Сердце Бездны

Наталия Московских

Сердце Бездны

Сердце бездны

Глава 1

— Глитч, включи панель управления медиа.

Перед Илви вспыхнул полупрозрачный голографический экран. В воздухе выстроились биосенсорные кнопки, бегунки и мерцающие тумблеры.

— Какую запись желаете включить? — отозвался голосовой помощник.

Илви провела пальцами правой руки по бионическому протезу левой и раздраженно выдула пузырь розовой жвачки. Вкус давно исчез, но ей нравилось само ощущение — липкое давление воздуха на губах перед тем, как пузырь лопнет.

Сейчас жвачку почти никто не жевал и уж тем более не умел выдувать пузыри. В Аркане-43 вообще многие привычки, которые Илви упрямо в себе пестовала, считались пережитком прошлого.

Жвачку для нее делал старик Ларс с рынка запчастей — в верхнем секторе, за биоэнергетическим барьером. Илви подозревала, что Ларс был в нее слегка влюблен, и беззастенчиво этим пользовалась. Отец постоянно ворчал по этому поводу.

А если он захочет что-то взамен?

Будто Ларс способен был сделать хоть что-то опаснее скидки на старые микросхемы.

— Запись влога от второго сентября две тысячи сто семьдесят шестого года, — сказала Илви, закатив глаза.

Иногда ей казалось, что Глитч специально притворяется тупее, чем есть. Он ведь уже не раз демонстрировал, что может понимать ее практически без слов. Откуда тогда у него иногда берется это «машинное упрямство»?

— Открываю запись.

Илви убрала с лица ярко-розовую прядь волос. Волнистые локоны падали почти до плеч и светились под холодным светом приборной панели.

На экране появилась она сама. Невысокая, подтянутая. Серые глаза, тонкие черты лица, слегка вздернутый нос, розовые тени на веках, темная подводка-перманент, губы под цвет волос — четко в тон, чтобы не было расхождений, ведь Илви любила только определенный, неоновый оттенок розового.

В Аркане-43 давно вернулась мода на естественность. Люди снова пытались выглядеть натурально — насколько это вообще возможно в мире, где можно поменять цвет радужки за двадцать минут. Илви этого не понимала. Если человек может сделать себя ярче — почему нет?

Только глаза она оставила настоящими. Своими. Серыми, как у отца.

По правому плечу тянулась старая татуировка готическим шрифтом: «Let it be or let it die[1]». Она сделала ее после аварии в Хроносе-3, где потеряла руку. Протез давно ощущался почти родным. Иногда Илви даже забывала, что он не настоящий. Вспоминала только тогда, когда ломала в нем что-нибудь на очередной вылазке.

Влог открылся.

— Запись пошла, Глитч?

— Записываю влог.

Илви по эту сторону экрана поморщилась.

— Это у меня голос так по-дурацки звучит? — воскликнула она. Ей показалось, что девушка на экране говорит, как эмоциональный подросток. У нее был чересчур звонкий и веселый голос, который не подобает иметь серьезной ученой. Илви вообще не нравилось, что она перед собой видит и что слышит. Перед ней на голо-экране была девушка, которая слишком суетилась, слишком часто ерзала, кусала губы и ногти на правой руке — и все это за короткие несколько секунд, как будто она вообще не могла усидеть на месте.

Илви и сейчас поерзала в кресле и нервно пожевала безвкусную жвачку, не сумев вытерпеть короткую паузу, которую почему-то взял Глитч.

— Большинство людей воспринимают свой голос на записи негативно. Это распространенная психологическая реакция, — наконец ответил голосовой помощник.

Илви фыркнула.

— Отлично. Значит, я раздражаю не только себя.

— Другие люди привыкли к вашему голосу и считают его нормальным.

— Им же хуже.

На секунду Илви задумалась о коррекции связок. Потом отбросила мысль, отвлекшись на какой-то мимолетный блик на экране. Через секунду ее уже не занимал ни блик, ни предполагаемая операция.

Нужно успокоиться и просто посмотреть это дурацкое видео, — напомнила себе Илви. Она чувствовала, что начинает нервничать. В такие моменты ей было тяжелее всего собраться.

— Если вас это утешит, — добавил Глитч, — мой голос в этой записи тоже кажется мне странным.

Илви прыснула со смеху.

— Подхалим.

— Это была шутка.

— Я заметила. Включай дальше.

Запись продолжилась. На экране Илви сидела в кресле лабораторного отсека, подтянув колено к груди.

— Отлично… эм… привет, народ. — Она неловко усмехнулась.

Настоящая Илви тут же закрыла глаза правой рукой.

— О нет, — застонала она.

Почему она вообще решила записывать это, как старинный влог? Можно было оставить обычный научный отчет. Сухой. Нормальный. Без этого идиотского «привет, народ». Но ей хотелось чего-то человеческого. Чего-то, что переживет ее саму.

— Меня зовут Илви Джонсон. Я исследователь шестой подземной лаборатории Аркана-43. Не знаю, кто вы и когда это смотрите… но, если запись вообще сохранилась, значит, человечество еще не вымерло, а это уже неплохое начало.

Илви по эту сторону экрана невольно усмехнулась.

Ладно. Вот эта часть была ничего.

— Я изучаю сублитов и природу Сердец Бездны. Возможно, у вас уже есть ответы на вопросы, над которыми мы здесь ломаем головы, а возможно нет. Поэтому я оставлю все как есть. — На записи она полезла в карман за новой жвачкой, передумала и нервно постучала пальцами протеза по подлокотнику кресла. — Если коротко: в 2113 году в Земле появился первый разлом. Позже мы назвали такие разломы Сердцами Бездны. Оттуда пришли сублиты… сублитосферные существа. Но сублиты — короче.

Она помедлила.

— Сначала мы решили, что это новая форма жизни, с которой надо наладить контакт. Но мирная форма жизни обычно не пытается тебя сожрать…

— «Сожрать»? — вслух переспросила Илви у экрана. — Очень научно.

— Вы никогда не разговаривали как научный сотрудник, — напомнил ей Глитч.

— Это звучит как оскорбление.

— Это наблюдение.

Илви закатила глаза. На записи ее прошлая (раздражающая во всем) версия продолжала:

— Мы довольно быстро поняли, что сублитов интересуют не люди сами по себе. Их интересует биополе. Энергия. Роботы стали первой целью — их энергоблоки было проще поглощать, — погрузившись в историю, Илви на записи наконец расслабилась, голос зазвучал чуть ниже, спокойнее и увереннее. Когда она говорила о работе, внутри нее будто включался другой человек. — Позже выяснилось, что человеческое биополе и новые энергоблоки андроидов работают по схожему принципу. Именно поэтому сублиты быстро переключились на людей.

На секунду запись словно замолчала: из кадра ушло движение, взгляд сделался стеклянным. Прошла невыносимо долгая пара секунд, прежде чем Илви на экране тихо сказала:

— А потом мир закончился.

Настоящая Илви перестала жевать.

Вот! Вот это было хорошо. Не теория, не объяснения, а эта короткая фраза. Она внезапно звучала реальнее всего остального. Она и была реальнее всего остального.

На записи Илви отвела взгляд от камеры.

— Большинство городов пало меньше чем за десять лет. Люди уходили под землю, за полярный круг, строили закрытые поселения. Некоторые территории до сих пор считаются полностью потерянными. — Она снова посмотрела прямо в объектив. — Но проблема не только в том, что сублиты убивают. — Ее голос стал тише. — Если контакт не заканчивается смертью, начинается заражение.

В лабораторном отсеке корабля стало непривычно тихо. Только едва слышно гудели системы автопилота.

— Мы называем это вирусом сублитов, хотя, по сути, это не совсем вирус — это скорее частичка организма сублита. Она поражает биополе человека, изменяет его… и перевоплощает носителя. То есть, трансформация биополя влечет за собой трансформацию и на физическом уровне. Очень быструю. Человек становится сублитом.

Настоящая Илви медленно потерла пальцами татуировку на плече.

— До сих пор никто точно не знает, кто такие сублиты. Есть десятки теорий. Религиозные, биологические, квантовые. Даже эволюционные. — На записи она усмехнулась. — Доктор Нейтан Джонсон, к примеру, считает, что сублиты — это искаженные биополя умерших людей. — Она снова нервно хохотнула. — Да, знаю, звучит безумно. Но сейчас у нас почти все теории звучат безумно. Интересно, у вас так же или уже по-другому?

Илви по эту сторону экрана смотрела мимо записи. Она больше не искала, что оттуда вырезать. Она вспоминала Хронос-3. Вспоминала, как сильно тогда боялась, когда открытый мир сублитов хлынул в защищенный город. Уже тогда у нее были зачатки ее теории. Уже тогда она верила, что что-то может получиться…

Запись продолжалась.

— Несколько лет назад я начала работать над собственной теорией. — Глаза Илви на экране загорелись знакомым одержимым блеском. — Если коротко… я думаю, что зараженное биополе можно стабилизировать, — она подалась вперед, — при помощи энергетических отпечатков пяти стихий. Я называю их заплатками.

Повисла пауза.

— Да, я знаю, насколько безумно это звучит. Стихии. Откуда это? Вообще-то я взяла это из древнего знания, называемого астрологией. Она точно описывала картину биополей задолго до того, как человечество смогло увидеть первое биополе на сканере. Просто называла это натальной картой.

Настоящая Илви невольно улыбнулась. Она любила часть про астрологию, несмотря на то что из всей ее теории она имела меньше всего отношения к науке.

— Сейчас существует зараженный человек, проживший почти три года после инфицирования. — Она выдохнула. — Хотя обычно люди перевоплощаются меньше, чем за сутки.

На экране снова замер кадр, хотя на самом деле Илви просто позволила себе пару секунд тишины, прежде чем сказать:

— У него уже установлены три заплатки из пяти.

По эту сторону экрана у Илви по спине побежали мурашки.

— И сегодня я направляюсь в старый Лос-Анджелес за четвертой. — На экране она улыбнулась, и в ее улыбке мелькнуло то, за что ее так часто ругал отец. Одержимость. Он говорил: «Так улыбаются люди, которые поставили на идею слишком многое», хотя Илви не видела в своей улыбке ничего такого.

— Если теория сработает… мы сможем вернуть Землю. А если нет… надеюсь, хотя бы эта запись переживет меня.

В лабораторном отсеке корабля повисла тишина. Илви долго смотрела на замерший кадр, барабаня пальцами протеза по столешнице, не задевая голографические кнопки. Наконец она вздохнула и позвала:

— Глитч!

— Да, мисс Джонсон?

Она снова сделала пузырь из жвачки и дождалась, пока он лопнет у нее на губах.

— Удали запись, — безжалостно сказала она.

— Вы уверены?

— Абсолютно.

— В прошлые разы вы жалели об этом решении.

Илви устало прикрыла глаза.

— Я знаю.

Корабль слегка тряхнуло — автопилот начал посадку. Где-то впереди ждал мертвый Лос-Анджелес.

— И все равно удали.

— Удаляю запись. Но не говорите потом, что я не пытался вас разубедить.

Через несколько минут корабль мягко ударился о землю. Гул двигателей постепенно затих, но корпус еще несколько секунд едва заметно вибрировал, будто не хотел успокаиваться после полета.

Илви открыла глаза. На панели мигало подтверждение посадки.

КАЛВАРИ.

СТАРЫЙ ЛОС-АНДЖЕЛЕС.

ПОСАДКА ЗАВЕРШЕНА.

За обзорным стеклом лежал сумеречный город. Точнее — то, что от него осталось. Даже отсюда были видны темные силуэты разрушенных зданий и провалы в земле, уходящие вниз огромными рваными трещинами. Где-то вдали между остовами небоскребов мерцал бледный голубоватый туман — след остаточной биоэнергетической активности Сердец Бездны. Лос-Анджелес выглядел так, будто мир пытался его переварить и бросил на полпути.

— Красиво, — тихо сказала Илви.

— Согласно архивным данным, раньше это место считалось туристическим центром, — сообщил Глитч.

— А сейчас считается местом, где тебя могут сожрать, — хмыкнула Илви, вставая с места.

— Вероятность вашей смерти в этой зоне составляет двадцать семь процентов. Наибольшую опасность представляет скоростная езда по разломам.

Илви фыркнула.

— Обожаю твой оптимизм.

Она поднялась с кресла и направилась в боевой отсек. По сравнению с лабораторным он был крошечным: стойка с оружием, крепления, ящики с боеприпасами, инструменты, энергетические гранаты. И почти все — перекрашено лично Илви, она добровольно и осознанно потратила на это уйму времени. Нейтан Джонсон называл это бесполезной тратой полезного ресурса, а Илви — своим фирменным стилем, без которого она не могла жить. Розовые метки. Желтые полосы. Фиолетовые крепления. Даже гранаты выглядели так, будто их собирал безумный дизайнер, а не человек, идущий в зараженный мертвый город: на каждой тонким розовым спреем было выведено: «LET IT BE OR LET IT DIE».

Взяв в руки одну из энерго-гранат, Илви кисло усмехнулась.

— Когда-нибудь люди решат, что у меня были проблемы с психикой, — пробормотала она, закрепляя ее на бедре.

— Учитывая вашу исследовательскую деятельность, это вероятно.

Илви обернулась и посмотрела на голо-панель с возмущением.

— Ты сегодня решил добить меня?

— Я анализирую факты. Скорее всего, у вас СДВГ[2].

— Ты никогда не говорил, — оценивающе хмыкнула Илви.

— Вы никогда не спрашивали.

— Я и сейчас не спрашивала.

— Но вы сказали о проблемах с психикой. Если бы у меня были руки, вы бы мне их развязали.

Илви хохотнула. Вот за это она и любила Глитча. Большинство ИИ старались разговаривать слишком… правильно. Слишком гладко. Будто боялись задеть человека. Глитч иногда задевал.

Она закрепила на бедре любимый бластер — розово-желтый, с потертым корпусом и царапиной возле рукояти после вылазки в Чикагский провал, — и закинула на плечо рюкзак с капсулой для образца. На этот раз она взяла контейнер побольше. После истории с китом Илви больше не доверяла собственному оптимизму. Тогда ей пришлось почти час разделывать тушу прямо посреди шторма, потому что образец не помещался в капсулу. Она до сих пор ненавидела запах соленой воды с кровью.

— Глитч, открой грузовой отсек.

— Открываю.

Тяжелые створки начали расходиться в стороны. На борт корабля тут же ворвался холодный вечерний воздух. Пахло пылью, горелым металлом и чем-то еще. Чем-то влажным и странно сладковатым.

Илви замерла на секунду.

— Сканирование показывает низкий уровень биоэнергетических искажений, — сообщил Глитч. — Но я бы рекомендовал использовать защитный костюм.

— Ты каждый раз это рекомендуешь.

— Потому что вы каждый раз его игнорируете.

Илви подошла к квадроциклу.

— Защита неудобная.

— Смерть тоже.

— О, это уже лучше, — улыбнулась она. — Учишься.

Она уселась на сиденье и сунула руку в карман за жвачкой. Пальцы вместо упаковки нащупали старый музыкальный плеер.

Илви улыбнулась. Она вставила наушник в правое ухо. Через секунду в нем зашипела старая рок-запись двухсотлетней давности.

Глитч выдержал паузу.

— Этот музыкальный жанр все еще кажется мне хаотичным.

— В этом и смысл.

Двигатель квадроцикла заревел так громко, что звук прокатился по внутреннему отсеку корабля. Если бы у Глитча было лицо, он бы сейчас точно поморщился.

— Пожелай мне удачи.

— Удачи, мисс Джонсон.

Илви ухмыльнулась и выехала вниз по раскрывшемуся пандусу. Колеса ударились о старый растрескавшийся асфальт кладбища Калвари. Между перекошенными надгробиями гулял ветер. Где-то вдалеке скрипнула металлическая вывеска.

Экран на протезе мигнул, показывая маршрут. «Эвергрин. Первая Восточная улица».

Совсем недалеко. Поездка будет скучной.

Илви прибавила скорость.

Впереди, среди сумерек и разрушенных кварталов, медленно поднимался мертвый Лос-Анджелес.

Глава 2

Дорожки кладбища Калвари были изрыты трещинами и разворошены движением сублитов, но маневренный и оснащенный дополнительными амортизаторами квадроцикл Илви легко миновал маленькие разломы, направляясь к бульвару Уиттиер. На улицу уже опустились темно-сизые сумерки, поэтому Илви включила яркую фару, не боясь привлечь внимание или попасться на глаза сублитам. Если, конечно, предположить, что у них вообще есть глаза.

Она называла свой квадроцикл «Фредди» в честь древнего певца группы «Queen», чьи записи она охотно добавляла в свою коллекцию рок-музыки. Музыка «Queen» была не настолько тяжелой, насколько ей нравилось, однако голос вокалиста ее впечатлил, и она даже потратила пару вечеров, чтобы изучить его историю по тем источникам, что остались от времен до нашествия сублитов.

После длинных петель на кладбище Калвари Илви наконец выехала на бульвар Уиттиер и набрала нормальную скорость. Бульвар шел, пересекаясь с множеством маленьких улочек с редким скоплением домов. Сейчас уже невозможно было определить, были они когда-то жилыми или нет, потому что почти все дома были разрушены, либо провалились в разломы и трещины.

Илви почему-то будоражил этот пейзаж. И в Хроносе-3, и в Аркане-43 ей невыносимо было постоянно находиться в пределах защищенного города. Всегда хотелось выбраться наружу и посмотреть на то, что осталось от прошлой земли. Илви не знала другого мира. Она не застала планету, на которой все эти дома были целы и невредимы, не знала, каково это, когда в них кипит жизнь. Мертвые города не пугали Илви. В них было что-то честное. Что-то настоящее. Словно после конца света Земля наконец перестала притворяться безопасной.

Квадроцикл лавировал между брошенными андроидами, упавшими с неба машинами и каменными завалами на бульваре Уиттиер. Приходилось то и дело вилять из стороны в сторону, чтобы проехать очередную трещину или разлом. Илви быстро реагировала на возникающие препятствия, пока в ушах ревела музыка.

По обе стороны от нее просыпались густые плотные тени с длинными руками, щупальцами или тонкими отростками-усиками. Разнообразие форм, которые принимали сублиты, поражало воображение. Илви ехала вперед, не обращая на них никакого внимания. Они пока не проснулись настолько, чтобы от них приходилось отстреливаться. Лучше поберечь боезапас на крайний случай.

Бульвар повернул к северо-западу возле полуразрушенного дома с чудом уцелевшим номером: 3817. Впереди дорогу разрезал широкий разлом.

«Фредди» такое не перепрыгнет.

В недрах дома тем временем зашевелились три плотные тени, начавшие вылезать на поверхность.

— Спите дальше, ребята!

Голос Илви утонул в реве «Annisokay» в старых проводных наушниках. Она сорвала с крепления биоэнергетическую гранату и швырнула ее прямо в сторону сублитов.

Вспышка.

Глухой удар.

Илви уже уходила в резкий поворот, уводя квадроцикл к автостраде Помона. Она летела вперед, чувствуя, как внутри разгорается знакомый азарт. Если сегодня получится завершить четвертую заплатку — теория продвинется еще дальше.

Останется всего одна. Самая сложная, которая…

Нет, сейчас я не буду об этом думать.

Конечно, потом будут расчеты, стабилизация отпечатка, тесты, обработка тканей и передача данных в лабораторию, где эксперимент ставят на живом зараженном человеке. Но сейчас это казалось неважным. Теория работала. Илви верила в это почти фанатично.

Впереди снова раскрылся разлом — слишком широкий, чтобы объехать на скорости. Пришлось резко тормозить. Из трещины в земле полезли сублиты. Илви насчитала пятерых. Не слезая с квадроцикла, она выключила наушники, и город погрузился для нее в почти пугающую тишину, которую прорезали скрипы старых оседающих конструкций и стоны сублитов. Они издавали странные звуки, чем-то похожие на язык китов, только более низкие.

— Черт, — шепнула Илви, понимая, что вперед ей не прорваться.

Она слезла с квадроцикла и сняла с ножного крепления раскрашенный бластер.

— Разойдитесь-ка, ребята! — скомандовала она и выпустила очередь энергетических зарядов, отгоняющих сублитов на несколько шагов назад. Некоторые полезли обратно в разлом. Один — самый крупный — выпустил щупальце вперед прямо к Илви. Выстрел сбил его в полете в последний момент.

Илви направила «Фредди» по улице Ланфранко, откуда выехала на Шестую Восточную улицу, чтобы вернуться на неразрушенный участок бульвара Уиттиер. Пришлось делать большой крюк, прежде чем перед глазами наконец показалось кладбище Эвергрин. В отличие от Калвари оно было почти полностью разворошено разломами. Здесь проехать на квадроцикле было невозможно, поэтому Илви оставила его у самого входа и направилась вперед пешком. Датчик на протезе левой руки показывал, что до нужного объекта осталось идти совсем недолго. Судя по всему, это было что-то живое, потому что оно медленно перемещалось по небольшому участку кладбища.

Врата с надписью «Кладбище Эвергрин» перекосились и были частично разрушены. Илви догадалась, что в таком виде это место пребывает с самого дня вторжения сублитов. К слову, она для себя так и не определилась, как называть это явление: вторжением или пробуждением. Ведь чисто технически они ниоткуда не прилетали, а пришли из-под земли. Кто-то в лаборатории так и говорил. Однако многие все равно пользовались термином «вторжение», особенно военные. Впрочем, военным, похоже, нравилось пользоваться захватнической терминологией. Им гораздо меньше нравится признавать, что на Земле могло что-то случиться само собой. Всегда нужен какой-то внешний враг, и сейчас им были сублиты и Сердца Бездны.

Илви не знала, насколько сублиты злые и насколько хотят быть кому-то врагами. Ей просто хотелось разобраться с ними. А для этого нужно было собрать воедино все пять заплаток. Осталось всего две. Нужно было сосредоточиться на этом. Илви вздохнула и посмотрела прямо перед собой.

— Ну, привет, — тихо произнесла она, заходя на разворошенную территорию кладбища Эвергрин. — Давай посмотрим, что ты у нас такое.

Некогда ухоженное и спокойно-торжественное кладбище ныне превратилось в печальные руины. Небольшие могильные камни и плиты наряду с более монументальными надгробиями, хаотично раскиданными вдоль территории, покосились под странными углами, обнажив потрескавшийся мрамор или раскрошившийся гранит. Где-то могилы были разворошены под воздействием массивных разломов, где-то остались поразительно нетронутыми, будто сотканный из плотной тени враг обошел их стороной. Редкие статуи ангелов или детей потеряли свои составные части и смотрелись брошенными и даже пугающими.

Илви слышала, что раньше на могилы умерших было принято приносить цветы. Сейчас ей на глаза не попадалось ни одного цветка. Возможно, эта традиция умерла даже раньше, чем Землю захватили сублиты? Она этого не знала, но эта мысль пробудила ее неуемное любопытство.

— Глитч, иду на поиски объекта. Запиши мои координаты на всякий случай, — скомандовала Илви в датчик на левой руке. Небольшой голографический экран, показавшийся над протезом, указал маленькую красную точку, которая перемещалась где-то не очень далеко, но, чтобы туда добраться, нужно было обойти несколько разломов пешком: на квадроцикле тут было не проехать.

Илви миновала статую ангела, повалившуюся на землю. Гранитное основание треснуло. Дорожки между могилами были деформированы и вздыблены, некоторые из них пересекали глубокие трещины в земле. Деревья, некогда дававшие здесь редкую комфортную тень, теперь стояли искривленными или лежали, придавив своими стволами и ветвями тихие надгробия. Редкие семейные склепы тоже были разрушены и сложились.

Здесь стояла особая, тяжелая тишина. Илви даже замерла, прислушиваясь к ней. Здесь периодически слышалось движение камней и скрежет деформированного металла. При этом Илви видела не только это: ей в глаза бросалось то, что сквозь трещины в асфальтовых дорожках пробивается трава, а на разрушенных памятниках разрослись мхи и лишайники. Это место не было мертвым, пусть оно и напоминало поле битвы. И сама Земля тоже не была мертвой, как бы в это ни верили люди в Аркане-43. Илви была уверена, что ей и остальным еще осталось, за что здесь побороться.