Золотистая пыль

Квартира их день ото дня все больше пустела, вещи и мебель продавали или дарили, и Полин, не знавшая другого дома, горевала, глядя на пустые стены.

И вот наступил день отъезда. Такой важный и такой страшный. Марсель была полна энергии и решимости, и родные и близкие улыбались вместе с ней, гоня прочь сомнения и сожаления. Полин тоже старалась улыбаться; мать точно не хотела видеть рядом с собой плаксу. В кармане девочка сжимала брелок с Эйфелевой башней, который подарил ей кузен.

Когда они приехали на вокзал Сен-Лазар, чтобы сесть в поезд до Гавра, пошел дождь. Марсель не решилась расстаться со своим гардеробом, а главное, со шляпками. Ничего страшного не случится, если она возьмет с собой несколько шляпных коробок и самые красивые платья. Подруги ласково посмеивались: вряд ли коктейльные платья пригодятся ей среди ковбоев.

Ну и сутолока! Полин не совсем понимала, как будет проходить их путешествие, но усвоила: оно будет долгим. «Нужно набраться терпения», – предупредила ее Марсель. У Полин накопилось столько вопросов: как она будет ходить в школу, не зная английского? У нее там будут друзья? Она когда-нибудь увидится с родственниками и подругами? Мать на все вопросы отвечала: «Да, конечно». Но почему-то ее ответы не успокаивали девочку.

Когда поезд тронулся и платформа вместе с провожающими исчезла из вида, Полин поняла, что в вагоне одни женщины. Похоже, контролер здесь был единственным мужчиной. В основном в поезде ехали молодые француженки, жены американских солдат. Многие были беременны, другие держали на руках младенцев, но ни у кого не было таких взрослых детей, как Полин.

Как обычно, ее мать оказалась в центре внимания. Она проявляла участие, познакомилась со всеми женщинами в купе, расспрашивала, откуда их мужья и куда они едут. Попутчицы с радостью делились своими историями. Их болтовня была такой громкой, что Полин очень хотелось заткнуть уши. В конце концов она углубилась в созерцание мокрых равнин Нормандии, сжимая маленькую Эйфелеву башню так, что та впивалась ей в ладонь.

Путешествие показалось ей коротким, всего несколько часов. Когда поезд прибыл на вокзал Гавра, военных невест (так называли женщин, подобных ее матери) встретил свадебный марш в исполнении оркестра. Все вокруг улыбались, и Полин тоже. Когда они вышли из поезда, их попросили построиться парами, как в школе, и пойти к автобусам. Полин спросила маму, куда они поедут на автобусе. На корабль, который повезет их в Америку? Нет-нет, не на корабль, сначала они поедут во временный лагерь. Полин так и не поняла, что это значит.

Они проезжали разбомбленные деревни с обугленными руинами домов. Такого Полин еще не видела. Но ее попутчицы ничего не замечали, они были слишком заняты болтовней. Потом Полин увидела стрелки, которые показывали дорогу в лагерь. Двигатель автобуса заурчал, когда они начали взбираться на холм. Вскоре они оказались перед воротами с надписью: «Лагерь Филипп Морис. Посадка на борт в Гавре».

Когда они вышли из автобуса, дождь припустил сильнее. Полин почувствовала, что очень устала и хочет есть. Зато ее мать была по-прежнему в прекрасном настроении и полна энергии; ее не смутило даже то, что их повели к деревянным баракам на вершине холма. Их барак был под номером двенадцать, и они должны были жить там еще с двадцатью женщинами. Но и это нисколько не смутило ни ее маму, ни остальных женщин. Среди них были две дамы из их купе – Валери и Анна-Лора.

Они прожили в лагере «Филипп Морис» три дня. «Почему мы никак не поплывем на корабле в Нью-Йорк? – огорчалась Полин. – Почему застряли здесь?» – «Потому что нам нужно оформить документы, заполнить анкеты», – объяснила ей мать.

Однажды утром Полин поняла, что они наконец-то уезжают: корабль поднимет якорь ровно в полдень. Ею овладело волнение. К посадке на борт «С. С. Санта-Паула», американского торгового судна, зафрахтованного специально для того, чтобы перевезти в Нью-Йорк военных невест, готовилось несколько сотен женщин.

На пристани собралась толпа, многие хотели попрощаться с отъезжающими; фотографы делали снимки, когда зазвучала корабельная сирена. Марсель и Полин шли в конце очереди. Вдруг рядом послышались голоса – несколько стариков хихикали и размахивали трубками. Дамочки решили, что заживут красивой жизнью в Америке? Да не пройдет и года, как, поджав хвост, они прибегут обратно! Будут знать, как крутить любовь с америкосами!

– Не слушай их, – строго приказала Марсель дочери.

– Старые идиоты, – огрызнулась Валери.

Полин сразу встревожилась и засомневалась: что, если старики с трубками говорят правду? Вдруг мама поспешила? Но сомневаться было уже поздно. На корабле она подружилась с мальчиком, своим ровесником. Вместе с Эриком они убегали от матерей и, не обращая внимания на ворчание экипажа, обследовали корабль от верхней палубы до трюма, побывали на камбузе, в детской комнате и читальном зале. Никто здесь не говорил по-французски, но они очень быстро усвоили значение восклицания «No!».

Марсель и Полин жили в десятиместной каюте вместе с Валери и Анной-Лорой. Марсель по своему обыкновению всеми командовала, это получалось у нее совершенно естественно. К ней прислушивались, а она охотно раздавала советы: кому какая прическа идет, как подчеркнуть свою красоту.

Рано утром представители Красного Креста и американского правительства стучались в каюты, чтобы удостовериться, что все благополучно, и приносили очередные бумаги для заполнения. Марсель один раз взяла Полин с собой на лекцию на английском языке, посвященную американской культуре. Такие мероприятия должны были помочь женам-француженкам быстрее приспособиться к жизни в новой стране. Но до конца лекции Марсель не досидела. Еще им пришлось пройти вакцинацию. От чего? «От опасных болезней», – таков был ответ.

Когда Полин проходила через кухню или ресторан, один из официантов непременно давал ей кусочек пирога или сыра. Это был здоровенный темнокожий парень по имени Ривер. Рядом с ним Полин чувствовала себя важной персоной, потому что он приветствовал ее, отдавая честь и щелкая каблуками, и почтительно называл «мисс Полин». Она с трудом объяснила ему, что едет в Неваду, и поняла, что Ривер родом из Миссисипи. Это название очень понравилось Полин. Ривер отыскал где-то маленькую карту Соединенных Штатов и прочитал ей названия всех штатов.

Вечером молодые женщины отправлялись в кино или на танцы, но Полин была слишком мала, и Марсель не брала ее с собой. Она оставалась в детской вместе с Эриком. Они притворялись крепко спящими, а потом, когда няньки уходили выпить чашку горячего шоколада, выбирались из комнаты в пижамах, поднимались по лестнице и прятались в темном углу, чтобы подсматривать за матерями.

– Твоя мама самая красивая, – с восхищением говорил Эрик, глядя, как Марсель в красивом платье кружится по залу.

– Я знаю, – с гордостью отвечала Полин.

Накануне прибытия в порт Нью-Йорка погода изменилась, разразился шторм. Корабль сильно качало, и у многих началась морская болезнь. Валери и Анну-Лору буквально выворачивало наизнанку, но Марсель держалась и выносила за ними тазики. Впрочем, впереди подруг Марсель ждало куда более серьезное испытание. Мужья должны были приехать за ними в Нью-Йорк, чтобы отвезти на новое место жительства, но ни за Валери, ни за Анной-Лорой никто так и не явился. Их отчаяние произвело на Полин гнетущее впечатление. Были и другие брошенные жены, и совсем не мало. Марсель была потрясена, а Полин стало страшно: что, если такое случится с ее мамой?

Оцепеневшая, она увидела вдалеке статую Свободы. Нью-Йорк, кишащий автомобилями и пешеходами, показался ей самым шумным и многолюдным городом на свете. Их отвезли в центр города в приют для женщин. На следующий день представительница Красного Креста должна была сопровождать Марсель и Полин на вокзал.

В ту ночь девочка никак не могла заснуть, она все думала о Валери, Анне-Лоре и других женщинах, которых не встретили мужья. Потом решила не поддаваться тревоге и покрепче сжала в руке Эйфелеву башню.

С тех пор как они уехали из Парижа, Марсель каждое утро красилась, глядя в карманное зеркальце, и делала изысканную прическу. Она следила за тем, чтобы и дочь выглядела безупречно. В их жизни все перевернулось с ног на голову. Полин с корнем вырвали из родной почвы, и она была растеряна, но, стоя на перроне вокзала рядом с нарядной мамой, которая держала шляпную коробку и на которую с восхищением смотрели все носильщики, девочка чувствовала себя спокойнее. До Чикаго они поедут в спальном вагоне вместе с сотрудницей Красного Креста, а на следующий день должны будут пересесть в другой поезд и добираться до Рино уже самостоятельно. В общей сложности поездка займет три дня и три ночи. Полин взяла карту, которую дал ей Ривер, и проследила их маршрут: чтобы из штата Нью-Йорк попасть в штат Невада, нужно пересечь очень много штатов: Пенсильванию, Огайо, Индиану, Иллинойс, Айову, Небраску, Колорадо и Юту. Ее отчим прислал телеграмму в нью-йоркское отделение Христианской ассоциации молодых женщин, которая приютила их, и подтвердил, что через три дня будет ждать жену и падчерицу на вокзале в Рино. Полин поняла по лицу матери, что та обрадовалась и успокоилась.

После Чикаго они остались без сопровождающей, и Полин с удивлением обнаружила, что окружающие очень внимательны и предупредительны. В Париже она словно принадлежала к касте невидимок, детей, с которыми заговаривают только в исключительных случаях, а здесь, в этой неизвестной новой стране, все проявляли к ней интерес, расспрашивали, кто она, откуда и куда едет. Ей всегда приветливо улыбались, подмигивали, говорили: «Эй, Полин, привет!» Марсель держалась сдержанно, она не привыкла к повышенному вниманию со стороны посторонних. «Они стараются быть вежливыми», – шепотом говорила она дочери, но про себя считала этих людей назойливыми. К тому же из-за их гнусавого тягучего произношения она почти ничего не понимала. Сотрудница Красного Креста дала им брошюру с самыми простыми английскими фразами. Полин старалась выучить их и тихо повторяла. Ее мать даже не взглянула на брошюру.

Ужины в вагоне-ресторане очень нравились Марсель, потому что к ним нужно было переодеваться. Когда они с дочерью усаживались за столик, все смотрели только на Марсель. Американцев поражала ее элегантность. Марсель очаровывала окружающих, а Полин восхищалась тонкой льняной скатертью, фарфоровой посудой, тяжелыми серебряными приборами и внимательными официантами в белых форменных куртках и длинных белых фартуках.

За окном вагона мелькали удивительные картины, в реальность которых Полин трудно было поверить: бескрайние поля золотистой кукурузы, широкие пенистые реки, огромные автомобильные мосты, перекинутые через величественные озера, деревья, упирающиеся верхушками в небо, горные склоны, похожие на великолепные соборы, острые скалы, туннели, проложенные в глубине гор, густые зеленые леса и вершины, покрытые вечными снегами. Каждый день дарил ей новые, все более впечатляющие виды: оранжево-красные холмы самой причудливой формы и километры выжженной солнцем пустыни. Полин видела города, деревни, людей, работающих в саду, церковные колокольни, коров на пастбищах, детей, играющих в парках, оленей и ланей. Увидев их впервые, Полин вскрикнула от восторга.

– Мама! Смотри, смотри! – позвала она.

Полин была уверена, что мать тоже не видела ничего подобного. Но Марсель писала письма или делала маникюр. В последний день, когда они уже подъезжали к Рино, пожилая дама, которая сидела напротив, неуверенно заговорила с ними на французском. Она употребляла устаревшие и немного причудливые обороты речи, но понять их не составляло труда. Она сказала, что Рино называют «самым большим маленьким городом в мире», а потом задала вопрос, который очень встревожил Полин и от которого потемнело лицо ее матери:

– Вы едете, чтобы поскорее получить развод?

– Конечно нет, что за странное предположение! – возмутилась Марсель. – Я еду в Рино с дочерью. Муж ждет нас.

Марсель сердито отвернулась от старушки, та пожала плечами и улыбнулась Полин.

Внимание девочки вдруг привлекло какое-то движение на бескрайней равнине. Она увидела лошадей – они неслись сумасшедшим галопом, почти со скоростью поезда. Их было пять или шесть, все разного цвета: черная, белая, пятнистая, коричневая, рыжая. Они не бежали, а летели, распустив гривы и хвосты по ветру, сами свободные как ветер. Загипнотизированная Полин прижалась лицом к стеклу.

– Мустанги, – сказала пожилая дама.

– Мустанги? – переспросила Полин.

Ей очень понравилось это звучное слово.

– Дикие лошади Невады.

– Они кому-то принадлежат?

Пожилая дама покачала головой. Они никому не принадлежат. Эти свободные неукротимые лошади уже давно живут на холмах Невады. Это потомки домашних лошадей, привезенных в Америку в XVI веке конкистадорами и сбежавших от хозяев. Их название произошло от испанских слов «mostrenco» и «mestengo», означающих «дикое животное» и «без хозяина». Полин смотрела на лошадей, пока они не исчезли в облаке пыли.

Наконец пришло время проверить, не забыли ли они чего-нибудь в купе, и сойти с поезда. Марсель не скрывала волнения, она удостоверилась: не растеклась ли помада и хорошо ли сидит на голове сдвинутый набок кокетливый берет. С ними вышло немало пассажиров, но все они, похоже, знали, куда направляются. Полин и Марсель скоро остались одни на перроне перед домиком из светлого кирпича под красной крышей.

Вправо и влево до самого горизонта тянулось железнодорожное полотно. В небе насыщенного синего цвета плыли большие белые облака. Ветерок играл волосами Полин. А она оглядывалась по сторонам, надеясь, что снова увидит мустангов. И вдыхала воздух, наполненный восхитительным ароматом, в котором сочетались землистые, травяные и песчаные ноты. Она еще не знала, что так благоухает вся Невада и это запах полыни.

Время шло, и Марсель в красивом голубом костюме начала нервно поглядывать на часы. Полин тоже было не по себе. Что, если Даг не приедет? Они станут как бедные мамины подруги: брошенные военные невесты, которые вынуждены возвращаться во Францию в одиночестве.

Через некоторое время к ним подошел мужчина в фуражке и со свистком на груди. Он стал их о чем-то спрашивать, но они не понимали вопросов. Он казался дружелюбным и, судя по всему, никогда не видел у себя на станции таких пассажиров. Особенно пристально он разглядывал Марсель. Полин нашла брошюру, полученную от Красного Креста, и протянула ему; он полистал ее и, видимо, сообразил, кто они такие. Бросил последний недоверчивый взгляд на кокетливый берет и шляпную коробку Марсель и ушел.

Марсель еще раз взглянула на себя в карманное зеркальце. Ее руки в изящных перчатках дрожали, она растерянно оглядывалась, словно не понимая, как оказалась в этой забытой богом дыре. Полин спрашивала себя, куда делась ее отважная энергичная мама, которая не давала впадать в уныние женщинам на корабле и утешала брошенных жен в Нью-Йорке.

Тут Полин заметила, что к ним решительно направляются три человека в сопровождении радостно скачущего белого щенка. Она не сразу узнала Дага, потому что он был не в привычной военной форме, а в рабочем комбинезоне с пятнами смазки и в смешной кепке. Сгорбленная пожилая пара с непокрытыми головами и букетом цветов спешила за ним.

– Мама, смотри, это они, – сказала Полин шепотом, потому что они были уже близко.

Марсель подняла голову, взглянула и покачала головой:

– Нет, детка. Ничего подобного.

Но тут Даг начал звать их по именам хриплым от волнения голосом. Он громко кричал: «Марсель! Полли!», и Полин подхватила волна восторга – вот ради чего они ехали так долго! Даг сдержал слово! Он здесь!

И Полин кинулась к нему, раскинув руки, плача и смеясь, а щенок с лаем прыгал вокруг нее. Даг подхватил девочку, словно она была перышком, и поднял высоко-высоко.

– Я видела мустангов, – сказала Полин.

– Здорово! – отозвался Даг и издал что-то вроде ржания.

Потом он объявил, что маленький белый щенок теперь принадлежит ей. Его зовут Принц.

Полин была на седьмом небе от счастья.

Лишь намного позже она заметила, каким растерянным взглядом мать смотрит на заляпанный комбинезон Дага и на его добрых преданных родителей, таких простых, с натруженными руками, в старомодной поношенной одежде и грубых ботинках.

Полин показалась, что ее онемевшая удрученная мать уже возвращается на восток по убегающим к горизонту рельсам, торопится во Францию, чтобы вернуть все то, что оставила на родине.

Свою жизнь, своих друзей.

Кафе, театры, музеи.

И Париж. Конечно, Париж. Париж!

Лето 1960 года

Рино, Невада

– Ах, Париж… Париж! – воскликнула миссис Миллер и словно в экстазе закрыла глаза. – Значит, вы говорите по-французски?

– Конечно, – ответила Полин. – Свободно.

– Но по-английски вы говорите без акцента, – удивилась миссис Миллер.

Полин объяснила, что приехала в Рино семилетней девочкой. Ее мать была вдовой и вторым браком вышла замуж за солдата из Невады. Миссис Миллер спросила, возвращалась ли она в Париж с тех пор. Полин кивнула: да, в 1955-м, когда умерла бабушка. Тогда она впервые полетела на самолете.

– Я никогда не была в Париже, – сказала миссис Миллер. – Я о нем мечтаю!

– И обязательно поедете, миссис Миллер, – пообещала Полин, убирая метелку.

Ей пора было уходить из апартаментов, ставить тележку на место и спускаться на первый этаж.

Миссис Миллер проводила ее до двери, вид у нее был задумчивый. Она покусывала ноготь указательного пальца.

– Вы не могли бы мне помочь?.. – наконец попросила миссис Миллер.

– Охотно, мадам. Чем могу быть полезна?

– Я хотела бы написать письмо. По-французски.

– Да, конечно.

Глаза миссис Миллер заблестели, на губах заиграла плутовская улыбка. Сейчас она казалась очень хорошенькой, даже несмотря на болезненную бледность.

– Любовное письмо, – уточнила она. – Да, любовное… Особенное письмо.

Полин удалось скрыть удивление. Да, конечно, она готова помочь мадам.

Миссис Миллер приподняла руки, и на секунду Полин показалось, что мадам собирается ее обнять.

– Так напишем его прямо сейчас! Я очень рада!

Раздался стук в дверь. Миссис Миллер замерла с видом провинившегося ребенка.

– Кто там? – спросила она.

Полин услышала мужской голос.

– Это ты, Рэйф?

– Да, я, – послышался ответ.

Это ее муж, мистер Миллер?

На пороге стоял высокий мускулистый мужчина с квадратным лицом и темными волосами, в джинсах и полосатой рубашке.

Миссис Миллер с детским восторгом бросилась ему на шею.

– С тобой мне станет гораздо лучше! – радостно сказала она.

Мужчина ласково положил руку на плечо мадам и вошел в номер, на ходу поздоровавшись с Полин.

Снова зазвонил телефон.

– Это, должно быть, Пола, – вздохнула миссис Миллер.

– Пола подождет, – ответил мужчина.

Он направился прямиком в спальню и через минуту или две сообщил, что готов и ждет.

Полин почувствовала себя неловко и решила, что самое время уходить. Для нее, конечно, так и останется загадкой, кто такой этот Рэйф, потому что в апартаменты под номером 614 она больше никогда не попадет. Завтра Милдред отправит сюда Линду или Китти, а может, еще кого-нибудь из горничных. Но не ее, это уж точно.

Миссис Миллер тем временем скрылась в спальне и закрыла за собой дверь.

Полин как можно быстрее и тише вышла из номера, поставила на место тележку и спустилась вниз. Лифт был переполнен, так что она не смогла еще раз поблагодарить Гаспара, но показала ему поднятый большой палец, и он улыбнулся в ответ.

Полин вернулась в туалет на первом этаже и убедилась, что никто не подменял ее, пока она работала в апартаментах. Пора было снова приниматься за уборку. О, кто-то даже оставил ей чаевые! Она чистила, мыла и думала о миссис Миллер и ее необычной просьбе, в общем-то довольно романтичной. В Рино никто не говорил по-французски. Ее мать здесь по-прежнему называли «парижанкой». В отличие от Полин, которая очень быстро приспособилась к новому языку, Марсель так и не избавилась от акцента. Джимми, младший брат Полин, который родился в 1947 году, через год после их приезда, вообще не говорил по-французски.

«Надо же, любовное письмо на французском», – мечтательно думала Полин, стоя на коленях и надраивая унитаз. Интересно, кому собиралась писать миссис Миллер? Уж конечно, не мужу. Неужели этому высокому темноволосому мужчине по имени Рэйф?

Полин продолжала раздумывать над этим, когда услышала шаги. Она быстро встала, поправила фартук и нацепила дежурную улыбку. Сотрудники «Мэйпса» должны всегда улыбаться клиентам. Но когда Полин увидела, кто вошел, ее улыбка померкла.

Эвелина Спенсер, жена Кендалла, и его сын Перси. Да, первым у них родился сын, Полин это знала. Непонятно, почему миссис Спенсер пришла сюда, вместо того чтобы воспользоваться туалетом на втором этаже, рядом с большим кабинетом мужа, заместителя директора гостиницы.

Она смерила Полин презрительным взглядом и, не удостоив ее даже приветственным кивком, отправила сына в кабинку.

– Добрый день, миссис Спенсер, – вежливо сказала Полин, начищая кран.

Та не ответила. Впрочем, она никогда не отвечала. Как только ее сын вышел из кабинки, она помыла ему руки и удалилась с гордо поднятой головой. Мальчик оставил после себя большую лужу.

Полин едва успела разобраться с этим оскорблением, как в туалет влетела Милдред. Вид у нее был не менее озабоченный, чем утром. Не переводя дыхания, она забросала Полин вопросами. Неужели миссис Миллер была в номере? Как это могло произойти? Что Полин сказала, что сделала? Были какие-то проблемы, миссис Миллер была чем-то недовольна? Если да, Милдред должна немедленно узнать подробности. Или миссис Миллер выглядела довольной? Полин удалось сделать уборку?

Полин слушала молча – вставить в этот поток хоть слово было невозможно. К тому же она боялась, что начнет заикаться. Пока Милдред сыпала вопросами, Полин подумала, что пора призвать на помощь Командора. Пухлые хомячьи щеки Милдред исчезли, и Полин увидела летящего галопом вороного жеребца. Волнение сразу прошло. Да, миссис Миллер была в номере, она отдыхала в спальне. Ее разбудил пылесос. Все прошло благополучно. Полин постаралась выполнить свою работу как можно лучше. Нет, никаких проблем не возникло. Миссис Миллер попросила принести ей коктейль «Кровавая Мэри». Полин выполнила ее просьбу. Миссис Миллер, кажется, осталась довольна. Да, Полин успела убрать весь номер.

– Муж миссис Миллер тоже был там?

Полин замялась. Она не хотела проявить бестактность и поставить миссис Миллер в неловкое положение.

– Пришел какой-то мужчина, возможно, это был мистер Миллер.

– Какой он из себя?

Описывая мускулистого незнакомца с черными как смоль волосами, Полин все-таки начала заикаться.

– Он был в очках? Курил трубку?

– Н-нет.

– Ну так это не мистер Миллер. Значит, это массажист миссис Миллер мистер Робертс, он приходит к ней утром и вечером.

Полин замолчала. Милдред подошла совсем близко, ее длинный розовый нос блестел.

– Полин, надеюсь, ты знаешь, кто такая миссис Миллер? Не настолько же ты невежественна, правда?

И Полин солгала. У нее не было другого выхода. Она сказала, что, конечно, знает, что она все поняла. Но на самом деле она не понимала ровным счетом ничего.

Кто же эта женщина из апартаментов 614? Усталая, растерянная, с приглушенным голосом. Почему она так важна для Милдред?

В обеденный перерыв Полин спустилась в столовую для персонала на цокольном этаже. Китти помахала ей рукой, приглашая за свой столик. С ней уже сидели Харпер и Мод, тоже горничные. Они тепло приветствовали Полин, и она со своим подносом устроилась рядом. Похоже, все уже слышали о ее приключениях на седьмом этаже и хотели узнать подробности. Гаспар и Педро говорили, что Полин отлично справилась, и даже Милдред была того же мнения.

– Она что, была голой? – усмехнулась Мод.

– Кто? – уточнила Полин, откусывая кусок хот-дога.

– Ну кто-кто? Миссис Миллер, конечно.

– Да, – признала Полин, поморщившись. – Но я предложила ей надеть халат. И она надела.

– Браво! – засмеялась Харпер. – По утрам она всегда расхаживает голышом. Пилар так и не отважилась ей ничего сказать.

– И ты убрала весь бардак? Пустые бутылки, одежду, туфли…

– Да, абсолютно все. Настоящий свинарник.

– А она с тобой говорила?

О просьбе написать любовное письмо на французском Полин решила не рассказывать и ответила, что мадам была с ней вежлива, но, по ее мнению, выглядит она неважно, похоже, переутомилась.

– Она такая с самого приезда, – сказала Мод. – Что-то у Миллеров не ладится. Они постоянно ссорятся.

– Если миссис Миллер останется довольна уборкой, Милдред оставит тебя работать горничной на этаже.