Золотистая пыль

Серый жеребец несся на бешеной скорости, Дэнса мчалась за ним следом; эта неожиданная гонка вызвала восторг у работников ранчо, которые подбадривали их громкими криками. Опьяненная скоростью, Полин не видела ни окружающего пейзажа, ни земли, ни неба, только подрагивающие уши своей лошади и прыгающий серый круп впереди. Она слышала лишь свое дыхание и тяжелое дыхание Дэнсы, а еще ржание других мустангов. Для нее словно воскрес Командор со всей его мощью, великолепием, чуткостью; он до сих пор иногда ей снился – совершенство среди лошадей.

Наконец под аплодисменты зрителей лошади со смеющимися наездницами остановились. Полин едва переводила дыхание, но уже не сердилась на подругу. На что сердиться, если они пережили мгновения несказанного счастья? Как раньше.

– Я была права, ты ничего не забыла, – сказала Билли-Перл, глядя в сияющее лицо подруги. – Траурный марш не для Дэнсы.

– Я догадалась.

Билли-Перл одним движением развернула своего годовалого жеребца, чтобы Полин могла полюбоваться его удивительными синими глазами.

– Господи! Так это о нем ты вчера говорила? Это внук Дастина? – воскликнула она.

Билли-Перл подтвердила: да, о нем, это внук Дастина, его зовут Орел, и он такой же замечательный, как его дед. Полин слушала, как подруга расхваливает жеребца, и вспоминала, как впервые увидела табун мустангов – Командора, Дастина, Хука, Тундру, Ракету… Этим лошадям было суждено сыграть такую важную роль в ее жизни.

– Ты на часы вообще смотрела? Нам же пора ехать!

Билли-Перл свистнула в два пальца (Полин очень хотелось научиться этому, но у нее так и не получалось), подбежала молодая женщина и увела лошадей. Подруги сели в «жук» Билли-Перл. До Рино было минут двадцать, а трансляция матча на суперкубок, в котором встретятся «Сент-Луис Рамс» с «Теннесси Тайтенс», начнется в половине четвертого. Шоссе 395 приведет их прямо в центр, останется только свернуть к центру города и Вирджиния-стрит.

По дороге Билли-Перл подтрунивала над Полин из-за Ника, о котором, впрочем, почти ничего не знала. Та не отрицала, что Ник появился в ее жизни совсем недавно, но занял в ней прочное место. Он немного моложе ее, ландшафтный дизайнер, в разводе, у него сын двадцати лет. Живет неподалеку от Дансмюра, в пятнадцати минутах езды от ее дома. Билли-Перл хотела знать, какой он из себя. Высокий, с карими глазами и красивыми руками; молчаливый, но с замечательным чувством юмора. Наездник, разумеется, никудышный, но…

– Поняла-поняла, – рассмеялась Билли-Перл.

– А что у тебя? – спросила Полин. – Все еще встречаешься с тем заводчиком? Или вы расстались?

Личную жизнь подруги, как всегда, омрачали всевозможные сложности. Полин слушала ее не перебивая.

Тем временем они подъехали к Рино.

– Я знаю, что ты сейчас скажешь: не узнаю своего Рино, – усмехнулась Билли-Перл, обводя рукой небоскребы, которые высились со всех сторон.

Она была совершенно права: маленький городок с десятью тысячами жителей, куда в сороковых годах приехала маленькая Полин, изменился до неузнаваемости: разросся, наполнился людьми и машинами. Теперь его население насчитывало двести тысяч человек, большинство старых домиков с кровлей из гонта – как у дедушки Полин на Вашингтон-стрит – снесли и заменили офисными зданиями, жилыми комплексами и торговыми центрами. По мнению Полин, Рино утратил былое очарование. Только горы со снежными вершинами на горизонте остались прежними.

Квартал вокруг гостиницы «Мэйпс» был оцеплен силами правопорядка. Между Второй Восточной улицей, Центральной улицей и Норд-Сьерра-стрит все было заблокировано, но Билли-Перл удалось пересечь реку по Эрлингтон-авеню и в последнюю минуту припарковаться рядом с Уэст-Либерти-стрит. Подруги поспешили присоединиться к толпе, собравшейся на южном берегу реки Траки. Стоя перед мостом на Вирджиния-стрит, с высоты Милл-стрит они прекрасно видели весь северный квартал и обреченную гостиницу. Подругам пришлось поработать локтями, чтобы пробиться в первые ряды и оказаться метрах в пятистах от «Мэйпса». Полин поразило количество народа: интересно, сколько здесь людей? Одна, две тысячи? «Больше, намного больше», – ответила Билли-Перл, впечатленная не меньше подруги, и махнула рукой в сторону многочисленных репортеров с камерами. «Снос гостиницы не оставил общественность равнодушной, – подумала Полин. – Многим захотелось приехать».

Стоя перед камерой, какой-то журналист подробно описывал, как будет взорван «Мэйпс»: в опорных колоннах пяти этажей пробито четыреста отверстий, в общей сложности в них заложено пятьдесят килограммов взрывчатки. В итоге здание высотой сорок метров буквально рассыплется в воздухе. Толпа слушала репортера открыв рот.

Полин заметила несколько знакомых лиц и почувствовала легкое волнение. Впрочем, имен пришельцев из прошлого она вспомнить не могла, поэтому просто кивала им и улыбалась.

Рядом с Полин и Билли-Перл стояла молодая женщина в синей шапочке. Со слезами на глазах она стала рассказывать, что ее отец долгие годы работал в казино «Мэйпс» и в дни выплаты жалованья часто брал ее с собой. Но теперь красочная страница истории Рино будет стерта! Гостиница заслуживала лучшего, чем стать горой обломков.

– Такое красивое здание! – воскликнула женщина. – Да вы только на него посмотрите!

Она прибавила, что «защитники» боролись за отель до последнего, некоторые из них и сейчас скандировали: «Спасите „Мэйпс“!» После взрыва они устраивали поминки с игрой на волынке.

Женщина, стоявшая за Полин и Билли-Перл, слушая этот разговор, пожала плечами и вздохнула. По ее мнению, не стоило цепляться за прошлое. На протяжении двадцати лет гостиница приходила в упадок, и ее никак нельзя было назвать красивой. Так что да здравствует прогресс и обновление Рино!

Рядом стояла веселая компания из Оберна, штат Калифорния. Друзья приехали покататься на лыжах, посмотреть матч и увидеть взрыв гостиницы.

– Будет что-то феноменальное! – сказал один из них с улыбкой. – Лучше, чем в кино.

Полин обратила внимание, что многие с гордостью держат красные кирпичи и сертификаты с логотипом гостиницы, удостоверяющие их подлинность. Логотип – два ковбоя на мустангах – она узнала с первого взгляда. Кирпичи чем-то напоминали хлебцы, которые продавались по доллару на углу улицы.

– Хочешь сувенир на память? – спросила Билли-Перл.

– Нет, – ответила Полин и подумала: «А может, все-таки хочу?»

До них долетали обрывки разговоров: «А ты помнишь?.. На каком это этаже?.. На седьмом… Нет, на пятом!.. Ай-ай-ай, молочный коктейль в стаканчиках, лучший в мире… А мне больше нравился зальчик для мероприятий… Мы там праздновали тридцатилетие Кэтлин, веселились до упаду… А помнишь Эдди, он был такой милый, работал с телефонистками?.. Слава богу, Миранда не видит этого ужаса, она бы так плакала… Свадьба Барбары и Джо была потрясающей, мы танцевали всю ночь… Что ни говори, а это был высший класс… А ты помнишь, как Рики выиграл в казино? Никогда этого не забуду!»

Не слушать все это было просто невозможно. Опираясь на руку сиделки, пожилая дама показывала дрожащим пальцем на застекленный бар и говорила, что там на студенческом балу познакомилась с мужем. Полин обратила внимание на немолодого мужчину; он был один и держал в руках красную розу. Пристально вглядывался в фасад здания. Почему он пришел сюда сегодня? Какую историю не смог забыть?

Полный мужчина лет шестидесяти подошел и вежливо спросил, не Полин ли она. С ним были жена и дети. Полин совершенно его не помнила, но, чтобы не обидеть, сделала вид, что помнит. Его звали Нейт, когда-то он работал с Максом в отделе бронирования. Макса Полин смутно припоминала. Хлопнув себя по животу, Нейт засмеялся: в те времена он не таскал такое пузо, да и волос было побольше. Полин тоже рассмеялась.

– Мы называли тебя Француженка, как сейчас помню, – весело продолжил Нейт и игриво подмигнул ей, что, кажется, не понравилось его жене.

– И правильно, я же родилась в Париже, – отозвалась Полин.

Серое небо еще больше нахмурилось, надвигался снегопад. Люди жались друг к другу, защищаясь от холода. Полин взглянула на часы. Уже почти восемь. Словоохотливый Нейт рассказал, что опечаленные владельцы гостиницы тоже здесь. Они не сумели спасти свой любимый отель.

Полин размышляла, как избавиться от общества Нейта, как вдруг в коренастом бородаче, который встал перед ними, с радостью узнала своего сводного брата Джима. Он не сомневался, что они здесь увидятся, но все-таки шутливо пожурил Полин за то, что она не предупредила о своем приезде. Вмешалась Билли-Перл: это ее вина, это она вытащила Полин в Рино и… ни о чем не подумала.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил Джим, ласково обнимая Полин. – Рада, что приехала сюда?

Джим был как две капли воды похож на Дага Хаммонда, своего покойного отца: та же лукавая улыбка, ясный взгляд голубых глаз, широкие плечи. Едва взглянув на сводного брата, Полин вспомнила отчима-американца, которого ей до сих пор не хватало. Даг ворвался в жизнь ее матери в Париже вместе с грохотом и сумятицей освобождения. Родного отца Жака Базеле Полин не помнила, он умер от рака в 1939 году, когда она родилась. Вырастил и воспитал ее Даг Хаммонд, второй муж матери, здесь в Рино. Вопреки ожиданиям, пересадка на новую почву прошла успешно.

Джим прошептал ей на ухо, чтобы не оборачивалась: за ними стоял Кендалл Спенсер. Полин не послушалась и бросила взгляд через плечо. Она сразу его увидела. Он постарел, но сохранил манеры и осанку патриция: прямая спина и самодовольный вид, который она так ненавидела. Густые волосы отливали серебром, и она была вынуждена признать, что он красив, как в их юности. Тогда она была такой наивной.

Кендалл Спенсер наконец почувствовал устремленный на него взгляд. Кажется, он колебался. Узнал ли ее? Все-таки прошло сорок лет. Она тоже изменилась: остригла длинные волосы, поседела. Но по-прежнему была стройной. Когда взгляд Кендалла остановился на ней, Полин поняла, что он все-таки узнал ее. Почти робко поднял руку.

– Не обращай внимания, – шепнул Джим.

– Грязная скотина, – прошипела Билли-Перл.

Неподалеку опять появилась съемочная группа. Новостной канал продолжал искать тех, кто работал в гостинице, чтобы взять у них интервью.

– Эй, идите сюда! – закричала Билли-Перл и указала на Полин. – Да-да, к нам!

Прежде чем ошеломленная Полин успела возразить, на нее уже нацелилась камера и под нос ей сунули микрофон. Молодая женщина сыпала вопросами.

– Доброе утро, как вас зовут?

– Полин Базеле, – растерянно ответила Полин.

– Вы из Рино? Кто вы по профессии?

– Я ветеринар, живу в Калифорнии, но выросла в Рино.

– Вы работали в «Мэйпсе»? В какое время?

– С тысяча девятьсот пятьдесят седьмого по тысяча девятьсот шестидесятый.

– Кем вы работали?

– Горничной и уборщицей на первом этаже. Я была совсем молоденькой.

Взгляд Полин вновь обратился к гостинице – полуразрушенная и обветшалая, она все же выглядела величественно. У Полин перехватило горло.

– Не могу сдержать волнения! Эта гостиница была целым миром. Нас много там работало. Да еще постояльцы. Постоянные перемены. Всегда что-нибудь происходило.

Журналистка заглянула в свои записи.

– Значит, вы работали здесь летом тысяча девятьсот шестидесятого, когда в «Мэйпс» приехал Джон Хьюстон со съемочной группой, собираясь снимать «Неприкаянных»?

От волнения у Полин задрожали губы.

– Да, работала. И я хорошо помню то время.

– До исчезновения «Мэйпса» осталось несколько минут. Скажите буквально в двух словах, чем вам запомнится эта гостиница? Ведь вы работали здесь, когда отель был в зените славы.

Полин не думала ни о каких интервью, она была к ним не готова. Волнение мешало говорить, но она с удивлением обнаружила, что сейчас не вспоминает ни постыдные тайны кабинета Кендалла, ни деспотические замашки Милдред Джонс, ни запах туалетов первого этажа.

Она видела только силуэт женщины с пышными формами, которая стояла перед окном апартаментов номер 614 с бокалом шампанского в руке.

Он словно вернул Полин уверенность, и она сказала, ничуть не смущаясь:

– Летом шестидесятого года случилась встреча, которая изменила всю мою жизнь.

– Замечательно! И вы расскажете нам о ней?

– С радостью.

В этот момент журналистке через наушники сообщили, что время пришло. Интервью придется прервать, оно продолжится сразу после взрыва.

Гостиница «Мэйпс» исчезнет. Прямо сейчас.

Рино, Невада

Лето 1960 года

Полин не успевала вовремя и нервничала, представляя поджатые губы Милдред Джонс и ее грозно сдвинутые брови. А все из-за опоздания миссис Шелдон, их соседки, которая каждое утро любезно подвозила ее с Вашингтон-стрит на Вирджиния-стрит. Гостиница «Мэйпс» находилась в сорока пяти минутах ходьбы от дома Полин, однако для трехлетней Лили это было слишком далеко. Иногда Полин с дочерью подвозила на своем автомобиле ее мать, Марсель Хаммонд, но расписание парикмахерской не совпадало с расписанием Полин, так что это случалось нечасто. После работы, в шестнадцать часов Полин с Лили возвращались домой на автобусе.

– Хорошо отдохнула, милая? – спросила миссис Шелдон, уткнувшись подбородком в руль. Сегодня она вела машину еще медленнее, чем обычно.

Миссис Шелдон работала продавщицей в магазине трикотажных изделий на Райленд-стрит.

– Да, спасибо, очень хорошо. Две недели были на озере Тахо, вернулись вчера вечером. Лили там очень понравилось.

Миссис Шелдон одарила сияющей улыбкой девочку, устроившуюся у матери на коленях. Такая лапочка! А кто будет за ней присматривать, пока Полин будет на работе? Полин прочистила горло. Лили побудет у портнихи на Пикард-плейс; она присматривает еще за одним ребенком. Полин не стала объяснять, что все устроил отец Лили, и он же платит портнихе. Она не сомневалась, что миссис Шелдон известны все подробности. Весь Рино, похоже, знал о страданиях Марсель. Эта девочка, рожденная восемнадцатилетней дочерью вне брака, стала трагедией всей ее жизни.

Лили напевала веселую песенку, которую передавали по радио, – «Клоун Кэти» братьев Эверли. Полин ласково обнимала дочку, целовала в макушку и пела вместе с ней. Лили всегда была в превосходном настроении, что смягчило даже Марсель – со временем она стала любящей бабушкой.

– Как мама себя чувствует? Надеюсь, хорошо? – продолжала расспросы миссис Шелдон. – Ей, наверное, понравилось на озере Тахо.

«Если бы миссис Шелдон ехала хоть немного быстрее!» – сокрушалась про себя Полин. Уже девять часов! Она не стала рассказывать соседке, что мать с утра до ночи придиралась к ней, ругалась, жаловалась и заливала горе бурбоном. Впрочем, ни для кого из близких знакомых не было секретом пристрастие Марсель к алкоголю.

– Да, она была очень довольна, – соврала Полин.

– Когда туда приехал ее обожаемый Гейбл, Марсель, наверное, была на седьмом небе от счастья.

В сорок пять лет мать Полин, как подросток, влюблялась в звезд киноэкрана.

– Она все надеется, что он придет в «Марсель из Парижа» стричься, – ответила Полин с отчетливым французским акцентом, вызвав у миссис Шелдон смех. Очень громкий, но совершенно беззлобный.

В 1950 году Марсель Хаммонд открыла парикмахерскую на Уинтер-стрит. Несмотря на то что хозяйка периодически страдала от похмелья, дела у нее шли неплохо. Многим клиентам грела душу мысль, что они стригутся у настоящей француженки.

– Возможно, и мне посчастливится. Вдруг Кларк Гейбл забежит в туалет на первом этаже, – прибавила Полин. – Тогда и я его увижу.

Двойной подбородок миссис Шелдон заколыхался от смеха, но, когда она обернулась к Полин, во взгляде соседки сквозила жалость. А жалости Полин не выносила. «Не позволяй никому себя жалеть, мисс, – повторяла ей Билли-Перл. – Никому из них не взять над нами верх!» К счастью, они доехали до моста на Виктория-стрит, и разговор оборвался.

Оставив Лили у миссис Абигейл, Полин побежала в «Мэйпс». Она вошла в гостиницу через служебный вход на Ист-Фёрст-стрит. Безжалостное летнее солнце пекло вовсю. Полин отметилась, молясь, чтобы ее опоздание осталось незамеченным, и торопливо поздоровалась с коллегами. У лифта, где Милдред Джонс обычно поджидала «своих девочек» по утрам, никого не было. В «Мэйпсе» Милдред властвовала над всеми горничными.

Полин понеслась в женскую раздевалку на нижнем этаже, где сменила джинсы и майку на бордовое форменное платье, которое терпеть не могла. Жесткая ткань раздражала кожу, да и фасон ей совсем не шел – в талии широко, юбка длинная. В этом платье она казалась слишком высокой и костлявой. Но хуже всего был белый передник с оборками. Полин быстро подобрала волосы и подколола их двумя заколками, потом надела черные кожаные туфли «оксфорд». Их она тоже ненавидела, в этой обуви ноги становились огромными, как корабли.

В гардеробную влетела еще одна молодая женщина, она тоже опаздывала. Китти, горничная на верхних этажах, старше Полин, ей исполнилось двадцать три. Уже замужем и с двумя детьми. «Ну и угодили мы в переплет!» – бросила Китти. Она никак не могла отдышаться и в спешке, натягивая темно-синее форменное платье, чуть не порвала его. Потом на ходу рассказала обо всех важных событиях, которые случились за время отпуска Полин. Рино наконец попал в водоворот гламура, центром которого стала гостиница «Мэйпс». Это было чертовски захватывающе. Оказаться под одной крышей с Мэрилин Монро! Просто восторг! Никто из персонала ее пока не видел. После съемок она оставалась в номере со своей командой: преподавателем актерского мастерства, массажистом, секретарем, парикмахершей, визажистом, костюмером и так далее.

Но Китти повезло, она видела Кларка Гейбла! Черт побери, вот это мужчина! Красавец, даже в свои годы. Говорят, режиссер Джон Хьюстон каждый вечер сидит в казино; ночная смена диву дается, сколько он там проигрывает. У лифта она пересеклась с Монтгомери Клифтом: такой красавчик! Но ни Илая Уоллака, ни Тельму Риттер пока не видела; впрочем, они не такие знаменитые. Из-за всей этой суеты Милдред Джонс лютует еще больше; теперь она превратилась в настоящего тирана. Изображая начальницу, Китти поджала губы и покачала головой. Полин прыснула. Китти посоветовала ей быть осторожнее и заметила, что сейчас туалеты, возможно, – самое спокойное место в отеле. Милдред туда не заглядывает, она муштрует горничных на этажах из-за того, что в «Мэйпс» нагрянул Голливуд. Это просто кошмар! Полин даже представить этого не может! Милдред постоянно торчит у них за спиной – у нее, у Пилар, у Линды – и по сто раз повторяет то, что они и так выучили наизусть: корзины с фруктами, сувенир при заселении, букеты цветов, вечерняя уборка и так далее. Можно подумать, что «Мэйпс» перенесся в Беверли-Хиллз с его шикарными отелями! Китти с улыбкой потрепала Полин по щеке.

– Совсем забыла, что голливудские звезды тебя мало интересуют. Для тебя существуют только мустанги, верно?

Китти была почти права. Полин ответила, что все же на первом месте для нее дочь, а уж потом мустанги. Когда выдастся свободная минутка, Полин расскажет Китти об отдыхе на озере Тахо. Лили не вылезала из воды. И фотографии тоже покажет, как только они будут готовы.

Перед служебным лифтом они поспешно попрощались: Китти теперь поднимется на седьмой этаж, а Полин возьмет моющие средства и щетки и отправиться мыть туалеты на первом этаже.

В вестибюле гостиницы сегодня было много народу. Гораздо больше, чем обычно. Вестибюль, оформленный в стиле ар-деко, с шестью квадратными колоннами из редких пород дерева, покрытых лаком, и приглушенным освещением был нервным центром гостиницы, и Полин нравилось за ним наблюдать. Здесь появлялись утомленные путешествием клиенты с горой чемоданов; другие как раз уезжали, и их дожидалось у входа такси; кто-то стоял у стойки, собираясь поговорить с дежурным администратором, кто-то назначил здесь встречу. Полин усвоила: вестибюль – очень важное место, ведь по нему гость составляет первое впечатление об отеле. Вестибюль должен быть безупречным, таково правило.

Полин подумала, что сегодня здесь столько народу из-за съемок голливудского фильма. В Рино уже несколько недель только об этом и говорят. Тем, кто не интересуется кино, например ей, эти разговоры уже надоели. Полин заметила несколько человек с фотоаппаратами. Мать говорила, что известное международное информационное агентство готовит репортаж о съемках фильма. Интересно, она увидит кого-нибудь из актеров, как Китти? Вряд ли. Полин слышала, что сейчас съемки проходят на открытом воздухе и актеры возвращаются в отель очень поздно. А на первом этаже она точно никого не увидит.

Хорошо, что ей не приходилось чистить большой зеленовато-голубой ковер в вестибюле. Эта работа Ферн, и та как раз ею и занималась. Полин поздоровалась с ней и дежурным посыльным Марти едва заметным кивком; Марти и швейцар Эрнесто подмигнули ей в ответ. Она прошла мимо стойки ресепшен и встретилась взглядом с Линкольном; он разговаривал с какой-то дамой – слышался ее властный голос. В туалетах, слава богу, никого не было. Встав на колени, Полин принялась энергично отмывать унитаз – первый за этот день, но уж точно не последний.

Сколько еще она здесь выдержит? Сколько сможет терпеть? Планировалось, что после рождения Лили она с Линдой, Пилар и Китти будет убирать номера наверху. Поначалу так оно и было. Кендалл Спенсер сдержал слово: нашел ей место в «Мэйпсе», не оставил ее с Лили в безвыходном положении. К тому же он платил няне, чтобы Полин могла зарабатывать. Кендалл обещал ей счастливое будущее, и она, наивная дурочка, верила. Так прошел год, но Полин так и не нашла ничего лучше. Она ведь даже не получила аттестат об окончании школы, потому что в 1957 году забеременела. Кто предложит хорошую работу матери-одиночке без образования?

Через год Милдред Джонс отправила ее мыть туалеты на первом этаже. Кендалл говорил, что это временно и совсем ненадолго, но она ему больше не верила. Перевод, как ни странно, совпал с пышной свадьбой Кендалла. Он наконец женился на Эвелин Стюард, с которой был помолвлен много лет. Она была наследницей богатых скотоводов и землевладельцев штата Невада, известных еще с девятнадцатого века. «Новоиспеченная миссис Спенсер, видимо, узнала о существовании Лили, – подумала Полин, – пришла в ярость и таким образом отомстила». Полин молча сносила выпадавшие на ее долю несчастья. Жила с малышкой у матери с отчимом. Ей слишком мало платили, чтобы мечтать снять себе квартиру.

Стук каблуков по мраморной плитке возвестил о прибытии Милдред Джонс. Только Полин успела выпрямиться, как начальница встала напротив нее; от нее так и веяло недовольством. Полин приготовилась получить выговор за опоздание и внутренне сжалась. Обычно выговор длился не больше трех-четырех минут. Нужно было продержаться. И Полин нашла способ: она представляла себе Командора. Вороной жеребец делился с ней силой и выносливостью. Даже с открытыми глазами Полин умудрялась не видеть Милдред; она словно переносилась в стойло к Командору и трепала его по мощной атласной шее. Иногда Командор воспарял ввысь, как Пегас на широких крыльях, и Полин улетала с ним, свободная и безмятежно счастливая.

Однако Милдред этим утром была не такой, как обычно. Было заметно, что она вся на нервах: закусила губу, ломает пальцы. Полин поняла, что помощь Командора ей сегодня не понадобится. Милдред положила руки ей на плечи и заставила выпрямить спину, поправила на девушке передник, разгладила воротничок платья и заправила выбившуюся прядь.

– Так-то лучше, – сказала Милдред чуть ли не шепотом, изумив ту еще больше.

Полин должна немедленно подняться на седьмой этаж. Универсальным ключом она откроет шкаф с моющими средствами, щетками, тряпками и всем прочим. Немедленно, да! Как можно скорее. Она ведь не забыла, как убирать в номерах? Милдред сама ее всему научила. Порядок уборки в апартаментах почти такой же, просто нужно больше времени. Но Полин работает быстро. Ей вполне хватит двух часов на то, чтобы в одиночку навести чистоту в апартаментах – в гостиной, столовой, на кухне, в спальне и ванной комнате. На все про все – ровно два часа, потом Полин спустится на первый этаж и вернется к своим обязанностям.

Полин всеми силами старалась не выказать изумления; она никогда не видела Милдред в таком состоянии.

– П-п-почему я? – пробормотала она, когда Милдред повела ее к лифту через оживленный гостиничный вестибюль. В минуты сильного волнения она немного заикалась.

Милдред привстала на цыпочки, чтобы дотянуться до уха Полин, и та почувствовала едкий запах пота.

– Потому что Пилар сломала запястье! Никто не знает, когда она сможет вернуться к работе. Это просто катастрофа! Придется сделать много перестановок. Сегодня утром только ты можешь подменить Пилар.

В лифте обе молчали. Полин избегала пылких взглядов лифтера – Гаспар питал к ней нежные чувства.

На седьмом этаже Милдред протянула ей ключ от номера.