссе – она же, но разодетая, разукрашенная и завуалированная к костюмированному балу. Стихотворение – картина, нарисованная сочетанием не красок, но слов. Самый, особенный, главный,– этими, им подобными и не подобными определениями пользуемся мы и в жизни, и в речи, и в письме. Пользуемся честно, непредвзято, иногда – не совсем, а то – и наоборот. И всё это – схема, модели, правила поведения. А то – и уловки. Можно было бы назвать сочинение «Именем Пушкина. Грани Лондонского турнира поэтов» главным в данном издании: оно охватывает 10-летний период, складывалось и совершенствовалось в этих же рамках времени, по объему и ракурсам – само есть целая книга. Но, с другой стороны, разве менее важны – во всяком случае, для автора! – заметки «Не писать не могу» в одну страничку и «О себе» всего лишь в пол-листа? Отнюдь! Всё относительно, условно в этом мире. Творческий литератор, умный по высоким мерам человек, никогда и ни за какие блага не станет членом жюри никакого литературного конкурса. Ибо он понимает, что тут же превратится в чиновника, вынужденного делать недопустимое – отобрать тройку, двойку, единственного.
Политика – дело тонкое. «Пушкин в Британии» – тоже политика. Потому Турнир и финансируется Россией. Волюнтаристское назначение Н.Резник Королевой королей и королев поэтов десятилетия – это вредительство. Сам выбор королевы-короля неприемлем. Не уставал кричать о том с 2005 г. И сейчас стою там же. И не сдвинусь с этой точки. Долой коронование!
Не писать не могу. О себе. Стихи и мини-поэмы. Статьи и эссе. Заметки и рецензии. Именем Пушкина. Грани Лондонского турнира поэтов. Техничная и технологичная борьба против независимого литератора. Нищеклинтоны. Смеходранчики.
* * *
Двенадцать книг по материалам прошлых лет и свеженаписанным компоновались с осени 2016-го. В сентябре-октябре следующего года публиковались издательством «Другое решение» от “Omniscriptum Publishing Group” (Дюссельдорф, ФРГ).
С устроителем литературных конкурсов «Пушкин в Британии» знаком виртуально с 2005 года. Более десяти лет последних ничего о нём не знаю: сегодня 16 июля 2026 года. То, что есть в работе «Грани Лондонского турнира» в печатном издании 2017 года, пятом из серии «В рифму и без неё», – достаточно для литературы и истории. Для меня – тем более.
Сегодня начал готовить книгу для её представления на издательской платформе «Литрес Авторы».
НАГЛЯДНАЯ ИНФОРМАЦИЯ
Не писать – нельзя!
О-о-у-у! Человек, проживший полвека в уходящем ХХ столетии, не обремененный ни известностью, ни корыстью, не замеченный в особых пристрастиях к этим вожделенным пузырям (на поверку оказывающихся если и не мыльными, то и не так уж много прибавляющими счастья и покоя своим обладателям), сумевший вполне пережить и не шибко страстные наклонности к презренному преуспеянию, вдобавок имеющий определенный опыт работы – пусть и не писательской, а только журналистской, и при этом сохранивший свое здоровье и еще кое-что из необходимого для одушевления на бумаге пока еще витающих где-то литературных призраков, – словом, человек моей судьбы – о-о-о! – он обладает шансом стать литератором начала нового, XXI века. Не советским, не суверенно-нацменским, а просто литератором, пишущим на одном из величайших языков планеты Земля – русском.* Пытающимся вернуться к ценностям золотого века культуры, когда писателей в первую очередь и в основном интересовали не трудовые будни нового человека, не светлое будущее всего человечества в виде коммунистической уравниловки, не фетишизация символов и устоев, не вожди, не служение лицемерным и безнравственным идеям, целям и людям во имя собственного благополучия и процветания, а сам человек со всеми его достоинствами и недостатками, сомнениями и переживаниями, радостями и горестями, счастьем, страданиями и вечным стремлением разобраться в себе, в окружающих людях, в этом бренном мире. Грех не воспользоваться представившейся возможностью стать свободным писателем или хотя бы быть им во время бдений у компьютера.
Никак не могу не писать! Нельзя не писать!
* Величайшим – объективно, а не только потому, что он таким кажется мне в силу моего относительного варварства (или относительной цивилизованности): более-менее терпимое владение лишь одним языком, сносное умение объясниться на втором и третьем, родственным между собой, примитивные сведения еще в одном и полное незнание других.
2000 г.
О СЕБЕ
Родился в Карши, живу в Ташкенте.
После окончания МГУ прошел через десятка два профессий. При М.С. Горбачеве из дизелистов стал журналистом. Лучше поздно, чем никогда: выходу на давно искомую литературную стезю способствовали данности последнего десятилетия 20 века – развал СССР, конец гласности в суверенном Узбекистане и оттеснение русской культуры на второй и факультативный планы, так называемая рыночная экономика, борьба за выживание, новые круги хождения по жизни, Интернет. Но внутренний стержень и сегодня тот же, что и много-много лет назад, когда, будучи студентом-биофизиком, мучился неизлечимым недугом пристрастия к перу.
Молодостью, воспоминаниями, языком, вольным творчеством переживаемых лет нового тысячелетия связан с Россией. И обязан узбекской земле: она носила моих предков и терпит меня. В толпе не выделяюсь. Если чем-то и отличаюсь от окружающих, то без тени боязни. И власти не замечают. Или делают вид. И всё это, так или иначе, ещё и потому, что я у себя дома, на Родине.
Спасибо за всё, Отчий край. Я болею за тебя всей кровью своего сердца.
2010 год.
Об эмиграции и Родине
Больше, дольше, чаще, содержательнее из всех эмигрантов я общался с Костей Гвинном. Разговоры с ним я проецировал на других эмигрантов, с которыми приводилось и приводится изредка общаться, а впечатление, полученные от последних, я опять-таки экстраполировал на Костю. И в свете всего этого я, в конечном счете, видел себя.
Еще при Горбачеве я списывался с американским и многими другими посольствами на предмет эмиграции. Обстоятельства семейной жизни сложились таким образом, что я все последующие годы был связан по рукам и ногам. Так и не получилось всерьез заняться реализацией насущной необходимости уехать в другой мир, как мне казалось, свободный и подходящий мне. В конце 90-х был у меня сильнейший приступ: задыхался в Узбекистане. Своих подрастающих детей я настраивал на то, что надо дергать отсюда, что здесь ловить нечего. И когда дочь, начиная с 2000 года трижды по полгода побывала в Нью-Йорке, я был за, чтобы она и вовсе перебралась туда… Впрочем, не буду углубляться в мемуаристику. Скажу только, что в 2005-6 годах я уже не одобрял попыток сына дергать отсюда. И это при всем при том, что в Узбекистане нормальному человеку до сих пор ловить нечего…
Более 25 лет (больше Гвинна) живет в Нью-Йорке известный поэт Инна Богачинская. [1]
[1] Незабвенная Марина Куртиду – учредитель и организатор Международного литературного и творческого фестиваля имени А.П. Чехова, проходившего на греческом острове Халкидики, в альманахе этого праздника Русского Зарубежья «Родомысл 2005» поместила наши с Инной Богачинской подборки произведений рядом: ее – в самом начале, мои – вослед.
Вот что она говорит в интервью для литературного сборника «Южный город»:
– С Америкой у меня близкие отношения не сложились. Здесь нет задушевности, человеческого тепла, сопереживаемости. 13 лет я работала в Рокфеллеровском университете. Общение идет ничем не обязывающими формулами. И на вопрос «как дела?» не слушают ответа, т.к. у всех априори «все хорошо». В них, как будто в компьютере, одна на всех программа заложена…
Американцы ничего «не берут в голову». Детей воспитывают так же: у нас все замечательно и прекрасно. Наши дети это быстро вобрали: общение на расстоянии. В маленьких городах женщины за собой не следят. Нет шквальности чувств. Все вычислено и выверено. Родителей обычно ни во что не посвящают. Нашумевшая мыльная опера «Династия» – это сказка даже для Америки.
У Гвинна в его дадаистской попытке автобиографии есть фраза две родины-мачехи. У меня с Узбекистаном с тех пор, как в 1973 году вернулся из Москвы, тоже не сложилось близких отношений. Последние 5 лет нигде не работаю, никаких источников доходов не имею, никаких пособий не получаю (только не надо вопросов, почему я не умираю!). А последние полгода – ни с кем вживую не общаюсь, кроме ближайших родственников. Но на душе – спокойно, в сердце – равновесие, в голове – порядок. И во многом именно потому, что я, наконец, осознал, что своя Родина – это мать, которая у всякого человека только одна-единственная.
Хорошо, что не получилось уехать. Там, в заграницах, может, материально и стало бы лучше, но душа и сердце замкнулись бы в своем ожесточении, и никогда не познал бы я на чужбине, что такое хотя бы приблизиться к зоне просветленности – не на словах, не в Net-тусовках, не в книгах, не в тех или иных авторах, не в цитатах из них, НО НА САМОМ ДЕЛЕ…
Январь 2007 г.
Чем жить?
Где-то с 19-ти и до недавнего времени жил чувством, что не писать не могу.
Тогда же, в юности (и позже), пребывая в сферах отнюдь не литераторских и не филологических, пробовал марать бумагу.
И не раз.
Но только при М.С. Горбачеве мое перо-нержавейка стало востребованным.
Я еще был молод, всего под 40.
Стал активным газетчиком.
Счастливые, упоенные годы.
Пусть и вперемешку с горечью от живучести прежних запретов, привычек, манер, оглядок, стилей, образов мыслей и действий.
После упразднения и Михаила Сергеевича, и СССР, а в Узбекистане и гласности с относительной свободой слова, жить и в материальном и моральном смыслах стало много труднее, чем при Брежневе и его наместнике Рашидове.
Хотя в начале правления второго после Сталина долгоиграющего генсека я мучился и страдал от несуразностей окружающей действительности, а в последней трети – ненавидел увешанного всевозможными наградами маразматика, олицетворявшего собой Административную Систему.
Постсоветский период хождений по жизни и борьбы за выживание (а также выведения детей в люди) – отличный от советского, догорбачевского! – длился более полутора десятка лет.
Кое-что по части публицистики написано и в 90-е годы, но в стол.
В 2003-м приобщился к интернету и обрел возможность выводить в виртуальный мир всё, что ни напишу.
В Узбекистане оттого никому не страшно: даже тем, кто на бытовом уровне могут довольно свободно общаться на русском языке, мои тексты малодоступны для понимания, а значит, нечитаемы.
Но такие знатоки в нынешние времена имеются в основном лишь в Ташкенте и промышленных городах столичной области.
А в подавляющем большинстве населенных пунктов государства с великим будущим (один из слоганов каримовщины, властвующей уже более четверти века) единолично действует государственный язык с дублированием вывесок в областных центрах на английском.
В 2007-м оформил пенсию по возрасту, до которой 8 лет нигде не числился, не служил и не прислуживался.
Но с поисками подножного корма завязал на год раньше, в 2006-м, когда дети были более-менее устроены.
И засел за ППК – персональным писательским компьютером.
Года три, как смирился с тем, что мне не грозят ни признание, ни популярность.
Но всё еще верил, что мои труды нужны людям.
Хотя и подозревал, что и те интернет-читатели, числом совсем крохотные, которые не пропускают моих публикаций на Стихи.Ру и Проза.Ру, даже не заметят, если вдруг замолчу по причине своей физической смерти.
Впрочем, человек может жить без всего, кроме воздуха, воды, огня и еды.
Может вернуться в пещеры и в холода греться у костра.
Может откочевать в тропические леса и заменить одежду набедренными повязками из пальмовых или фиговых листочков.
В прошлом, 2015-м, закрыл свои разделы на вышеназванных ресурсах, где теперь покоятся более 800 произведений.
Но открыл новые, на которых свои сочинения представил в виде сборников и книг с оглашением аннотаций, образцов и отрывков.
И убедился: по-настоящему не нужен я никому.
Ни узбекам, ни русским, ни тем более евреям.
Последние, прочно обосновавшиеся во всех сферах культуры Русского мира (в Английском, Немецком, Французском мирах их тоже не мало), таких, как я, просто-напросто игнорируют, а лезущих на рожон шельмуют ярлыками с потолка: графоман, бездарь, старьё, хлам.
Йахве с ними, евреями, а также их пособниками (корыстными или по недоумию), но должны же быть (по умолчанию) независимые читатели, писатели, администраторы, чиновники, издатели.
Или я третьестепенный бумагомаратель?
Или в Русском мире в самом деле перевелись настоящие ценители реализма и правды?
Но, может, большинство русскоязычных людей озабочено выживанием?
Другие – деланием денег любыми способами и путями?
А читающие одурманены либо примитивной развлекаловкой, либо всякого рода вымыслами и изощрениями (что большей частью тоже есть чтиво, только претенциозно-амбициозное)?
Ох, уж эти евреи: всё – их придумки, чтобы морочить гоям головы, болванить их!
Шайтан с ними, другими мирами, но как же можно, чтобы мир, в возведение которого клали кирпичики Пушкин, Гоголь, Лермонтов, Толстой, Достоевский, Лесков, Чехов, Бунин, Пришвин, Леонид Андреев, множество других поэтов и писателей, талантливых, выдающихся, значительных, – как же это, чтобы словесность Русского мира, словно щенком новорожденным незрячим, попала в тенёта иррационализма и трансцендентализма?
А то и в болото низменных интересов, животных чувств и порнографии?
Временно?
Надолго?
Вот уже и под 70.
Полон сил и здоровья.
И лет своих не признаю, не чувствую.
Молод душой и телом.
Ох, сколько еще мог бы написать.
Но не хочу.
Незачем.
Не для кого.
Писать через не хочу?
Если не писать, то чем жить?
Одолевал и одолею.
Всё.
Два последних вопроса – не исключение.
Исключений в свершении дел, за которые взялся, быть не должно.
И не будет.
Потому и смерть неминуемая не страшна.
К тому же она, физическая, еще за горами...
2016 г.
Старикам у нас везде почёт
Қариялар эъзозда
Ўзбекистонда!
Аммо фақат экранда,
Йўқдир амалда!
Да, в Узбекистане
Старики в почёте.
Но, простите, вьёте
То лишь на экране!
Более мягкий, более близкий к реалиям и несколько расширенный вариант авторского перевода своего же четверостишия:
Было, есть и будет:
Старость – круг почёта, –
На Востоке так.
А в Узбекистане –
И к заботе знак.
Правда, на экране.
Ну, а в жизни буднях
Не всегда так что-то...
Впрочем, обе пары стихотворений на русском языке тоже, можно сказать, не вторичны. Восьмистишие – уж точно. Его вполне можно счесть первородным.
2017 г.
Тебя дороже, слаще нет! Но и коварней – тоже!
Душа для сердца – жизнь, а ты – душа для сердца!
Абу Мухаммад Ильяс ибн Юсуф Низами Гянджеви, «Хосров и Ширин».
Время – всем известно, – деньги.
Заработал – охраняй.
Если надо – то стреляй.
Сила – кто бы спорил! – деньги.
Накачал, а твои дети
Могут всё пустить на ветер.
Счастье – кредо быта, – деньги.
Но ушедшим в мир иной
Ни гроша не взять с собой.
Стих – души напев, – не деньги.
Но в минувшие столетья
Избранным давал бессмертье.
И тогда ходили деньги.
Но весом был Стих в глазах.
Нынче ж – втоптан он во прах.
Не помогут даже деньги,
До сердец чтоб достучаться,
Вместо душ коль путы Бакса…
Post skriptum.
Едва ль десятка три средь пары миллионов
Зрят свет и смысл слышат Стиха узоров.
А остальные – как помёт щенков.
(Являемые в мир без зрения, без слуха, без зубов.)
Становятся поклонниками Бакса.
(Как собака собачьим нюхом – кости,
Что тем ценней, чем больше в ней остатков мяса.)
И вожделеют в потайной собачьей злости...
22-25.12.2016
Лафа, халява и творец
Все знают: с виртуальной сцены
Текут творенья, как вода, –
Творец собакою на сене,
Вестимо, не был никогда.
Лафа, халява, дармовщина:
Картинки, фильмы, тексты, тест, –
Подростки, женщины, мужчины... –
И автор в массе общей есть...
«Невольник Музы, оглянись-ка!» –
Творец прозреет наконец, –
«Не гнобят ли тебя уж слишком
Твой крест и терниев венец?»
Халяве крылья подрезает,
Пусть лузер шепчет: «Лопни, жмот!»
Лафа пусть слёзы проливает,
Но Небо шлёт творцу: «Зачёт!».
1-2.11.2014
Накануне наступающего Года Лошади
Год Змеи уходит,
Год трудов немалых,
Где надежды всходы
Ввысь стремили главы.
Лошадь-Год вступает
На замену братцу:
Он из вечной стаи,
Что числом двенадцать.
Образом, Друг Шалый,
Человека красишь:
Балий с Буцефалом
И Тулпар с Пегасом.
Что ж, Ретивый, рады
Мы тебе безмерно:
Запряжем в воз правды, –
Послужи ей верно.
Нет в мечтах прорехи –
Не лукавь, страничка! –
Мы парим, как стерхи:
Ты, поэт и бричка...
В жизни же с Савраской
Судьбы схожи наши:
Ржём, как он, не часто,
Только пашем, пашем.
Всюду, днём и ночью,
Родине и Фебу
Служим мы... И молча
Шлём осанну Небу...
30-31.12.2013
Непреднамеренное побуждение к огорчениям
Я получил письмо от Луизы Лукмановой, умной, образованной дамы, близкой мне и уважаемой мной.
В Ташкенте живёт Расул Музаффаров – каршинец. Его судьба во многом похожа на твою. Учился в МИФИ. В Карши не нашёл себя. Женился, развёлся. Его два сына вошли в более-менее сознательный возраст без него. Бывшая жена отравила их сознание ненавистью к отцу, хотя душа его рвётся любовью к ним. Родной брат предал, оттяпал родительский дом. Будучи технарём, Расул нашёл себя в стихосложении, создаёт очень интересные рубаи. Хорошо мыслит, основы в нём философские, порядочные. Не современен, не умеет делать деньги. Но не угасает, творит. Я ему советовала пойти твоим путём – издать свои сочинения и открыть интернет-магазин. Но у него нет возможности ни на то, ни на другое. С женщинами ему не везёт. Спасает только страсть к творчеству. Вот несколько первопопавших рубаи.
Наша Жизнь такова: доверяй – предадут, а открытость и Честность к добру не ведут;
Не доверяй – сам предашь, чтоб не жрали – вот что с нами творят Парадоксы морали!
Зависть, Злоба и Ложь из нас лепят уродство, при родителях мы угождаем в сиротство…
Жизнью платим и Души – ничто не залечит, а всю стоимость Бед – даже Бог, не заметит!
***
Не смеши Творца, озвучивая планы – всполошишь лишь ангельские кланы…
Им приходится доказывать делами, кто в действительности управляет нами!
Соблазнами, помехами, а то и миражами – говорунов заставят выглядеть ослами…
А чтоб пощупать результат руками, пусть Мысли-помыслы не дружат с Языками!
***
У безмерных трудов есть опасная связь: Жизнь обгонишь – в другую войдёшь ипостась;
В Судьбах близких уйдёт креативная мазь; станут жить без тебя, горькой долей давясь!
Чтоб не сжать норму Жизни своей в один клик и блуждать по Вселенной как солнечный блик,
Не стремись больше дел размещать в один Миг, ведь всему – своё время, являть нам свой лик!
***
Нам Истин – прописных, никак не одолеть: не убивать; не воровать; на взятках не жиреть…
Нельзя заставить Чин понять что-либо из того, в непонимании чего – доход есть для кого!
Державы и Господь дают власть над людьми, а к ним – доходы, почести, внимание от СМИ,
Но если Истины забыть, то и они бессильны – против раскола, распрей и духовной Тьмы!
------------------------
Луиза разочаровала тем, что преподнесла мне образчики творчества Расула Музаффарова как интересные рубаи. Во-первых, это никоим образом не рубаи. Не подходит ни по одному из параметров. Во-вторых, если четыре музаффаровские строки разложить на восемь, то есть привести к естеству, то всё равно ничего хорошего не получается. И не может получиться, так как эти фразы, хоть в четыре, хоть в восемь строк, просто-напросто не стихи, не стихотворение, не поэзия. В ракурсе интеллектуализма они суть не что иное, как псевдофилософские банальности. А в ракурсе поэзии и литературности – чистейшей воды графомания. Годная лишь для удовлетворения роковой страсти автора к творчеству и собственного спасения в ней. Ну, и еще для того, чтобы вызывать признаки благосклонности у Луизы, не исключено, его единственной читательницы-почитательницы. Возможно, эта благосклонность вызвана не столько дилетантизмом Луизы в поэзии и стихотворчестве, сколько проекцией ее сожалений по поводу сломанной судьбы Расула на его графоманскую продукцию. То есть жалостливая душа Луизы, соболезнуя Расулу, начинает видеть в его творчестве со знаком плюс то, чего там и в помине нет.
Расул Музаффаров не только банален, но и русским языком владеет весьма посредственно. По уровню и судьбе он схож не со мной, а с узбеком из Таджикистана, занесенным в Израиль, груду болванок на узбекском языке которого я превратил в сборник русских рубаи. [2] И не суть, что у того нет другого образования, кроме школьного.
[2. «В рифму и без неё. Книга третья», стр.98-112.]
Получается, не знает Луиза моих произведений. Недосуг ознакомиться. Есть много более важных дел. Эти выводы и вовсе огорчили…
------------------------
Подлинные имена и фамилии заменены вымышленными.
2014 год.
----------------------------------------------------------------
Сабит Мадалиев – поэт, прозаик, публицист, философ, суфий.
О нем и его творчестве – в следующем материале.
ЗАТВОРНИЧЕСТВО, ЖЕМЧУЖИНЫ, БРИЛЛИАНТЫ
[3]
[3. Это давнее эссе размещаю здесь еще и потому, что хочу, чтобы читатель, как говорится, на свежую память, сравнил сочинения Расула Музаффарова из предыдущего эссе с настоящими, талантливыми рубаи.]
Массовая культура, политика, экономика, производственные отношения, налоги и сборы, окружающая среда и природные ресурсы, социальные проблемы, права и свободы, коррупция и состояние правопорядка, затирание и преследование оппозиции, армия и спецслужбы, войны – далеко не полный перечень составляющих гигантской, гипнотической пружины, постоянно ускоряющейся в своем сжатии, при помощи которой государства обеспечивают свое существование, манипулируют людьми, милуют их или карают, держат народы в узде и повиновении.
В государствах с развитой экономикой и действующими демократическими институтами все это обставлено чинно и благопристойно, а в прочих – в зависимости от ситуации, условий, возможностей, целей: то лицемерно, то демагогически, то лживо, то нагло, то откровенно по-хамски.
Государство – неизбежное зло, а другим оно быть и не может. Другого – не получается у людей. Ни так, ни сяк, ни наперекосяк.
И что же?
Торможение пружины однажды начнется. И тогда она сомнет тех, кто не поспеет в ориентации, а затем (в соответствии с третьим законом Ньютона) искалечит в своем раскручивании – частично ли, основательно или неисправимо, – всю планету.
