Рубеж

Алексей Пошивалов

Рубеж

Пролог. Последняя игра

Город они не удержали.

На карте Егора ещё одна зелёная точка мигнула и погасла — враги дожали её в развалинах, и зелёного в городе не осталось. Шесть красных маркеров направились от центра города на север, и через восемь секунд пропали, скрывшись в тумане войны.

Тяжёлый боевой робот Лёхи на полной скорости влетел на позицию Егора, размалывая валуны в мелкую крошку, и застыл за скалой. Через секунду его гаусс-пушка уже была развернута в боевое положение и медленно ощупывала город.

Идеально просматриваемая с их точки долина переходила сначала в горную узость, а затем в ущелье, где находилась база повстанцев. Последний оплот, который надо удержать любой ценой.

— Таня, ты там как, нормально спряталась? — сказал Егор в эфир. — Может, лучше бы было за теми валунами укрыться?

— Не учи мышку прятаться, — отозвалась Таня. — Ты меня видишь?

— Не вижу, — тихо ответил Лёха.

— А я тут есть.

Мех Тани они, даже точно зная, куда смотреть, разглядеть не могли. Зелёная точка «Кузнечика» светилась на карте чуть левее от центра долины, там, где спрятаться, казалось, не было никакой возможности. В километре от позиции девушки лежали валуны, за которыми, по мнению Егора, укрыться было бы гораздо удобнее: защита там лучше, чем в хилых кустах, где она засела сейчас.

Прошло три долгих минуты тишины, и вдруг откуда-то из города по тем самым валунам ударила длинная очередь автопушки, дополненная чем-то тяжёлым, превратив их в облако каменной крошки и пыли, медленно сносимой лёгким ветерком на север. Через пару секунд из города вышли шесть вражеских мехов, выстроились в коробочку вокруг самого большого из них, и двинулись ко входу в ущелье.

— Шестеро, — пробурчал Лёха. — Я один их всех не завалю.

— Мы с Егором поможем, — сказала Таня. — И сместись левее за скалу, я вижу твой бок отсюда, а они тоже не слепые.

Лёхин тяжёлый штурмовой «Медоед» легко и плавно, будто в нём не было восьмидесяти тонн веса, сместился влево, глубже под козырёк скалы. Егор медленно перетёк за ним следом: инженерный мех типа «Бобёр» маскировался посредственно, и следовало быть аккуратным.

Красные метки вражеских мехов уверенно шли коробочкой, как на параде.

— Пять центурионов с автопушками и один инженерный, — доложила Таня. — Очень грамотно идут.

— Вот эта группа скал, в двух километрах от нас, — сказал Егор. — У центурионов максимальная дальность огня как раз на пределе от этой метки. Таня, когда будут в сорока метрах от скал, дай сигнал, и следи, что будет делать инженер.

— Понятный план, — сказал Лёха. — Что может пойти не так?

Через две минуты коротко скомандовала Таня, и «Медоед» Лёхи вывалился из-за валунов — тяжёлый, медленный, с длинным стволом гаусс-пушки в правом манипуляторе — и ударил. Лидирующий мех противника развалился надвое, пятеро остальных на полной скорости, но не разрывая построения, рванули за группу скал.

— Егор, инженер разворачивается для ракетного удара, — сказала Таня. — У тебя шесть секунд.

Через мгновение Егор выпустил весь боезапас из двадцати мин, которые по высокой дуге скрылись в небе и через четыре секунды как горох посыпались на врагов, скрывающихся за скалами.

— Минус два центуриона, — сказала Таня, и в голосе у неё впервые мелькнуло что-то живое. — Трое выходят на вас, я ставлю на них метки, и сразу двигаюсь за склон. Вряд ли они разделятся, чтобы меня поймать.

По «Медоеду» уже открыли огонь. Пока неточный, но все трое бодро шли на сближение, не обращая внимания на Кузнечика Тани, держащего на них метки подсветки прицела. Они хотели смести наглого тяжа числом и наказать за наглость.

— Таня, держи метки, — сказал Егор. — Лёха, теперь стреляй только в режиме поддержки. Аэрозоль пошёл.

Через секунду «Медоед» Лёхи окутался плотным серебристым облаком маскировочной аэрозоли, сквозь него оранжевыми пчёлами жужжали пунктиры трассеров. Огонь противника становился всё кучнее по мере их приближения, и снаряды всё чаще рикошетили от брони меха. Редкий вой выстрелов гаусса, стрекот автопушек и визги рикошетов пробивались даже через фильтры мехов.

— Один минус, — сказала Таня. — Остальные ускорились, не маневрируют, идут прямо. Инженер перестраивается в РЭБ, можем потерять мои метки.

— Пусть добегут, — сказал Лёха. — Я их врукопашную разделаю.

Но Егор прекрасно понимал, что даже против одного Центуриона производства Соединённых Стран Америки у них втроём нет никаких шансов. Специализированный для ближнего боя средний мех пройдёт через «Медоеда» и его инженерного Бобра как нож сквозь масло.

— Ещё один уничтожен, прямое попадание в реактор, — сказала Таня. — Последний начал маневрировать.

И тут метка подсветки на нём пропала. Инженерный мех противника всё же смог развернуть антенны, несмотря на повреждения, и успешно подавлял целеуказание.

— Горю, — сказал Лёха, и шутки в голосе стало меньше. — Слышь, Бобёр. Я слегка горю. И перегрев пушки.

— Держись, — сказал Егор и переместился за скалу чуть ближе. Пена захлестнула «Медоеда», сбила часть пламени, но не всё. Инженерный мех — это не волшебная палочка.

— Я полетела, — сказала Таня. — Ждите метку.

В динамиках мехов щёлкнуло, и голос Тани сменился жужжащими переливами и темпом «Полёта шмеля». Таня любила и ценила классическую музыку.

«Кузнечик» выскочил из кустов как кузнечик. Лёгкий мех со слабым вооружением и тонкой бронёй, годный в основном только смотреть и прятаться, взмыл в воздух. Оставляя за собой след реактивного выхлопа, подлетел к инженерному меху сзади и ударил с двадцати метров точно в решётку радиатора на затылке.

Через долю секунды раздался вой гаусс-пушки, и пытающийся увернуться Центурион замер, дёрнулся и взорвался изнутри.

На карте одновременно погасли обе красных вражеских отметки.

— Егор, давай ко мне, — сказал Лёха. — Подлатай, мне колено развалил этот гад. Еле стою, понимаешь.

Егор повёл «Бобра» к горящему «Медоеду», и в этот самый момент у него в ухе щёлкнуло, и тихий голос произнёс:

— Гоша снова застрял.

Егор усмехнулся, выпуская ремонтных ботов и туша остатки пламени:

— У меня опять Гоша застрял. Поможешь через полчаса? Я один не справлюсь.

— Я уже выезжаю тогда. Позавтракаю у тебя заодно, а то у меня автоповар сломался.

Егор снял шлем и перчатки. Долина, дым, горящий «Медоед» — всё схлопнулось разом, как будто кто-то выключил свет с той стороны.

Глава 1. Утро на ферме

Он встал из кресла, и сразу наступил на лежащий на полу болт. Короткая злая боль быстро и полностью вернула его из ВР-игры в реальность.

Пол под ступнями был холодный. Похоже, день уже начался, не дожидаясь Егора. Во дворе глухо взвыла гидравлика, потом что-то скрипнуло с мокрой задержкой и затихло.

Гоша не оставлял попыток.

— Гоша пытается выбраться, — прошептал в ухе Улей. — Его шансы на это около трёх процентов.

— Где? — спросил Егор, нащупывая рубашку на спинке стула.

— Восточный забор. Правая задняя опора ушла в грунт. Общая тенденция сохраняется.

— Какая ещё тенденция?

— Гоша продолжает погружение.

Егор натянул рубашку. Она пахла травой, маслом и летом. На инфостене напротив всплыло уведомление: семь маленьких лампочек и название «Семь лампад: Рубеж». Под ним мерцала строка: «Ваш индекс: 47. Полное прохождение рекомендовано».

— То есть прохождение обязательно, — сказал Егор, застёгивая рубашку на ходу.

— Система заботится, — ответил Улей.

— Как думаешь, есть варианты отскочить?

— Есть. Но все ухудшают прогноз по индексу социальной адаптации.

— А если заболеть, например?

— Рабочий вариант в этом случае только болезнь со смертельным исходом. Не оптимально.

— Никакой от тебя нормальной помощи нет.

На кухне пахло кофе и старым деревом. Бабушка у плиты спокойно помешивала кашу — застрявший во дворе пятитонный мех производил на неё впечатление не больше, чем слегка задумавшаяся курица.

Фёдор столбиком стоял у окна и визуально контролировал перекошенного Гошу.

Егор потянулся было к горячим, пахнущим сдобой булочкам, стоявшим слева от бабули, но та, не оборачиваясь, ловко переставила корзину с ними на полку.

— Сначала поешь как следует, — сказала бабушка. — Потом уже займёшься Гошей. Алексея я уже покормила, он тебя во дворе дожидается.

— Ситуация у Гоши не улучшилась, — добавил Фёдор. — За время наблюдения глубина погружения правой задней опоры увеличилась на два сантиметра.

— Вот видишь, — сказала бабушка. — Гоша точно никуда не денется.

Егор сел, взял ложку и стал есть быстро, почти не чувствуя вкуса. Каша была густая, горячая, с маленьким кусочком масла посредине. Масло таяло медленно. Егор смотрел на него и думал, что даже у масла в каше больше времени, чем осталось у него.

— Индекс свой проверял? — спросила бабушка.

— Да, проверил.

— И как он себя чувствует?

— Ниже среднего.

Бабушка повернулась к Егору и внимательно на него посмотрела поверх очков.

— Егорушка, тебе надо обязательно идти.

— Я думал, ты сейчас скажешь что-нибудь про свободу выбора.

Бабушка помешала кашу, не сразу ответила.

— Свобода, Егорушка, — это когда сам решаешь и делаешь. А если что не так — на себя же потом и пеняешь.

Она поправила полотенце.

— А когда тебя под руку ведут, заботятся, прислоняют — оно вроде и легче. Только это уже не ты живёшь.

Фёдор повернул к Егору голову.

— Приём пищи завершён на шестьдесят два процента.

— Отвянь, — сказал Егор.

— Термин «отвянь» неприменим к процедуре наблюдения за поглощением каши.

— С твоей стороны — очень даже.

— Моя сторона определена. Я нахожусь у окна.

— Оба помолчали, — сказала бабушка.

Фёдор замолчал сразу. Улей в ухе пискнул и сделал вид, что его это не касается.

Егор доел, схватил из корзинки булочку и сунул ноги в сапоги.

На улице было прохладно. Двор блестел после ночного дождика, низкая трава у дорожки торчала мокрым ёжиком и с купола фермы ещё бежали тонкие ручейки. У восточного забора стоял перекошенный Гоша — криво и тяжело, уже не пытаясь выбраться самостоятельно.

Неподалеку от меха на перевёрнутом ведре сидел Лёха. В одной руке у него была лебёдка с тросом, а второй он чесал затылок и смотрел на мех с уважением к чужой масштабной глупости.

— Доброе утро, механизатор. Гоша решил расширить ферму на восток?

— Он решил, что нам нужны ещё одни ворота.

— Я, кстати, вообще не понимаю смысла в вашем заборе. Он чтобы что?

— Он — традиция. За помощь получишь вкусную булочку.

— Меня ими Мария Петровна уже накормила так, что больше не влезет.

— Тогда давай цепляй лебёдку, а балку ставь под опору, но только когда я танцевать начну.

Лёха вздохнул и пошёл к столбу, разматывая трос. Егор подтащил мокрую балку и положил поперёк ямы. Правая задняя опора Гоши почти до верхнего шарнира сидела в жидкой коричневой грязи, а сам корпус опасно разворачивало к забору.

Егор забрался в кабину и встал в ложементную стойку. Фиксаторы защёлкнулись только со второго раза, обхватив бёдра чуть выше, чем надо. Гоша Егору пока ещё был великоват. Внутри пахло старым пластиком, железом и мокрой землёй, которую он сам принёс на сапогах. Он перенёс вес на левую ногу и подождал.

Приводы подхватили с небольшой задержкой. Гоша тяжело заворочался, медленно просыпаясь. Егор качнул корпус влево. Передние опоры приняли часть нагрузки, а правая задняя поднялась из грязи на ширину ладони — и мех тут же повело к забору.

— Лёха, пихай балку!

— А я, по-твоему, для красоты тут с ней прыгаю?

Егор быстро сбросил фиксаторы, выскочил из стойки и спрыгнул в грязь. Подбежал к блоку лебёдки, дал короткую натяжку. Трос натянулся, щёлкнув по плечу, ладонь скользнула по мокрому металлу. Гоша выбрался из ямы, переставил заднюю опору на Лёхину балку, чудом не отдавив тому руки. И боком навалился на забор.

Старая панель вылетела, хлопнула и осталась висеть на одном креплении.

Лёха посмотрел на панель, потом на Егора.

— Считай, открыл дополнительный доступ к участку.

— Чуть-чуть не успел с лебёдкой.

С крыльца донёсся голос бабушки:

— Третьи ворота нам тут не нужны. Нужно будет аккуратно починить.

— Я не специально!

— Я тоже так считаю, но починить всё равно надо.

Фёдор подкатил к краю ступеньки, повернул датчики к забору.

— Советую зафиксировать Егора ответственным за выполнение работ.

— Фёдор, — сказал Егор, — когда-нибудь я тебя сам разберу на советы.

— Уточните: на полезные или бесполезные?

Лёха хмыкнул, а Егор сделал вид, что не услышал.

Плечо ныло там, где трос его ударил, ладони пахли металлом и смазкой. Он подошёл к панели, попробовал поставить её на место, понял, что так не выйдет: крепление вырвало, нужен инструмент. Днём придётся возиться.

Лёха смотал трос, бросил перчатки на мокрую балку и полез в карман. Воровато оглянувшись на крыльцо, сунул в руку Егора маленькую плоскую коробочку.

— Думаешь, получится? Не верю я что-то, что она нам ни с того ни с сего помогать станет.

— Я точно не знаю, — сказал Егор, убирая коробочку в нагрудный карман. — Вроде нормальная девчонка, и в прошлый раз всё толково объяснила, не думаю, что сейчас подведет.

— Так-то да, схему антидрон-модуля она верную предложила, — задумчиво сказал Лёха, — это твою Пчелу на экзамене и спасло.

— Тогда Пчела ретранслировала, а этот, новый, просто пискнет один раз и всё. Самое главное, чтобы ты в пайке не накосячил. — Егор показал пальцем на свой карман. — Тогда всё зря.

— У меня всё всегда точно, я три раза проверил, — ухмыльнулся Лёха. — Таня без нас не справится, ты же знаешь.

— Ты, похоже, в неё втрескался?

— Кто бы говорил. Танюха хотя бы живая и своя, а ты с какой-то форумной аватаркой переписываешься, — буркнул Лёха. — Вдруг это вообще дед с усами?

— Она девушка. Ты с Санычем говорил, он точно даст мне третью капсулу?

— Да, он подтвердил, посмотрел, как на дурака, правда, — усмехнулся Лёха. — Кто же добровольно в неё полезет после того, что с Тёмой случилось.

— Это всё школьные страшилки, но из другой не выйдет. Такая одна осталась, со старой прошивкой.

Лёха пожал Егору руку, развернулся и пошёл по дороге к своему скутеру, легко перепрыгнув через лужу, которую Егор бы обошёл. Через минуту за деревьями стихло жужжание мотора, и стало слышно гул Гоши на холостом и хлопание висящей на одном креплении панели.

К полудню Егор забор починил, а Гошу загнал под навес. «Пчела» вернулась с обычного облёта — шла низко над травой, с неровным сиплым жужжанием, чуть боком: не идеально, но целеустремлённо.

Егор перехватил её у сарая, проверил корпус дрона и пошёл к реке. По пути заглянул к ульям — двенадцать белых корпусов стояли вдоль южного забора, солнечные панели на крышках жадно ловили полуденное солнце. Всё в порядке. Улей уже снимал показатели.

Горная речка слегка вышла из берегов. Вода после ночного ливня шла мутноватая, на середине крутились водовороты. Слева, за полосой сосен, начиналась территория лагеря. Егору были хорошо видны ровные дорожки, белые купола корпусов и тонкие мачты связи, которые слегка раскачивал ветер. В прошлом году там стояли два старых купола, посадочная площадка и один ретранслятор у леса. Теперь лагерь расползся почти до самой реки. Белые купола стояли ровными рядами, мачт стало больше, а между деревьями поблескивали новые секции ограждения. Старый лагерь преобразился и стал похож на небольшой городок.

«Пчела» кружила над Егором в режиме сопровождения, тихо жужжа.

Из-за сосен вылетел белый лагерный дрон. Их было много над лагерем, и обычно они ходили по стандартным маршрутам. Но этот шёл слишком низко и слишком прямо, будто заранее знал, где окажется «Пчела». Красная полоска контроля на боку коротко мигнула.

— Эй, — сказал Егор, но было уже поздно.

Белый дрон сделал манёвр отсечения. Он не ударил в лоб — просто прошёл поперёк траектории, слишком близко, сантиметрах в десяти. Воздух дёрнуло, «Пчела» качнулась, левый импеллер сорвался в визг, и дрон перевернулся, шлёпнувшись в мокрую траву у берега.

Не снижая скорости, белый дрон вдруг задёргался на курсе и с громким всплеском вошёл в реку.

Егор побежал к «Пчеле» и поднял её за нижнюю рамку. Корпус холодный, мокрый. Между защитными дугами торчала трава, один импеллер прижало к корпусу, камера съехала в сторону. Он попытался провернуть лопасть — она прошла четверть круга и встала.

Над местом падения лагерного дрона по воде шли пузыри.

Из-за сосен в сторону Егора шла девушка — небольшого роста, в серебристом лагерном комбинезоне. На её руке мигал жёлтым тонкий браслет. Аватар в переписке был мультяшный, но узнаваемо похож.

Это была Яна.

Егор в конце концов наладил импеллер.

Она подошла к берегу и посмотрела туда, где булькал дрон. На браслете вспыхнула жёлтая метка — она глянула, закрыла. Не показала виду.

— Ты тот самый Егор из Дубков, — сказала она.

— Ты Яна, я тебя узнал. И твой дрон только что чуть не убил Пчелу, — сказал Егор.

— Мой дрон только что стал подводным, — ответила Яна. — И похоже, тут без твоего не обошлось.

Егор провёл рукой по лицу, размазал грязь по щеке, посмотрел на воду и решил, что обижаться сейчас будет глупо.

— Да, но мой — это мой, а твой — лагерный, его не жалко. Но ты права, Лёха твою схему собрал, и она работает.

Яна посмотрела на воду.

— Из-под воды следить не сможет.

Он сел на корточки, проверил «Пчелу», провернул импеллер — тот прошёл полкруга и застрял.

Яна наблюдала.

— А почему ты назвал дрон Пчелой? — спросила она.

— Потому что маленькая, упрямая и в полоску. А теперь ещё и жалит.

— Ты сам её так раскрасил?

— Это просто плёнка, под ней запрещённая динамическая маскировка.

Яна чуть заметно хмыкнула.

Егор стёр грязь с корпуса и только размазал шире. Сильнее, чем хотел, провёл пальцем по плёнке.

— Зато моя Пчела за мной не следит, не то, что твой лагерный, и я её сам могу починить, — сказал он.

Яна уже открыла было рот, но ничего не сказала. Посмотрела сначала на Пчелу, потом на его грязные пальцы. На секунду у неё что-то сбилось — как полёт у её дрона.

— У тебя все руки в грязи, — сказала она уже без улыбки.

— Случается, когда что-то делаешь руками.

Это прозвучало гораздо резче, чем он хотел.

Оба замолчали. Он смотрел на импеллер, а она на реку.

— Так что насчёт нашей договорённости? — сказала Яна. — Я хочу в твою группу, как обсуждали. Ты местный, округу знаешь не по карте, а мне это нужно.

— Дай свой идентификатор, — сказал он, глядя в сторону.

Яна молчала секунду. Потом коснулась своего браслета и мягко взяла Егора за руку. Его ладонь была мокрая, а пальцы чуть дрожали. Браслет тихонько пискнул, принимая данные.

— Я в долгу не останусь, — сказала она, всё ещё держа его за руку. — Систему знаю, в Рубеже помогу, чем смогу. У меня второй сезон этот.

— Ты же могла войти из города, — сказал он. — Зачем сюда приехала?

— Затем и приехала. — Она кивнула на его браслет. — Чтобы оказаться в твоей группе. Из города в другое место бы закинуло.

Над ними кружила Пчела с шипящим импеллером.

— Не факт, что сработает, система сама распределяет, — сказал он.

— Я знаю, как работает система.

Яна отпустила его руку.

Посмотрела на Пчелу последний раз. Потом потрепала его по голове — быстро, как треплют младшего, — и пошла к соснам.

Она просто ушла, очень быстро и не оглядываясь.

Егор стоял и смотрел ей вслед, а потом Пчела ещё раз пикнула, и он вспомнил, что надо идти домой.

Вечером бабушка села напротив Егора, когда он пил чай с вареньем. Взглянула на него и положила свой планшет на стол экраном вниз. Фёдор возился у подоконника, поскрипывая колёсами.

— Егор, нам надо подумать вместе, — сказала бабушка. — Если твой индекс упадёт ниже сорока — нам начнут помогать.

Отпила чай.

— Бабуль, я стараюсь.

— Одному подростку и пожилому человеку тяжело держать ферму такого класса. Пришлют рекомендацию. Про автоматизацию, сопровождение, ограничение автономности.

— Мы справляемся.

— Мы справляемся, пока Улей справляется, — согласилась она. — Но системе не всё равно. Она заботится.

— В крайнем случае я могу записаться в армию, и индекс тогда зафиксируют. А через пять лет видно будет.

— Это самый крайний случай, — нахмурилась она. — Ничего там нет хорошего, поверь.

— Бабуль, ну вот кто бы говорил. У тебя на индекс твой ничто не влияет, и Улей тебе отдали, и Гоша вот. Может, я тоже выслужусь и буду как ты.

— Улей мне отдали, потому что мне без него смерть, как и ему без меня. А у тебя будет ИИ у ротного, а вы все рядовые будете у него как пчёлы. А в офицерское училище тебе с таким индексом путь заказан.

Она подвинула к нему планшет экраном вверх, с его профайлом и жёлтой полоской. Он не стал его читать, прекрасно знал, что в нём.

— Ты не ходишь на исповедь, — тихо сказала бабушка. — А это плюс один балл к индексу.

— Я пробовал раз, — сказал Егор. — В капсуле ты как стеклянный, система выворачивает наизнанку. Заботливо так.

— Поговорю с настоятелем, — тихо сказала бабушка. — К нему сходишь, он хоть живой человек, а балл дадут.

— Схожу, — сказал он.

Бабушка взяла кружку. Посмотрела в окно — туда, где в темноте стоял сарай.

— Гоша больше не чудит?

— Загнал под навес. Отключил блок автономных перемещений: Улью, когда он занят пчёлами, не хватает мощности ещё и за мехом следить.

— Да, Улью тяжело считать двенадцать семей, — кивнула бабушка. — Но без опыления у нас не будет урожая.

— Раньше было проще. Пчёлы были живые.

Бабушка ещё раз кивнула и внимательно посмотрела на Егора.

— Что для нас с тобой нормально — у них уже давно не так. Но мы своё будем держать, пока можем.

Он хотел спросить, как им тогда быть, но не спросил.

— Иди спать.

Но он не пошёл спать.

В сарае было тихо. Экран верстака тускло светился, адаптивные манипуляторы замерли в нулевой позиции. Пахло маслом, металлом и чуть-чуть землёй. «Пчела» лежала разобранной на рабочей поверхности.

Улей включил подсветку.

— Диагностика закончена? — спросил Егор.

— Общая готовность — семьдесят четыре процента. Левый пропеллер: ресурс снижен на тридцать процентов. Антенна: геометрия нарушена, компенсировано программно. В боевых условиях использование не рекомендовано.

— Мы не в боевых условиях.

— Принято к сведению. Хотя обстановка, — Улей сделал паузу, которую Егор за два года научился воспринимать как иронию, — говорит об обратном.

Егор достал модуль из коробочки, которую дал ему Лёха. Маленький, плоский, чуть тёплый от кармана. В способности друга собрать что угодно электронное хоть из деревяшек Егор не сомневался.

Взвесил пластинку в руке, Улей терпеливо ждал.

Вздохнув, Егор вставил модуль в брюшко Пчелы и услышал тихий щелчок.

— Канал нестабилен, — сказал Улей немедленно. — Буфер активен. Тактическая целесообразность операции отрицательная.

— Я не спрашивал про целесообразность.

— Принято. Начинаю протокол фиксации события. Приоритетный получатель — пользователь с наивысшим уровнем доступа. Отправка внешнему контроллеру заблокирована.