Золотистая пыль

– Апартаменты номер шестьсот четырнадцать. Они уехали на целый день. Давай, Полин. За работу.

Милдред оставила ее одну в длинном коридоре, застланном ковролином медового цвета. Здесь царила тишина; после шумного вестибюля это было особенно заметно. Слышалось только тихое жужжание кондиционера. Полин отправилась в подсобку седьмого, открыла ее и взяла тележку Пилар. Ей было жаль коллегу: сломать запястье! Какая беда!

Полин ни разу не бывала в угловых апартаментах «Мэйпса»; они считались самыми дорогими и роскошными. Работая горничной на этаже, она убирала обычные номера, не такие огромные, но их было много. Однако порядок уборки был везде одинаковым.

Для начала нужно как следует проветрить номер, открыв все окна – неважно, жара на улице или холод. Потом застелить постель. Грязные простыни бросить в корзину для белья на нижнем уровне тележки. Вытряхнуть мусорные ведра и пепельницы, поменять мешки для мусора. Забрать использованные чашки и стаканы, поставить чистые. Посмотреть, что взяли из мини-бара. Вытереть пыль со всех поверхностей. Пройтись пылесосом по полу, ковру, занавескам и мебели. В ванной комнате забрать использованные полотенца и коврики. Аккуратно сложить вещи клиентов. Вымыть раковину, краны, душ, извлечь волосы (навязчивая идея Милдред), вымыть унитаз (теперь для Полин это проще простого), протереть полотенцесушитель. Положить мыло, шампунь, туалетную бумагу. Повесить чистые полотенца. Подмести, пропылесосить, протереть влажной тряпкой. Закрыть окна, выйти и запереть дверь.

Вторжение в личную жизнь незнакомых людей странным образом завораживало Полин. Наводя в комнатах чистоту, она невольно представляла себе жизнь постояльцев. В большинстве случаев это было отнюдь не романтично. Простыни рассказывали обо всем; она снимала их, чувствуя легкую тошноту. Встреча с любовницей после работы (упаковки от презервативов, а иногда и того хуже, использованный презерватив), свадебное путешествие (множество пятен), бессонница (пятна от алкоголя, пепел от сигарет), завтрак в постели (крошки, кофейные пятна), случившиеся ночью неприятности (недержание, потливость, последствия пьянок или пищевой аллергии, менструальные выделения). Полин рассматривала – а как иначе? – косметику клиенток: духи, тени, тушь, помаду, и их одежду, которую вешала в шкаф или аккуратно складывала.

Стоя перед двойной дверью апартаментов 614, она, как учила Милдред, быстро постучалась три раза.

– Добрый день! Уборка номеров!

Нужно убедиться, что постояльца нет в номере. Она знала это по собственному неприятному опыту. Однажды, открыв дверь без этой предосторожности, наткнулась на парочку, которая занималась любовью.

Полин прислушалась – за деревянными створками тишина. Постучалась еще раз. И опять тишина, ни шороха. Милдред ведь предупредила: в номере никого не будет. Полин открыла дверь ключом, полученным от начальницы, вошла с тележкой и оставила ее в прихожей.

Обои бледно-бежевого цвета с ненавязчивым узором в виде папоротника, пушистые ковры на полу такого же оттенка. Заглянув в анфиладу комнат, погруженных в полумрак, потому что шторы задернуты, Полин со вздохом огорчения отметила страшный беспорядок: везде грязные стаканы и тарелки с остатками еды, на ковре валяются пустые бутылки, пепельницы переполнены, одежда висит на стульях и лежит на полу.

Два диванчика сине-зеленого цвета с маленькими пастельными подушками стояли один напротив другого. Низкий столик со стеклянной столешницей, которую, как заметила Полин, непросто будет оттереть. И букет увядших белых роз, который нужно заменить свежим. Дальше располагалась столовая, а за ней виднелась кухня.

Воздух в апартаментах был тяжелым, но запах не показался Полин неприятным: смесь трубочного табака с женскими духами. Однако первым делом – проветривание. Полин раздвинула шторы и распахнула окна. Открывшаяся панорама завораживала: она видела весь Рино с синей лентой реки Траки, петляющей до самого горизонта. Полин решила сначала заняться гостиной, столовой и кухней, а закончить уборку спальней и ванной комнатой. Апартаменты намного больше стандартных номеров, к которым она привыкла, а времени у нее всего два часа! Надо успеть управиться.

Полин быстро собрала тарелки и стаканы, вымыла, вытерла и поставила посуду на место. Вытряхнула пепельницы, выбросила бутылки, аккуратно сложила одежду (платья, блузки, женские брюки). Потом она уберет все это в гардероб в спальне. Около проигрывателя несколько пластинок без обложек. Полин вложила их в конверты, отмечая про себя имена исполнителей – Элвис Пресли, Фрэнк Синатра, Элла Фицджеральд. Вооружившись тряпкой и метелкой из перьев, она работала старательно и сосредоточенно. Успеет. На этот раз Милдред будет довольна. Периодически Полин слышала, что звонит телефон, но она знала, что не имеет права снимать трубку. Если Милдред потребуется что-то ей сказать, она сама сюда поднимется.

Она включила пылесос – модель была старой, прибор громоздкий и шумный. Его приходилось толкать изо всех сил, чтобы убрать пыль под креслами и столами. Бедная Пилар, как она будет со всем этим управляться со сломанным запястьем? Размышляя об этом, Полин вдруг обнаружила, что не одна в комнате.

Она подняла голову и увидела обнаженную женщину с растрепанной прической. Полин вскрикнула от неожиданности и поспешила выключить пылесос. Заикаясь, она стала извиняться, объяснять, что стучалась и была уверена, что в номере никого нет. Скорее всего, она разбудила клиентку пылесосом.

– Ничего, – пробормотала женщина, протирая глаза.

Она, похоже, была не в себе и едва держалась на ногах.

Полин охватила паника. Она чувствовала, что покраснела до корней волос. Господи, что же теперь делать? Убежать и бросить уборку? Или опять включить шумный пылесос и довести дело до конца? Раздумывая, она теряла время. И уже представляла себе ярость Милдред.

– Можно мне «Кровавую Мэри»? – послышался тихий мягкий голос. – Пожалуйста.

– Конечно, мадам.

Боже, какой же телефон у отдела обслуживания номеров? Клиентка, наверное, считает ее самой тупой и нерасторопной горничной на свете! Вдруг Полин осенило. Голая дама, по-прежнему в прострации, направилась в ванную, а Полин выскочила из номера и вызвала лифт. Прежде чем ее поклонник Гаспар успел открыть рот, она попросила его о помощи.

– Понял, – радостно сказал он. – Одну «Кровавую Мэри» в шестьсот четырнадцатый.

Женщина теперь лежала на диване в гостиной, все еще без одежды. Полин никогда не была в такой неловкой ситуации. Она присмотрелась к клиентке повнимательнее. У нее была удивительная кожа, белая, будто сливки и как будто даже немного светилась. А вот волосы в ужасном состоянии. Полин сразу подумала, что сказала бы ее мать по поводу коротких пересушенных прядей, которые торчали, как солома.

Женщина положила голову на руку, ее взгляд блуждал. Потом она повернулась к Полин. Белки ее глаз были в красных прожилках, на щеках – потеки туши. Тело налитое, округлое, с тяжелыми грудями.

– П-п-п-родолжать мне уборку, мадам?

Женщина вяло махнула рукой, что, видимо, означало: «Продолжайте». Полин перешла в спальню. Там было темно и невыносимо жарко: кондиционер выключен, на окнах темные шторы. Полин пыталась их раздвинуть, когда раздался звонок в дверь. Она побежала открывать. За дверью стоял Педро из отдела обслуживания номеров с коктейлем на подносе.

– Надо же, француженка! – удивленно прошептал он. – А что ты делаешь на седьмом? Неужели больше не будешь мыть туалеты?

Педро собирался войти, но Полин вспомнила, что дама так и лежит на диване голышом, и загородила ему дорогу. Она взяла с подноса бокал, поблагодарила и сказала, что сама отнесет коктейль клиентке.

– Как скажешь, – отозвался он. – И не забудь пожелать миссис Миллер хорошего дня.

То, как он произнес «миссис Миллер», пробудило в Полин любопытство, и она внимательно посмотрела на Педро. Но он только многозначительно подмигнул ей и ушел. Что, черт побери, он имел в виду? Что миссис Миллер расхаживала голой все утро? Может, она горячая штучка? Или что-то еще? Щеки Полин вспыхнули. Ладно! Ее все это не касается.

Когда Полин вернулась в гостиную, женщина говорила по телефону, накручивая провод на палец.

– Я не готова, – сказала она голосом маленькой девочки. – Я только что проснулась. Нет, не приходи сейчас, Пола. Дай мне еще немного времени.

Полин поставила коктейль на столик, гадая, кто такая эта Пола, и стараясь не смотреть на золотистые волоски на лобке – они, похоже, были покрашены в тот же тон, что и волосы.

Женщина повесила трубку и взяла коктейль. Полин заметила, какие у нее красивые тонкие руки.

– Спасибо, – с улыбкой поблагодарила женщина.

У нее была обаятельная улыбка и идеально ровные мелкие зубы, но из-за покрасневших глаз, тусклых волос и бледной кожи женщина казалась больной. Может, она и правда болела.

Полин сделала глубокий вдох.

– П-п-пожалуйста, миссис Миллер… Не могли бы вы…

– Что, золотце?

От этого «золотца» Полин растерялась еще больше. Миссис Миллер обратилась к ней так ласково и непринужденно, словно они были давно знакомы.

– Не могли бы вы… пожалуйста… надеть халат? Я могу его принести.

Миссис Миллер уставилась на нее. Секунды тянулись бесконечно. Полин внутренне сжалась. Что она наделала? Попросила клиентку одеться! Теперь все. Ее точно выгонят. Выставят за дверь. Прощай, «Мэйпс». Все кончено. Она уже видела, как, низко опустив голову и сгорая от стыда, бредет по Вашингтон-стрит. Где ей искать новую работу?

Миссис Миллер перевела непонимающий взгляд с Полин на себя, потом снова посмотрела на Полин. Похоже, она не замечала, что не одета.

– А-а-а, – наконец протянула она. – Ну конечно! Принесите мне халат, будьте добры.

Полин перевела дух, принесла из ванной халат и помогла миссис Миллер одеться.

– С-с-спасибо, миссис Миллер.

Женщина снова улыбнулась ей.

– Немного заикаетесь? Я тоже. С детства.

Разговор вдруг принял неожиданный оборот. Полин никогда не обсуждала своего заикания. Ни с кем, и уж точно не с клиентами отеля.

– Да, я тоже с детства, – призналась она.

– Сколько вам лет?

– Двадцать один, мадам.

– Совсем молоденькая. И случается это, когда вы волнуетесь, так?

– Да, мадам.

– Если это вдруг произойдет в разговоре со мной, не переживайте. Знаете, у меня до сих пор такое случается, даже в моем возрасте. Порой это неприятно.

Полин не понимала, сколько лет миссис Миллер. Около тридцати? Но на ее лице была написана такая усталость. Может, ей даже больше?

– Извините, но мне нужно продолжить уборку, – сказала Полин, взглянув на часы. – Я еще не закончила.

Снова зазвонил телефон, и миссис Миллер с утомленным видом взяла трубку. Полин снова принялась за работу. В спальне, которую она теперь видела при свете дня, царил невообразимый беспорядок. Повсюду валялась одежда, но как ни странно, никакого нижнего белья, стаканы со следами губной помады, с десяток пустых маленьких бутылочек шампанского Piper Heidsieck, журналы, газеты. Вереница итальянских лодочек и босоножек простиралась до самой кровати. Туалетный столик напротив окна был завален косметикой. Привести все это в порядок – задача не из легких.

Спальня была просторной, с большой кроватью с шелковым темно-зеленым изголовьем и светло-зелеными шторами. Большой телевизор на столике на колесиках был задвинут в угол. Заинтригованная Полин заметила мужские вещи: три смятые рубашки, носки, брюки чинос. На тумбочке слева громоздилась гора лекарств, лежала ночная маска и увлажняющий крем; справа порядка было значительно больше. Здесь лежали стопка книг, ручка, трубка, пепельница и очки в черепаховой оправе. Стало быть, мистер Миллер реально существовал и даже жил здесь.

Полин уже приходилось иметь дело со «свалками», как называли ее коллеги подобный беспорядок; она прекрасно понимала, что работать придется вдвое больше, но все же не ожидала такого. Простыни были в пятнах – кетчуп? Кровь? Полин предпочитала этого не знать. Перестелить! И как можно скорее! Она как наяву слышала суровый окрик Милдред.

Пока Полин работала, до нее периодически долетал голос миссис Миллер и ее серебристый, почти детский смех. Расставляя флаконы с таблетками: бензедрин, дексамил, секонал, нембутал, – все с фамилией миссис Миллер, Полин подумала, что в жизни не видела столько лекарств, и заинтересовалась, какой же болезнью страдает эта женщина. Но тут же опомнилась – ее это не касается.

Выходя из спальни, Полин почувствовала, что спина у нее мокрая от пота. Жара. Она закрыла окна и включила кондиционер. Теперь оставалось привести в порядок ванную. Она укладывалась в отведенное время. Отлично. Полин украдкой сделала несколько глотков воды из-под крана – уж очень хотелось пить.

– Как вас зовут?

Она отмывала ванну и вздрогнула, услышав мелодичный голос.

Миссис Миллер стояла, прислонившись к дверному косяку, и смотрела на нее. Ее лицо немного ожило, и глаза уже не были такими красными.

– Полин, мадам.

– Красивое имя. Вы местная?

– Я живу в Рино, но родилась во Франции. В Париже.

– В Париже… – повторила миссис Миллер, приложив немного подрагивающие тонкие руки к горлу.

Полин словно произнесла заклинание – лицо миссис Миллер просияло.

1946 год

Париж, Франция

– Полин! Полин? Я хочу тебя кое с кем познакомить!

Мать говорила грудным, более низким, чем обычно, голосом. Девочка знала, что она говорит так, когда хочет кому-то понравиться.

Коренастый мужчина, стоявший посреди гостиной, был в форме цвета хаки: армейская куртка, шерстяные брюки, высокие кожаные ботинки и ремень. Полин едва исполнилось семь, но она уже понимала, что это американский солдат, один из тех, что появились в Париже после освобождения. Его улыбку, наверное, самую широкую и добродушную из всех, что ей доводилось видеть, она заметила во вторую очередь.

Протянув девочке руку, он назвал ее по имени. У него оно прозвучало как «Полли».

– Это Даг Хаммонд, – сказала ей мама, явно волнуясь.

Повисло молчание, но Полин не почувствовала ни смущения, ни неловкости. Даг Хаммонд словно наполнял комнату покоем.

Даг с трудом говорил по-французски, английский Марсель Базеле был не лучше, но, к большому удовольствию Полин, они умудрялись объясняться на смеси языков, дополненной жестами, мимикой, а главное, смехом, и прекрасно понимали друг друга.

Отца Полин не помнила, он умер, когда ей не было и года. Представление о нем она составила по портрету, который висел над камином в гостиной: серьезный молодой человек с угловатым лицом и небольшими усиками. В двадцать восемь лет он скончался от рака поджелудочной железы. Ее мать овдовела в двадцать пять. Полин не привыкла видеть в доме мужчин, кроме близкой родни, дядей и кузенов. Изредка к матери приходили гости, но она не представляла их Полин так официально, как сделала это сейчас.

Этот мужчина отличался от других, он излучал спокойствие и, похоже, жил в согласии с собой и с окружающим миром. Умиротворенный, он сидел у них в гостиной с сигаретой в зубах и время от времени подмигивал «Полли». Ей это нравилось. Непривычным было и отношение Дага к ее матери. С тонкой талией и ямочками на щеках, Марсель всегда привлекала восхищенные взгляды, но американец был ею просто очарован, он не мог оторвать от нее глаз.

Этим вечером Марсель надела новое ярко-голубое платье с пышной юбкой, которое подчеркивало ее стройную фигуру. Она всегда была грациозна и элегантна: подбирала сумочку к туфлям, а шикарные темные волосы укладывала в невероятную прическу. Последнее было профессиональным навыком. Она управляла салоном красоты на улице Бреа, недалеко от их квартиры в сквере Деламбр в центре Монпарнаса.

Брижит, близкая подруга Марсель, пришла с бутылкой шампанского. С тех пор как закончилась война, у них каждый день находился повод для веселья. Париж превратился в город-праздник, и этому празднику не было конца. Брижит немного знала английский, что было очень кстати. Она переводила слова Дага.

– Он из штата Невада, – пояснила она, но Полин понятия не имела, что означает это слово. – Не-ва-да, – повторила Брижит.

– Что это такое? Где это находится? – спросила девочка у Брижит.

Та перевела вопрос Дагу и пояснила, что на испанском это слово означает «снежный покров»; вершины гор в тех краях всегда покрыты снегом.

Даг попросил листок бумаги и карандаш и нарисовал карту. Франция на ней показалась Полин маленькой; а вот Америка, расположенная по другую сторону океана, была очень большой. На левой стороне огромного континента Даг изобразил какой-то кривой длинный ромб – это и был штат Невада. В верхней части этого ромба, немного слева, он поставил точку.

– А вот это Рино, – сказал он.

И написал четыре заглавных буквы, которые Полин – она уже умела читать – прочла.

Позже она узнала, что мать познакомились с Дагом месяц назад на уличном празднике на площади Алезия. Марсель пришла туда с Брижит и другими подругами, а Даг был с товарищами из полка. Чего Полин не знала, так это того, что с тех пор Марсель и Даг стали видеться чуть ли не каждый день.

Она жила спокойной жизнью благополучного ребенка. Была счастлива, что война закончилась, и, как и большинство детей, разделяла радость взрослых. Ходила в начальную школу на улице Деламбр, хорошо училась и дружила с двумя одноклассницами, Шанталь и Мари-Шарлоттой. После занятий одна из помощниц Марсель забирала ее из школы и приводила в парикмахерскую на улице Бреа; там она делала уроки и сидела до закрытия. Она была еще слишком маленькой, чтобы самостоятельно переходить опасный перекресток Вавен.

Полин любила мамин салон. Клиентки встречали девочку ласковыми улыбками, когда она появлялась там, держа в руке сдобную булочку с шоколадной начинкой. Одни уже сушились под колпаками, другим еще мыли или красили волосы, делали маникюр. Королевой этого маленького мирка была Марсель, изящная, улыбчивая и предупредительная. Как Полин повезло, что у нее такая красивая мама, ворковали дамы. Когда Полин вырастет, она станет такой же красивой и элегантной. Марсель тоже ворковала и гладила Полин по голове.

– Надеюсь только, что она не вырастет слишком высокой, – говорила Марсель. – Ее бедный отец был метр девяносто пять, как генерал де Голль!

– Боже, какой высокий! Конечно нет! Не надо Полин быть такой высокой! – хором подхватывали дамы.

С тех пор Полин стала бояться, что вырастет длинной и неуклюжей, полной противоположностью своей изящной матери. Она уже была на голову выше подружек, Мари-Шарлотты и Шанталь, и невольно горбилась, приподнимала плечи и опускала подбородок.

Даг Хаммонд все чаще приходил на ужин в их квартиру в сквере Деламбр; он всегда приносил цветы, шоколадные конфеты и маленькие подарки для «Полли». Мягкий, добрый и остроумный, Даг не был красавцем, но устоять перед его обаянием было трудно. Соседи по дому знали, что мадам Базеле часто навещает американский солдат. И относились к этому одобрительно. Она заслужила немного радости, эта милая молодая женщина, которая усердно трудится у себя в салоне и так хорошо воспитывает дочь. Сколько у нее мужества! И к тому же она такая хорошенькая!

Вооружившись англо-французским словарем, Даг старался изъясняться на языке Мольера. У него был такой забавный акцент, что Марсель и Полин смеялись до слез, но Даг не сдавался.

У него с матерью Полин все, похоже, было серьезно. В день рождения Марсель, когда ей исполнился тридцать один год, Полин поняла, насколько серьезно: мать показала ей кольцо. Она обручилась с Дагом. Марсель скоро станет миссис Даг Хаммонд. Когда Марсель говорила об этом, у нее на глаза наворачивались слезы.

Полин и представить себе не могла, как переменится ее, точнее, их жизнь после этого события. Она думала, что они с матерью так и будут ютиться в скромной квартирке с окнами, выходящими в тенистый двор. Даг просто переедет к ним. Она думала, что по-прежнему будет ходить в школу на улице Деламбр с подругами, а на каникулах видеться с дедушкой и бабушкой, с кузенами и кузинами в Талуаре, в семейном коттедже на берегу озера Анси. Полин тогда мало что видела и почти ничего не понимала.

Не-ва-да. Это слово постоянно звучало в разговорах взрослых. Скоро они уедут и будут жить с Дагом в Неваде. Три слога возбуждали любопытство и одновременно пугали: неужели они оставят Париж, школу, парикмахерский салон, друзей и родных? Неужели откажутся от привычной жизни? Тогда Полин и начала заикаться. Поначалу заикание было почти незаметным, но стоило ей разволноваться или растеряться, как оно усиливалось.

Полин никогда не видела мать такой счастливой, как в день регистрации брака в мэрии XIV округа. Марсель была в платье темно-малинового цвета, которое оттеняло ее фарфоровое личико. Даг сиял улыбкой; он был в темном костюме и при галстуке.

Здание мэрии показалось Полин дворцом. Деревянные резные панели и кессонные потолки зала бракосочетаний произвели на нее огромное впечатление. Но позже, после веселого застолья в квартире в сквере Деламбр, она вспомнила разговор между тетей (сестрой Марсель) и бабушкой, который невольно подслушала.

– Надеюсь, она все-таки понимает, что делает, бедняжка, – сказала тетя Ирен и поджала губы.

Бабушка покачала головой:

– Разве Марсель не заслужила счастья? Этот американец кажется достойным человеком.

Ирен нахмурилась и сказала почти шепотом, но до Полин все равно донеслось:

– Возможно. Но отправиться на другой конец света с человеком, о котором ничего не знаешь и на языке которого не говоришь? Не очень хорошая затея.

– Тише, малышка слушает.

И они замолчали.

«Неужели мама собирается сделать большую глупость?» – подумала Полин. По спине у нее побежали мурашки. Всякий раз, когда она с гордостью рассказывала друзьям, хозяйке квартиры или соседям, что уедет в Америку, потому что ее отчим родом из Не-ва-ды, на нее смотрели скорее с сочувствием. Кто-то даже спросил с насмешкой, на которую она не стала обращать внимания: значит, собираетесь на Дикий Запад к индейцам и ковбоям? Марсель такое точно не подойдет.

И еще был неприятный момент в парикмахерской, когда мадам Бертье, которая всегда совала нос не в свои дела, сообщила, что Рино – мировая столица по разводам. «Туда приезжают, потому что там проще простого развестись», – прошипела она с ухмылкой. Плохой знак для новобрачной. А что насчет тамошних казино, ночных клубов и других притонов? Марсель не боится растить дочь в этом царстве бездельников и мерзавцев?

Ручка замерла над тетрадью Полин; девочка внимательно слушала мадам Бертье. Интересно, что такое «притон»? Щеки ее матери вспыхнули, темные глаза метали молнии. Когда у Марсель появлялось такое выражение лица, хорошего не жди; мадам Бертье скоро убедилась в этом. Зажав в руке расческу, Марсель встала над мадам Бертье, которая сидела, запрокинув намыленную шампунем голову. Как она посмела сказать такое?! Ее Даг – добрый и порядочный человек, храбрый солдат, который воевал до последнего дня! У Дага в Рино автомастерская, при чем тут казино и притоны? Он из хорошей семьи, которая крепко стоит на ногах, добропорядочной семьи, трудовой семьи, семьи с правилами! Разъяренная Марсель не могла остановиться, мадам Бертье съеживалась, и Полин это почему-то было приятно. Неужели мадам Бертье считает, что Марсель позволила бы обвести себя вокруг пальца какому-нибудь сутенеру, жалкому мошеннику, который растратит ее скромное состояние, а потом наложит грязную лапу на Полин? Клиентки в салоне замерли, слушая Марсель. Мадам Бертье дрожащим голосом пробормотала, что, возможно, ляпнула лишнее, но ничего плохого не имела в виду, просто передала то, что слышала.

Стоя посреди салона, Марсель устремила расческу к потолку, как шпагу, и объявила громким, почти угрожающим голосом, что еще никогда не была так счастлива и имеет полное право на это счастье, потому что перенесла очень много горя. Она потеряла Жака в тот же год, когда родила Полин, а потом была война и бесконечная работа! Наконец-то она радуется тому, что ждет ее впереди. Она на пути к новой земле, и да, там возможно всякое, но она верит в счастливое будущее.

Полин отметила, что голос матери звучит спокойнее, и она перестала размахивать расческой. Да, она еще молода, и будущее сулит ей много надежд. Ей казалось, что она знает родные края Дага, потому что он описывал их с большой любовью, искал каждое слово в словаре, чтобы как можно точнее обрисовать этот уголок Невады, суровую красоту его природы, горы и дом на Вашингтон-стрит в Рино, где его родня ждет знакомства с Марсель и Полин. Полин видела, что некоторые клиентки утирают слезы. Неужели ее мать слишком размечталась?

В последующие недели девочке часто казалось, что мать витает в облаках. Даг вместе со своим полком покинул Францию. Он вернулся в Неваду и готовился к приезду жены и дочери. Марсель рассказывала друзьям и клиенткам, что переезд жен-француженок к мужьям-американцам полностью оплачивают американское правительство и Красный Крест. «Все организовано просто замечательно, – без конца повторяла она, – да просто великолепно». А вот Полин все это не казалось замечательным. Ей было страшно. Земля уходила у нее из-под ног. Девочка не знала, кому доверять и во что верить. Мать выдала ей маленький чемоданчик и сказала, что они купят все необходимое в Америке.