Полная версия
Золотистая пыль
Татьяна де Ронэ
Золотистая пыль
Tatiana de Rosnay
Blonde Dust
Правовую поддержку издательства осуществляет юридическая фирма «Корпус Права»
© Editions Albin Michel, 2024
International Rights Management: Susanna Lea Associates Published in the Russian language by arrangement with Éditions Albin Michel and SAS Lester Literary Agency & Associates
Russian Edition Copyright © Sindbad Publishers Ltd., 2026
© Издание на русском языке, перевод на русский язык, оформление. Издательство «Синдбад», 2026
Памяти Эрика Д., моего любимого кузена,
1957–2023
Посвящается Николя
– Как ты находишь дорогу в темноте?
– Я еду на звезду. Дорога прямо под ней.
Она ведет нас к дому…
Артур Миллер. НеприкаянныеВ тот день на бледном небе солнце рассыпало золотую пыль света[1].
Эмиль Золя. Страница любвиЯнварь 2000
Маунт-Шаста
Округ Сискию, Северная Калифорния
Полин сидела на низенькой скамейке в стойле стригунка Старлинга и меняла ему повязку. Раненый жеребенок по-прежнему доставлял ей немало хлопот. Неудивительно, что она не услышала, как в конюшню вошла Лили, ее дочка. Зато Старлинг сразу испуганно вздрогнул, кося большим влажным глазом, и Полин пришлось шепотом успокаивать его. После несчастного случая – Старлинга сбил трактор, заскользивший на обледенелой дороге, и сломал ему лучевую кость – жеребенок никак не мог успокоиться и вздрагивал от малейшего шума. Среди пациентов Полин он был самым чувствительным и пугливым и больше всех требовал внимания.
– Мама! К телефону! – крикнула Лили.
– Это может подождать? – спросила Полин, продолжая сидеть на скамеечке, приложив щеку к подрагивающему боку жеребенка.
Она чувствовала, как под золотистой шкурой тревожно колотится его сердце.
– Ни в коем случае, – ответила Лили.
Полин удивилась, услышав в ее голосе радостную нотку, поднялась и взглянула на дочь: Лили смеялась. Полин еще раз проверила лубки и повязку на ноге жеребенка и ласково провела ладонью по его ноздрям.
– Все хорошо, приятель. Ты вытянул счастливый билет.
Полин вымыла руки под краном возле стойла и подошла к дочери. Что еще за секреты? Почему не сказать сразу, кто звонит? Наверняка Ник. Но Лили отрицательно замотала головой и поджала губы, показывая, что ни за что не скажет, и они вместе пошли в главный корпус ветеринарной клиники, который располагался в двух шагах от конюшен.
Как и большинство коллег, Полин стойко сопротивлялась моде на мобильные телефоны. «Я работаю по старинке, – смеясь, признавалась она, когда спрашивали номер ее сотового, – у меня ни „нокии“, ни „блэкберри“». Она доверяла только надежному телефонному кабелю и стационарному аппарату, что с учетом ее возраста выглядело естественно: как-никак Полин стукнуло шестьдесят один! Ну а тем, кто над ней подшучивал, она предъявляла единственный, зато неопровержимый аргумент: здесь, в горах, где находилась ее клиника, сеть ловила с перебоями.
Всего несколько метров, и вот она уже у себя в кабинете, берет трубку из рук Лили, которая смотрит на нее все с той же загадочной улыбкой.
– Доктор Базеле, – говорит Полин, поправляя прядь волос с проседью; она не сомневается, что сейчас услышит голос Ника.
– Вы хотите сказать, знаменитый доктор Базеле? Незаменимый доктор Базеле?
Ничего общего со спокойным серьезным голосом Ника. На лице Полин вспыхивает та же улыбка, что и у Лили. Господи! Неужели?! К ней вмиг вернулась давно прошедшая молодость!
– Это ты?
– А кто же еще, мисс?
Только Билли-Перл называет ее «мисс». Они ровесницы, и у каждой куча внуков, но они дружат с незапамятных времен, с ранней юности.
Лили ушла, оставив маму в ее просторном кабинете. За окном опустился занавес ночи, на нем далеким светлым бликом мерцала покрытая снегом вершина горы Шаста. Эта картина никогда не надоедала Полин: по весне пейзаж радовал зеленью, летом становился золотистым, зимой – белым, а осенью одевался в красно-багровые тона, напоминая, что Шаста была и остается вулканом.
Билли-Перл переходит сразу к делу, такой у нее характер. Полин к этому привыкла.
– Мисс, у тебя сейчас много работы? Табун искалеченных лошадок требует внимания?
– Да, работы много. А что?
– А то, что было бы неплохо показать свое милое личико в Рино тридцатого января. Через десять дней. В воскресенье утром. Как только увидела сообщение в новостях, сразу подумала о тебе! Ты не можешь пропустить такое! Ни за что на свете!
– Пропустить что?
– Думаю, найдется коллега ветеринар, который сможет тебя подстраховать? И дочка наверняка поможет.
Билли-Перл всегда нравилось испытывать ее терпение. Полин привыкла и к этому. Она закурила сигарету и передвинула кое-какие мелочи на столе.
– Как себя чувствует Дэнса? – спросила она, чтобы в свою очередь подразнить подругу.
Дэнса, любимая кобыла Билли-Перл, внучка Командора, ее дорогого мустанга, которого давным-давно нет в живых.
Тон Билли-Перл сразу изменился.
– Дэнса чувствует себя прекрасно! В общем, слушай! На тридцатое января намечен снос гостиницы «Мэйпс». Ее взорвут.
Полин удивилась: неужели правда решили снести гостиницу?
Билли-Перл подтвердила: нет ни малейших сомнений. Гостиница не работает с декабря 1982 года, она обветшала и разрушается; от великолепия сороковых годов, когда ее стройный силуэт был украшением Рино, а сама она была его сердцем, в котором кипели страсти, ничего не осталось. Билли-Перл прибавила, что гостиницу пытались спасти: разные люди подавали петиции, выходили на демонстрации – но это не помогло. Теперь на месте «Мэйпс» будет парковка и каток. Полин не могла поверить в это и не ожидала, что новость так ее расстроит.
– Тридцатого января, в воскресенье, у нас будет Суперкубок, – продолжала Билли-Перл, – а значит, на дорогах будет не протолкнуться. Приезжай накануне, во второй половине дня, остановишься у меня, спокойно переночуешь. Я тебе покажу своих последних жеребят. А наутро вместе поедем в Рино. В понедельник вернешься домой.
Полин согласилась, хотя замену ей найти будет нелегко. Но ведь она уедет всего на несколько дней, к тому же в конце недели. Она знала, что может спокойно оставить клинику на Лили, дочь прекрасно справится с любыми проблемами. Лили не была ветеринаром – она вела бухгалтерию и общалась с клиентами. У них с Говардом, ее мужем, было двое детей, сынишка одиннадцати лет и дочка девяти. Жили они совсем рядом, так что Полин часто виделась с внуками.
Лили уже собиралась уходить домой, когда Полин сказала, что планирует уехать в конце следующей недели. Лили недовольно поджала губы и напомнила матери, что утром в понедельник у нее несколько операций, так что вернуться нужно в воскресенье вечером. Полин сказала, что приедет как можно раньше, но все же в понедельник, и на всякий случай договорится с доктором Мерриллом, своим другом и соседом, чтобы он ее подменил. Позвонит ему сегодня же. Лили все-таки была недовольна: они с Говардом и детьми наметили небольшую экскурсию. Менять семейные планы на ходу, нет, она такого не любит.
– Неужели ты не смогла отказаться от вечеринки века, на которой вы с Билли-Перл будете рассматривать древние диапозитивы мустангов под песни Кэрол Кинг? – насмешливо спросила Лили, но, взглянув в печальное лицо матери, перестала смеяться, подошла поближе и положила руку ей на плечо.
Полин опустила голову, помолчала и наконец произнесла:
– В воскресенье взорвут гостиницу «Мэйпс». Я хочу быть при этом. Вот в чем дело.
Лили не нужно было спрашивать, почему матери так необходимо ехать в Рино. Она крепко обняла ее и со всей нежностью, на какую была способна, прошептала: «Я тебя понимаю».
В субботу 29 января Полин задним ходом вывела из гаража «додж дакоту», стараясь не задеть давно дремавшего там старичка – синий «форд ти-бёрд», вставила в проигрыватель любимый диск с альбомом Франсуазы Арди и пустилась в путь. До ранчо Билли-Перл в окрестностях Колд-Спрингз ехать не меньше трех часов, а может, и больше, с таким-то движением. Подруга ждала ее ближе к вечеру. Полин уже давно не бывала в Рино. Даже не могла вспомнить, когда, собственно, в последний раз? Она наверняка навещала Джима, младшего брата, который переехал из старого семейного дома Хаммондов на Вашингтон-стрит, потому что тот развалился. Джим занимался недвижимостью и преуспел, потому что теперь жил в респектабельном квартале Олд-Саутвест.
Всякий раз, когда Полин приезжала в Рино, она попадала в западню ностальгии и сожалений, где главная роль отводилась ее матери. Отношения с отцом Лили оставались сложными вот уже сорок лет – возраст их дочери. Полин знала, что Кендалл Спенсер по-прежнему живет в Рино. И ее сердце до сих пор болезненно откликалось на это имя. На протяжении пятнадцати лет она получала от него чек к Рождеству и открытку, на которой не было ничего, кроме аккуратной подписи. Ни разу за все это время он не захотел повидаться с Лили. Впрочем, Лили это давно не беспокоило.
Полин знала дорогу наизусть, но по серпантину, который вился по горе Шаста, ехала очень осторожно. Потом она свернет на трассу Калифорния 89, затем поедет по магистрали Фезер-Лейк до шоссе 395. К счастью, снегопады прошлой недели не сказались на трафике. Глядя на темное полотно асфальта, Полин вспомнила предостережение Ника за завтраком: он просил ее поберечь себя, потому что при виде разрушающейся гостиницы ее наверняка захлестнут эмоции. Сказал, что время вряд ли стерло то, что Полин пережила в ее стенах, хорошее и не очень. Все, что столько лет таила про себя и о чем постепенно рассказывала ему. Она доверяла Нику, который недавно появился в ее жизни, не меньше, чем старым друзьям, а может, даже и больше и полностью открылась ему.
Через два часа Полин наконец добралась до магистрали Фезер-Лейк; машин на дороге стало гораздо больше, и ей пришлось сбавить скорость. Ее это не раздражало, скорее наоборот: водить она любила. До того как открыть ветеринарную клинику, она целыми днями колесила по дорогам, навещая пациентов в разных уголках округа. Полин закурила, включила радио и сосредоточилась на дороге.
Осенью 1960 года она в последний раз была в гостинице «Мэйпс». Потом ее жизнь круто изменилась: она уехала и не оглядывалась назад. Полин вспомнила, как, протянув руку за письмом, обратила внимание на почерк на конверте – неровный, с сильным наклоном, который узнала бы из тысячи, – и у нее перехватило дыхание. И слова паренька с ресепшен (как же его звали? Линкольн?), в которых прозвучало что-то вроде восхищения: «Она оставила это тебе». И его кривую усмешку. Да, для горничной Полин. Прислуги с ведром и тряпкой. Уборщицы, моющей туалеты на первом этаже. Да, для этой самой Полин.
Километр за километром дорога приближала ее к Рино и к прошлому, которое она не могла ни забыть, ни стереть. Прошлому, которое сделало ее той, какая она есть, как сказал однажды Ник. И он был прав. Полин часто представляла, что они с Билли-Перл, как в юности, мчатся на мустангах к озеру Пирамид, в поту и пыли, под палящим солнцем, с пересохшим от жажды ртом и болью во всем теле от бешеной скачки. А потом слышала неодобрительный мамин голос: «Откуда явилась? Что за запах? Неужели опять каталась на лошади? И снова с той девицей из Уордсворта? Полин, ты что, с ума сошла?!»
Мать приложила столько усилий, чтобы даже в Рино Полин выросла образованной благовоспитанной девушкой. Она не имела права забывать, откуда родом. Из Франции, из Парижа, обители просвещения! Даже если теперь они поселились на краю света, это не значит, что нужно распроститься с хорошими манерами и стать американской «деревенщиной».
На шоссе 395, где-то около Медового озера, откуда до ранчо Билли-Перл оставался примерно час, Полин остановилась выпить кофе и перекусить в переполненном придорожном кафе. Погода была скверная, дул холодный пронизывающий ветер. Полин села в зоне для курящих, шум ей ничуть не мешал. Она грела о чашку горячего кофе свои покрасневшие от холода руки – рабочие руки, совсем не дамские. Мать часто ей за них выговаривала. Полин не берегла их ни от палящего солнца, ни от работы – она постоянно имела дело с лошадьми. Натруженные руки с припухшими венами, пятнышками пигмента и подстриженными ногтями без лака. На безымянном пальце левой – серебряное кольцо. Никакого отношения к свадьбе оно не имело. Его недавно подарил Ник, и теперь она его не снимает. А пальцы у нее, между прочим, длинные и красивые.
Полин сидела в кафе. Она все еще находилась в Калифорнии, штате, где прожила сорок лет. Училась, вырастила дочь, открыла собственную клинику. Но скоро она сядет за руль, через несколько минут пересечет границу и окажется в Неваде. Снова, в последний раз, увидит гостиницу «Мэйпс». И увидит, как ее не станет. Когда в 1946 году они переехали в Рино, ей было семь. Гостиницу тогда только строили на углу Вирджиния-стрит на берегу реки Траки. Полин наблюдала, как кирпич за кирпичом она растет, и в декабре 1947-го, когда состоялось торжественное открытие, ей показалось, что гостиница упирается в небо, гордо возвышаясь над городком – первый послевоенный небоскреб на американском Западе. Полин, маленькая ошеломленная француженка, никогда не видела такого грандиозного здания. Новый роскошный отель в Рино стал сенсацией. Местные газеты без устали расхваливали фасад ар-деко ослепительно-красного цвета, двенадцать этажей, триста номеров и сорок апартаментов, кондиционеры, два ресторана, два коктейль-бара, казино, парикмахерскую, салон красоты и главную достопримечательность – изумительный банкетный зал Скай-Рум на самом верху с окнами в полстены и потрясающим видом на Сьерра-Неваду. Там проходили незабываемые вечера с концертами, спектаклями и ужинами с танцами.
Полин до сих пор – а ведь прошло столько лет! – помнила особый аромат, витавший в просторном вестибюле «Мэйпса»: смесь табачного дыма, запаха ковролина и ароматизатора «Сладкая роза пустыни», который неумолимая Милдред требовала распылять утром, в обед и вечером. Вспомнила Полин и другие, менее приятные запахи, которые примешивались к розе и, несмотря ни на какие опрыскивания, не выводились из туалетов на первом этаже, где она занималась уборкой: запахи канализации, жавеля, моющих средств, а иногда и откровенная, порой нестерпимая вонь, остававшаяся после слишком торопливых клиентов, которые убегали, даже не заметив уборщицу. Но бывало, что ей вежливо улыбались, говорили спасибо, протягивали мелочь.
Милдред Джонс была ее начальницей – ее и еще двух десятков горничных и уборщиц. Милдред боялись все, и у Полин все три года, что она проработала в отеле, при ее появлении тоже холодело под ложечкой. «Будет ли Милдред завтра в Рино? – подумала Полин, закуривая четвертую за день сигарету. – Сколько ей сейчас лет? В 1960-м было около сорока, значит, в 2000-м точно за восемьдесят. И все же она вполне может приехать. А Кендалл? Он тоже может прийти. Ему сейчас под семьдесят». Он придет со своим семейством: с супругой, от которой веет холодом и которая даже спустя столько лет окинет Полин недобрым взглядом, с детьми и внуками. Безупречные, чистопородные, одетые с иголочки Спенсеры.
Завтра утром на берегу реки Траки, стоя рядом с Билли-Перл в толпе пришедших посмотреть, как рухнет гостиница «Мэйпс», Полин наверняка встретит призраков прошлого. Что заставит их приехать? Воспоминания? Праздное любопытство? Желание перевернуть страницу? Или, как и ее, – необходимость отдать последний долг?
Приближаясь к Колд-Спрингз, Полин увидела указатель «Ранчо Уальд Перл. Спасение мустангов» и, как всегда, почувствовала гордость за подругу детства, которая столь многого добилась. Полин проехала по узкой крутой дороге, которая вела от города и вилась среди холмов и долин, припудренных свежим снегом, потом нырнула в узкий овраг со скалистыми, поросшими соснами склонами и, наконец, выбралась на просторный зеленый луг. Время близилось к пяти, и бледное зимнее солнце на прощание осветило пейзаж мягким розовым светом. Полин на миг задержалась перед распахнутыми воротами. Все, что она видела перед собой, принадлежало Билли-Перл: справа конюшни и загон, приютившиеся у подножия небольшого холма, а дальше, по склонам долины, ведущей к Белому озеру, – земли ранчо. Полин вдохнула полной грудью чистый воздух; он был холоднее, чем у нее дома.
Подъезжая ближе, она стала различать в сгущающихся сумерках лошадей в загоне. Они бегали и играли, радуясь снегу, одна валялась на побелевшей траве. Как же Полин любила мустангов с их пылким свободолюбивым нравом, взятых Билли-Перл под защиту! Среди них были потомки тех, с кем они дружили еще подростками. Полин без труда отыскала взглядом Дэнсу, внучку вороного жеребца Командора, сыгравшего такую важную роль в ее юности. Дэнса тоже была вороной и такой же атласной.
У себя в калифорнийской клинике Полин не часто доводилось лечить мустангов; ее «клиентурой» были в основном квортерхорсы, лошади для скачек на короткие дистанции, которые принимали участие в соревнованиях и шоу, а также использовались на сельскохозяйственных работах.
Из большой трубы на крыше ранчо извилистыми лентами поднимался дым. Полин знала, что подруга ждет ее в большой комнате на первом этаже, которую она тоже очень любила и где сейчас уютно топился камин. Она медленно ехала по ранчо и подняла руку, здороваясь с двумя конюхами, которые привели табун на ночевку. Кроме хозяйки, Полин никого здесь не знала, потому что приезжала очень редко, но не сомневалась, что за долгие годы Билли-Перл собрала вокруг себя сплоченную команду энтузиастов, одержимых той же идеей, что и она: сохранить поголовье мустангов.
Полин пристроила «додж» рядом с другими автомобилями, подхватила дорожную сумку, поднялась на несколько ступенек и без стука вошла в дом. Дверь здесь никогда не закрывали на ключ. В прихожей сразу бросался в глаза постер – Велма Джонстон верхом на своем жеребце Гобо. Велму называли Энни Бешеная Лошадь, она была знаменитой защитницей мустангов родом из Невады. Билли-Перл работала вместе с Велмой начиная с пятидесятых годов и до самой ее смерти в 1977-м.
В большой комнате царил беспорядок, что не удивило и не обеспокоило Полин. Билли-Перл не назовешь феей домашнего очага, зато она умеет объезжать мустангов и делает это как никто. На низеньком столике у камина лежат пазлы и раскраски, софу заняли куклы Барби и машинки – сразу видно, что внуки не забывают бабушку.
– Вот и маленькая мисс приехала! Как добралась? Без проблем? – Билли-Перл вышла навстречу подруге из кухни.
Аппетитный аромат овощного супа и жаркого с пряными травами защекотал ноздри, и Полин поняла, что проголодалась. «А рецепт, – подумала она, – наверняка ей дала одна из невесток».
Она была выше Билли-Перл на целую голову, но так и осталась для нее «маленькой», что Полин очень смешило. Подруга с кудрявой шевелюрой и веснушками на круглых щеках выглядела гораздо моложе своих лет. Она была в джинсах «левайс 501», сапогах вестерн и шерстяном свитере – ее обычная зимняя форма одежды. Летняя мало чем отличалась – вместо шерстяного свитера Билли-Перл надевала джинсовую куртку. Полин не видела подругу в платье или юбке годов с шестидесятых.
Вошел ее старший сын с младенцем на руках, и Полин познакомилась с очередным представителем многочисленного клана. Ужин был веселым и шумным. За столом собралось четырнадцать членов семьи, к ним присоединились еще и работники. Бревенчатым стенам было не привыкать к шуткам и оглушительным взрывам хохота, а главное – к разговорам о лошадях, которые могли длиться часами. Как все это было знакомо Полин, как она этим наслаждалась! У молоденькой кобылы была колика, и новый ветеринар отлично с ней справился; жеребенок разбуянился и разгромил стойло; Дэнса – живой портрет дедушки, та же стать, тот же аллюр, а Орел – вылитый Дастин; и, подумать только, Нэнси (младшая дочь Билли-Перл) все-таки справилась с непослушным жеребцом!
Позже, когда домашние улеглись спать, подруги с чашками травяного чая уселись друг напротив друга у камина. Билли Перл чувствовала: приезд в Рино вызывает у Полин смешанные чувства.
– Ты ведь знаешь, нам не обязательно говорить о «Мэйпсе», – сказала она.
Полин улыбнулась: все в порядке, почему бы не поговорить об отеле? К тому же ей все еще не верится, что «Мэйпс» разрушат. На протяжении многих лет гостиница была главной достопримечательностью Рино – вплоть до упадка в восьмидесятых, когда все затмил сияющий Лас-Вегас.
– Мне хочется помнить «Мэйпс» на пике славы, когда Скай-Рум на закате был самым модным местом в мире. Ты ведь это не забыла?
– Еще бы! – воскликнула Билли-Перл. – А тот молодой бармен? Он был очень мил с нами.
– Дэн, – сказала Полин.
Она вспомнила, как он угощал их коктейлями – тайком, потому что они были несовершеннолетними. Даже ее крайне разборчивая мать поддалась соблазну, увидев винную карту Скай-Рум, где гордились тем, что подают настоящий французский сотерн.
– Дэну ты нравилась, Билли.
– А ты, мисс, снилась мальчику-лифтеру.
Они дружно рассмеялись.
Потом Билли-Перл невозмутимым тоном спросила:
– Как думаешь, Кендалл может завтра прийти?
Да, Полин думала, что может, но не боялась этой встречи. Как-никак, сорок лет прошло. Впрочем, желание дать ему пощечину не остыло.
– Браво! – одобрила Билли-Перл. – Но ты ее не дашь.
– Ты права, не дам. В любом случае «Мэйпс» не сводится к ярко-красному ковру в кабинете господина Спенсера. Я помню и многое другое. Гораздо более замечательное!
– Например, апартаменты номер шестьсот четырнадцать?
– Да…
Полин знала, что, когда здание будет рушиться, она не сможет оторвать глаз от окон седьмого этажа, особенно от четвертого, углового, выходящего на юго-восток, как раз над рекой Траки. Как это здание может взлететь на воздух, оставив после себя только пыль?
– Эй, – вывела ее из задумчивости Билли-Перл, – а где теперь синий «форд»?
– «Ти-бёрд»? – улыбнулась Полин. – Берегу его как зеницу ока.
Билли-Перл встала рано. До отъезда в Рино нужно было еще заглянуть к лошадям. В семь часов, когда показалось солнце, она верхом на Дэнсе уже вовсю работала в одном из загонов, натянув на глаза стетсон. Утренний холод ей был нипочем. Она помахала подруге рукой и крикнула, что в следующий раз они отправятся на прогулку в горы. Полин сможет оседлать Стрелу или Мимозу, кого захочет, но сегодня нет времени: снос гостиницы начнется ровно в восемь.
Мустангам, похоже, здесь нравилось. На ранчо за ними хорошо ухаживали, их лечили и объезжали, а потом продавали. Покупателей выбирали очень тщательно, за этим следила сама Билли-Перл.
– Двухтысячный год на дворе, а до сих пор находятся люди, которые охотятся на мустангов, – бушевала она. – Их отлавливают и содержат в жутких условиях! А ведь есть закон, который это запрещает!
Немного дальше в другом загоне молодой паренек приучал к седлу чистокровного однолетку, который отчаянно брыкался. Билли-Перл немного понаблюдала за ним, а потом крикнула:
– Давай, не опускай руки! Ты пока слишком многого от него хочешь!
Она подъехала к Полин и ловко соскочила с лошади.
– А хочешь, прокатись на Дэнсе! У нас есть несколько минут.
Полин тщетно пыталась объяснить Билли-Перл, что с верховой ездой покончено, она состарилась и теперь ухаживает за лошадьми, а не ездит на них. Подруга ничего не хотела слышать. Полин положила руку на шею Дэнсы, заглянула в ее прекрасные ласковые глаза. Она все еще колебалась, но Билли-Перл одобрительно кивнула, и Полин вставила ногу в стремя и ловко вскочила в седло.
– Вот так-то, мисс!
Кобыла слушалась свою наездницу. «Понимает, что имеет дело со старушкой», – пошутила она, и Билли-Перл закатила глаза.
Дэнса пошла шагом, точно выполняя команды, которые вполголоса давала ей Полин «Ей, должно быть, скучно, – подумала она смущенно, чувствуя под собой крепкое горячее тело. – Все-таки внучка Командора».
Они продолжали прогуливаться со степенной элегантностью, словно собирались на чай к светским дамам, но по другую сторону загона вдруг появилась фурия в обличье Билли-Перл на молодом сером жеребце. Издав ковбойский клич, от которого кровь стынет в жилах, она сделала знак пареньку, чтобы тот открыл загон и выпустил Дэнсу с Полин, и пустилась вскачь по проселку, низко опустив на лоб стетсон, как в старые добрые времена их юности. Дэнса стрелой полетела за ней; Полин уцепилась за гриву лошади.
– Ты совсем спятила! – крикнула она в панике глядя на бешеное мелькание длинных черных ног.
И вдруг почувствовала, что к ней возвращаются давние навыки: спина выпрямилась, голова больше не уходила в плечи, бедра покачивались в такт галопу Дэнсы. Страх исчез, уступив место ликованию.
