Рубеж

Быстро набил карманы мелкими, прихватил один большой и пошёл вверх как мог. Спины соперников удалялись медленно, но удалялись.

На поляне четверо соперников торопливо рвали траву вокруг своей пирамиды. По их лицам, по тому, как они дёргались, было видно — не успевают. Лёха стоял лицом к склону, сгружал камни в маркер; от леса с охапками палок спешили Семён и девочки. Скоро уже все четверо вовсю кормили пирамидку.

Лёха увидел Егора, расплылся в улыбке — и вдруг изменился в лице. Кажется, он что-то кричал: рот открывался, но звук до Егора не дошёл.

И тут закричали все:

— Сзади!

Егор начал оборачиваться — на полмгновения позже, чем надо. Сзади на него несся тот самый лопоухий. Смотрел чуть в сторону, мимо Егора, будто торопился к своим и просто выбирал путь покороче. Но шёл он точно на столкновение.

Лопоухий влетел сбоку — плечом, ладонью толкнул между лопаток, словно сам поскользнулся на мокрой траве. Аккуратно влетел. Так, чтоб не придраться.

Земля прыгнула Егору навстречу. Камень выскочил из рук, покатился вперёд; ладони вошли в траву, нос — в грязь. Пахло мокрым и прелым, как осенью.

Соперник чуть притормозил, подхватил его камень и пробежал дальше, к своим. Бросил в маркер, рухнул на колени, стал рвать траву.

Егор лежал секунду дольше, чем нужно было, чтобы встать. Не от удара — удар был несильный. Оттого, что лежишь носом в землю, на глазах у своих, и понимаешь: это не случайность. Это сделали нарочно — и сделали так чисто, что не докажешь. Сейчас, подумал он, поднимаясь, на браслет придёт сигнал: нападение, нарушение, лопоухого накажут. Система же видит всё.

Браслет молчал.

Егор встал, отёр ладони о штаны и побежал к своим — на молчащий браслет уже не смотря. Он понял: подлость, сделанная вот так, вскользь, будто нечаянно, для системы просто не случилась. Её не было. И накажут не того, кто толкнул, а того, кто потерпевший.

Он добежал, встал со всеми, вывалил камни — лишь бы хватило. Над маркером, рядом с полным зелёным, мигнул и заполнился коричневый. Последний камень исчез из ладони. Чёрный столбик подрос на палец — и замер, всё ещё прозрачный.

Все молчали. Семён обернулся к чужой пирамиде.

И тут чужой маркер вспыхнул радугой — призрачные грани на миг загорелись ярче, потом уплотнились. Кольцо на траве мигнуло и загорелось зелёным, тонким и сплошным.

Они стояли внутри чужого круга.

Полсекунды их пирамида ещё держалась — серая, плотная, почти готовая. Потом её повело. Грани стали расходиться, таять, как кубик сахара под горячей водой. С лёгким шорохом маркер исчез.

Камни, трава и деревяшки остались лежать аккуратной кучкой — на том месте, где только что стояла пирамидка. Егор потянулся к камню, выкатившемуся с краю. Рука прошла сквозь него, как сквозь туман.

Сектор вам не принадлежит. Изъятие ресурсов запрещено.

Семён молча повернулся и пошёл прочь из чужого сектора, вниз, к ручью. Все, не сговариваясь, двинулись за ним. Вслед неслись смешки и пожелания, одно другого приветливее. Никто не ответил.

Таня шла рядом с Егором — тоже молча. Потом наклонилась, подняла с тропинки маленький серый камешек с белой прожилкой, рассмотрела и вложила Егору в руку. Он взял. Может, как раз такого камешка ему и не хватило, чтобы добить чёрный столбик. А может, и нет. Но она положила — и стало, несмотря на то что случилось, чуть теплее.

Лёха сказал в спину уходящему вперёд Семёну:

— Это капсула, Сем. У Егора третья, она глючит. Он сделал, что мог.

Семён не ответил. Остановился, развернул в воздухе карту. Карта сильно переменилась: на месте серых треугольников теперь сидела россыпь чужих кружков. Свободной осталась только гора — коричневое пятно на треть карты сверху, с тонкой пунктирной линией к серой отметке у самой вершины.

Лёха посмотрел на карту, потом на Семёна.

— А у нас такая есть?

— Есть, — не отрываясь, ответил Семён. — Потом объясню и покажу, как пользоваться.

Он смотрел в карту. И вдруг рука его сама собой пошла к боку — туда, где в реальности у всех висит планшет. Пальцы нащупали пустоту. Семён вздрогнул, резко опустил руку.

— Чёрт, — сказал он тихо, себе под нос.

Потом собрался, обвёл всех взглядом и остановился на Егоре.

— Егор, ты не успеваешь. Твои ошибки стоят группе дорого.

Прозвучало как констатация факта, а не как упрёк. От этого вышло хуже, чем от упрёка: упрёк можно оспорить, а факт — нет. Семён развернулся и пошёл к горе. Лёха и Яна двинулись следом, скорым шагом. Таня задержалась на секунду, глянула на Егора и тепло улыбнулась.

Егор постоял, сжимая её камешек. Вроде ненужный. Но тёплый.

Сунул его в карман и пошёл за всеми.

Глава 4. Путь на гору

Тропа от поляны уходила к горе на севере, через луга.

Шли молча, налёгке: забирать было нечего — всё их добро осталось лежать аккуратной кучкой в чужом секторе. Егор шёл третьим, между Лёхой и Яной, и поначалу не находил места рукам. В Дубках у него всегда что-нибудь было — «Пчела», ящик с инструментом, корзина; здесь руки болтались пустыми, и казалось, что он идёт и бездельничает, пока другие при деле. Под ложечкой посасывало. С утра никто не ел, и Рубеж, как и обещал Куратор, считал голод честно: не острый ещё, но уже постоянный, как тихий гул, который не выключить.

Луга вокруг были такие, каких Егор в жизни не видел.

Цветы стояли выше колена, так густо, что ногу некуда поставить, не задев двух-трёх. Жёлтые с угольной серединой, синие с белой каёмкой, розовая мелочь рассыпана пятнами. Цвет был плотный, ненастоящей насыщенности. Между цветами летали пчёлы — с медленным басовитым гулом, который Егор не сразу распознал. На ферме семьи гудели по-другому, но там пчёлы были искусственные, и облёт им считал Улей. Эти летали как хотели, живые, и от их гула казалось, что вокруг кто-то большой, тёплый и живой.

Птицы в небе кричали, будто ругались. Одна спикировала над тропой, выхватила что-то в траве у самой Егоровой ноги и ушла вверх; он только и услышал короткий шорох да почувствовал через куртку толчок воздуха. Повезло ей, мелькнуло у Егора. Хоть кому-то тут есть что схватить. У норок столбиками стояли суслики и провожали группу глазами, не убегая.

Никто не разговаривал. Шли медленно, все, кроме Семёна, вертели головами.

Лёха один раз сказал Егору в спину:

— Красиво тут. Узнаёшь место?

Егор узнавал. В том-то и было дело. Это были верхние луга агрокомплекса — он бывал тут несколько раз, по-настоящему, ногами. Только в реале там везде стекло, теплицы, трубы капельного полива, а тут — густая трава под солнцем и живые пчёлы. Место-то, да не то. Он повёл взглядом по лугу и поймал себя на том, что ищет глазами знакомое: вон там, должна быть водокачка; вон та ложбинка ведёт к ручью.

— Верхние луга, — сказал он Лёхе. — Я тут был. В реале. Только там всё в стекле, а тут свободно и живое.

Сказал и удивился, до чего же это знание здесь может пригодиться, даже и без карты.

Яна на ходу нет-нет да и доставала карту — коротким, привычным движением кисти, гасила её и снова смотрела под ноги. Егор попробовал повторить жест, шёпотом приказать, как приказывал Улью, но не выходило. Он решил, что спросит Яну про жест позже, а пока шёл и сверял: тут память говорила «направо», и Яна, не глядя на него, через десяток шагов поворачивала направо.

* * *

На дальнем краю луга, у кромки леса, Егор заметил странные неподвижные пятна — бурые, светлые, серые. Издали сначала показалось, что это камни или пни. Потом одно пятно подняло голову на длинной шее, и Егор прибавил шаг.

Лошади.

Вскоре они подошли достаточно близко, чтобы Егор смог хорошо разглядеть животных. Живых лошадей он видел только в учебных роликах по программе «редкие виды». В их округе не было ни одной. А тут паслось — он начал считать и бросил — много, может, тридцать. Они ходили медленно, отмахивались хвостами от мух и головы не поднимали, даже когда группа подошла ближе.

Лёха похлопал его по плечу:

— А вот бы было здорово на них покататься, как мушкетеры.

Через пять шагов Егор оглянулся.

Лошади смотрели на него. Не одна — сразу несколько. Потом ещё подняли головы, и ещё, и Егор понял, что это идёт волной: от ближней к нему дальше и дальше, будто между ними по воздуху передавали что-то. Скоро все головы были повёрнуты к нему.

Одна — большая, гнедая, со светлой звездой на лбу — отделилась от табуна. Не пошла к нему. Сделала один шаг и встала.

Егор стоял с пустыми руками и смотрел на неё, и она на него. И было чёткое, без слов, чувство: его тут заметили. Не группу, не «участников» — его. Что-то живое выделило его из всех и шагнуло навстречу, само не зная зачем, как и он не знал, что должен сделать в ответ. Он не пошёл к ней. Просто стоял, и между ним и гнедой висело это — узнавание, которому не было ни причины, ни продолжения.

— Егор! — крикнул Семён далеко спереди.

Он повернулся и пошёл за группой. Но звезду на лбу унёс с собой, и весь день она нет-нет да вставала перед глазами — то, как табун повернулся к нему один за другим, и как одна шагнула.

Через минуту они прошли мимо оленей — те паслись справа, в полусотне метров, и голов не подняли. На оленей никто не обратил внимания. Никто и слова не сказал.

* * *

После лугов начался лес — дубы с кронами как шары, подлесок из лещины. Тропа нырнула под деревья, и сразу стало прохладней: ветер отсекло стволами, пахло густо и сладко. От запаха пустой желудок свело сильнее.

Семён остановился, обернулся.

— Здесь давайте соберём материал. На вершине мы будем ставить второй маркер. До темноты надо понять, где вода и где ночевать.

Он показал на горку валежника метрах в двадцати справа — сухие дубовые ветки, нанесённые ветром за зиму.

— Возьмите, сколько сможете унести. Подлиннее, метра по два с половиной, но тонкие. Толстые не дотащим.

Сухие палки гнулись под ногой, но не ломались. Егор взял подлиннее — в ладонь отдалась короткая упругая дрожь крепкого сухого дерева. Лёха рядом мучил ветку потолще, ломал на колене, упёршись ногой. Таня с Яной собирали тонкие.

Через пять минут все стояли с охапками валежника.

— Долго так не унесём, — сказал Лёха, подняв охапку повыше. — Я этими штуками за всё цепляюсь. — Повертел палки, нахмурился, будто что-то вспомнил. — А давайте мы носилки сделаем.

Семён посмотрел на него без интереса.

— Сделаем? Как ты это представляешь?

— Палки есть, куртки есть. Просунем палки в рукава, низ свяжем шнуром, а сверху кладём остальное. Понесём вдвоём.

Семён пожал плечом.

— Пробуй.

Лёха сбросил палки, снял свою куртку и взял Егорову, продел жерди в рукава. Присел, начал связывать подолы — медленно, аккуратно: в реале Лёха вязал узлы с детства и знал их десятки. Узлы вышли ладные; он дёрнул пару раз — держались.

Подняли вдвоём. Жерди пошли вверх — и в ту же секунду рукава соскользнули с них, просто сошли, будто просочились. Куртки шлёпнулись на землю кучками. Шнуровка валялась отдельно, узлов больше не было.

Лёха поднял куртку, повертел. Рукав был цел, не порвался и не растянулся. Он снова вставил жердь, поднял на уровень пояса. Через секунду куртка лежала на земле, а рукава сложились крестом и как будто издевались.

— Не держится, — сказал Егор. — Колдунство какое-то.

— Будто насквозь проходит, — пробормотал Лёха, разглядывая рукав.

Выпрямился, подержал куртку перед собой, глянул на небо, потом на Семёна.

— Я так понимаю, носилки нам должна выдать система?

Семён помолчал.

— В каталоге всё есть, — сказал он. — Только у бомжей каталогов не бывает.

Подняли палки — каждый свою охапку. Егор запихнул пять штук под мышку; и они кололись сучками, приходилось перехватывать.

* * *

Дубрава кончилась у скального уступа.

Тропа полезла вверх и стала сужаться — сперва до полутора метров, потом до метра, а за этим метром слева уже не было ничего, кроме воздуха и серой стены вниз. Егор глянул: далеко внизу — россыпь камней и тонкое озеро, в нём белыми клочьями отражались облака, будто кто-то накидал по воде ваты. Высоты он не боялся, но и привычки к ней не имел.

И тут он узнал это место — и узнавание было нехорошее.

— Сейчас сузится, — сказал он негромко, прежде чем Семён обернулся. — И справа осыпь, камни живые, под ногой едут. Тут осторожно. Я по этой тропе лазил, она и в реале сыпучая и стрёмная.

Семён обернулся, посмотрел на него — секунду, как будто оценивал. Кивнул.

— Все внимательно. Идём аккуратно, не торопимся.

Он шагнул первым, за ним Лёха, дальше Егор, потом Яна, замыкала Таня. Семён сделал три шага, остановился, посмотрел не на Таню, а над её головой, в воздух, как смотрел утром, когда что-то рассчитывал. Потом прошёл назад мимо Лёхи, Егора, Яны и встал перед Таней.

— Пойду рядом с тобой.

Таня кивнула. Перестроились: Семён, за ним Таня, дальше Яна, потом Егор, замыкал Лёха.

Таня шла медленно. Лица её Егору видно не было, но было слышно, как она дышит — короткими быстрыми вдохами, без выдоха, будто забывает выдыхать. Через десять шагов остановилась, прижалась плечом к скале, замерла. Семён обернулся, но Яна уже протиснулась мимо Егора, мимо Семёна, ловкая, лёгкая, и встала перед Таней лицом к ней, спиной к обрыву. Егор глянул на её ноги — задники кед в трёх сантиметрах от края.

— Дыши носом, медленно, — сказала Яна.

Таня рывками тянула воздух.

— Вниз не смотри. На скалу смотри, вот сюда, на трещину — видишь?

— Вижу.

— Вот на неё и смотри. Идёшь — смотришь на трещину.

Таня стала смотреть. Через минуту её дыхание выровнялось, она кивнула, и они пошли: Яна спиной вперёд, рука на Танином плече, Таня глазами в трещину. Семён шёл первым и не оборачивался.

Егор смотрел на Яну и думал: откуда она это умеет. Так могут только те, кто сам когда-то стоял вот так, прижавшись к скале, зажмурившись от страха. Лёха сзади тихо сказал так, что только Егор расслышал.

— Это прямо Сара Коннор какая-то.

Прошли две трети. Самое узкое осталось позади; впереди зеленел куст, за которым тропа расширялась в площадку, и до неё было шагов двенадцать. Таня сказала тихо, не поворачивая головы:

— Я дальше, наверное, уже могу сама.

И в этот же миг камень под её правой ногой сдвинулся — небольшой, с ладонь, лежавший у самого края обломок, будто только и ждал, пока на него наступят. Егор увидел сперва камень — как белым мелькнул скол под подошвой, — потом её ногу, поехавшую не вниз и не вперёд, а вбок, к обрыву. Таня прогнулась назад и наклонилась туда же, в одно длинное замедленное движение, и Егор остолбенел: он не успевал, между ним и Таней была Яна, и ничего сделать он не мог.

Яна прыгнула.

Не потянулась рукой, как тянулся Семён с десяти шагов, — прыгнула, без разбега, маленькая, лёгкая, поймала Таню одной рукой за плечо, другой за косу и рванула на себя так, что обе упали к скале и проехали немного вниз по тропе. Таня села спиной к стене. Яна легла на живот, щекой к земле, раскинув руки, шаря пальцами, за что зацепиться. Ноги её свисали с края.

Успел ли Егор сам шевельнуться или просто стоял — он потом не смог вспомнить.

Семён уже был там — пробежал по узкой тропе, как по дороге, упал на колено, поймал Яну за запястье и выдернул на тропу. Успел.

Таня дышала часто, но не плакала, а смотрела на свои ладони. Семён молча присел рядом, на секунду оглянулся на Яну, коротко кивнул. Поднял сначала Таню, потом Яну. Егор отметил про себя: Яне он помог после Тани, не первой, хотя та только что прыгнула к обрыву. Может, в голове у Семёна стоял какой-то свой порядок.

— Поднимаемся, — сказал Семён. — Мы пришли.

У куста все устало сели на камень, побросав материалы рядом. Танины плечи ещё мелко тряслись, она обхватила себя руками, будто грелась. Семён обвёл всех взглядом.

— Мы не модели, мы живые. Мы должны пройти этот сезон, и мы не дадим друг другу умереть.

Семён сказал это как очередное правило, без эмоций и нажима.

* * *

Пить после страха и подъёма хотелось очень сильно. Во рту пересохло так, что язык цеплялся за зубы. Егор прислушался: не журчит ли где вода, не капает ли со скалы. Но воды на площадке не было. Только сухая трава, камень и ветер. Лёха остановился у тёмного пятна под скалой, присел и провёл по нему пальцами.

— Мокро?

— Нет, просто тёмная глина, — сказал он и вытер руку о штаны. — Сухая.

Семён обошёл всю площадку, заглянул за край в пропасть и встал в центре.

— Маркер поставлю тут.

Принесённые палки сложили в кучу, рядом насыпали горкой немного камней, собранных тут же на площадке. Трава тут росла, но редкими чахлыми кустиками.

Призрачная почти прозрачная пирамида встала в центре едва видимым силуэтом без массы, как чертёж, который наметили в воздухе легкими штрихами.

Семён положил в неё пару камней и повернулся к группе.

— Ресурса на маркер нам не хватит, — сказал он. — Пусть пока так постоит.

В этот же миг на его браслете мигнуло, Семён внимательно прочёл и вздохнул.

— Ночуем под этим козырьком, — сказал он через секунду. — Утром решу, что делать.

Лёха хмыкнул, но ничего не сказал.

* * *

Козырёк нависал над плитой длинным языком, и от ветра почти не защищал. Камень был холодным и твёрдым, и через час Егор сильно замёрз, несмотря на тёплую куртку. Голод и холод совместно сделали тело чужим и медленным.

Сели, плотно прижавшись друг к другу боками. Лёха попытался было травить анекдоты, но никто не смеялся, и он умолк.

Вскоре совсем стемнело и внизу в долине загорелись огни.

Сперва появился первый белый огонёк, где-то у реки, не похожий на костёр. Потом разом зажглись ещё несколько. Через минуту их было около десятка, и по ближайшим стало понятно, что это купола — круглые, светящиеся изнутри. Над ближним к ним ветряк медленно крутил лопастями.

— У них уже свет есть, — сказал Лёха. — А мы тут грибы изображаем.

Семён повернулся к нему и кивнул.

— Это стартовый инженерный комплект. Ветряк, генератор, гидропоника, базовые постройки. Система это даёт за установленный в первой фазе маркер. Они поставили, мы не смогли.

— И что нам теперь делать? — спросил Лёха. — Есть план?

Семён не ответил.

В темноте Егор почувствовал плечом, как Семён, сидевший рядом, потянулся было рукой к поясу, где в реале висел планшет, но вздрогнул и опустил ладонь на плиту.

Егор сделал вид, что не заметил.

— Давайте спать, — сказал Семён через минуту. — Завтра много дел.

Легли на холодной плите, прижавшись друг к другу. Таню изредка мелко потряхивало, и Яна с её стороны начала тихо считать вслух: «Раз. Два. Три. Четыре». На «четыре» Таня делала вдох. Через минуту её дыхание выровнялось.

Егор лежал и думал о шагнувшей к нему гнедой со звездой на лбу. О том, что за сообщение пришло Семёну и почему он так нервничает. Вспомнил про маленький серый камешек с белой жилкой и что в Рубеже у него нет ничего своего, кроме этого камешка. Заснул он не сразу.

* * *

Утром на камни и жёсткую траву лёг тонкий белый иней. Внизу стоял плотный низкий туман, и огни в нём выглядели как плоские светящиеся пятна. Семён стоял у края плиты, спиной к ним, и смотрел на карту, изредка всматриваясь в долину.

Егор сел тихо, чтобы не разбудить остальных, и долго смотрел Семёну в спину. Хотелось подойти и спросить, что Семён рассматривает на карте, что он решил и чего теперь им делать. Спросить было правильно и нужно, но как именно подойти, какие слова сказать, с чего начать, он не мог решить. Подойти и встать рядом молча было бы глупо. Сказать «доброе утро» — тоже глупо, какое тут доброе. Спросить «что будем делать» Егору тоже казалось неправильным.

Вчера на поляне он не поспел, а Семён правильно ему тогда сказал. Егор весь вчерашний день перебирал в голове, что мог сделать иначе, и каждый раз получалось, что мог, но не сделал.

Вскоре все проснулись и подошли, потягиваясь к Семёну, но тот свернул карту, повернулся и пошёл на другой конец плиты. Сев спиной к ним, положил руки на колени и снова стал смотреть вниз.

— Мне нужно подумать, — сказал он. — Я позже вам сообщу. Пока собирайте материал.

Егор начал собирать камни и складывать их во вчерашнюю кучу. Внизу в куполах со светом и гидропоникой, в тепле спала группа, которая вчера их обыграла. Лопоухий, наверное, тоже ещё спит, сытый и на мягком. У него-то чётко всё получилось. И лицо Егора он вряд ли запомнил, толкнул походя и забыл. А Егор помнил, как их почти готовый маркер рассыпался в кучку ресурсов. И вот теперь они тут, на холодной плите, без воды, без еды, и Семён сидит спиной злой и не может решить, что делать.

Глава 5. Трудовые модели

Туман в долине потерял плотность и полосами сползал с холмов. Из него постепенно выступали ветряки и крыши чужих куполов. Огни внизу уже погасли.

Наконец Семён резко встал и пошёл к маркеру, подзывая всех к себе жестами обеих рук. Задумчиво оглядел кучку камней и стожок травы, пошевелил ногой палки.

— Маркер в первой фазе мы не поставили, и наше место, как видите, очень неудачное, — сказал он, обводя рукой площадку. — Обычная стратегия развития теперь нам не подходит.

Лёха поднял голову.

— Видимо, будет необычная с преодолением трудностей.

— Я активирую стартовый пакет поддержки, — продолжил Семён. — Автономный старт нам закрыт. На этой площадке нормально нам не разместиться: малый купол ещё влез бы, но для ветряка, гидропоники и склада места нет. Рейтинг у группы низкий, маркер пустой, воды, еды и инструментов у нас нет.

— Это прямо в точку, — тихо сказал Лёха. — Особенно про еду.

Семён на него даже не посмотрел.

— Остаётся городской режим. Центральный узел предлагает взять группу на обеспечение: питание, вода, простые инструменты, доступ к заданиям. За выполнение заданий будет начисляться рейтинг, ресурсные баллы и постепенно мы сможем встать на ноги.

Яна посмотрела на далекую реку, где на острове угадывались купола города.

— Городские рабочие, — сказала она. — С ограничением перемещений.

— А вы гулять тут собрались? — удивился Семён. — Будем хорошо работать, возможно, результаты будут даже лучше, чем если бы мы самостоятельно развивались.

— А если город решит, что мы плохо работаем? — спросил Егор.

— Подберет по силам. Простые задачи за еду и минимальный рост. Всё равно лучше, чем сидеть тут на горе.

Лёха фыркнул.

— То есть нас берут грузчиками и дворниками?

— Да хоть ассенизаторами, — спокойно ответил Семён. — Давай без лишних эмоций.

В городе тепло и светло, там кормят и заботятся. А тут у нас холодно и есть нечего. Так что, может, и нормально, что город нас берёт. Вот и Яна, хотя и молчит, вроде не против, подумал Егор. Но Лёха не зря, наверное, кочевряжится. Только что именно не так, Егор пока не понял.

Он сделал несколько движений над браслетом, кивнул сам себе.

На плите один за другим материализовались пять похожих на холодильники контейнеров. Сперва прозрачные, постепенно становились видимыми. Через секунду уже сверкали боками в ряд, а потом их стенки раскрылись лепестками и растворились, оставив стоять пять человеческих фигур в мешковатых серых комбинезонах без швов и застёжек. У ног каждого человека лежал короткий серебристый стержень с рифлёной ручкой и петлёй.

Егор вгляделся в их лица. У всех был разный цвет глаз, разная форма лица, разные волосы, ему показалось, будто взяли множество людей и собрали из них одного.

Стартовые пакеты поддержки активированы. Пять комплектов.

— А это что за люди? — спросил Егор. — Странные какие-то.

— Объясняю, — повернулся к нему Семён. — Это не люди, а трудовые модели.

Таня глянула на ближнюю и быстро отвела взгляд.