Зодиариум

Я почти физически ощущала, как этот взгляд разбирает меня на части. Не девушку. Не пациентку. Объект. Эксперимент. Очередную задачу.

— Лунн, — наконец произнёс он своим ровным, удивительно спокойным голосом. Ни одна интонация не выбивалась из общей холодной мелодии речи. Казалось, даже эмоции у него проходили предварительную обработку, прежде чем попасть наружу. — Согласно данным медицинского сектора, ваши жизненные показатели стабилизировались. Температура тела вернулась к физиологической норме. Сердечный ритм восстановился. Нейронная активность... — он сделал короткую паузу, словно перечитывая информацию, мелькавшую прямо перед его искусственным глазом, — ...по большей части соответствует допустимым значениям.

Он подошёл ближе. Очень близко.

Настолько, что я смогла рассмотреть тончайшие серебристые линии, расходившиеся от механического глаза к виску. Они практически незаметно мерцали голубым светом, словно под кожей текли микроскопические ручьи электричества.

— Однако, — продолжил Каин всё тем же бесстрастным тоном, — оборудование зарегистрировало остаточные энергетические шлейфы, происхождение которых не совпадает ни с одним известным типом активности двенадцати зодиакальных спектров.

Он не прикасался ко мне. Даже не пытался.

Но создавалось ощущение, будто меня уже препарируют.

Его взгляд почти неуловимо скользнул по моим глазам. Потом задержался на скулах. На шее. На пальцах. На едва заметной дрожи ресниц. Он словно искал не следы усталости после симуляции, а единственную ошибку, способную разрушить тщательно выстроенную маску. Одну вспышку синего света. Одно неправильное движение зрачков. Одну неосторожную эмоцию, которую можно будет занести в отчёт.

— Любопытно, — почти неслышно произнёс он, больше самому себе, чем мне. Серебристый глаз на мгновение вспыхнул ярче. — Следы уже начали исчезать...

От этих слов по позвоночнику медленно пополз холод. Он видел. Не всё. Но значительно больше, чем должен был.

Каин поднял руку, и над его ладонью вспыхнула тонкая голубая голограмма. В воздухе возникли десятки медицинских графиков, спектральных диаграмм и трёхмерная модель человеческого тела, испещрённая мерцающими энергетическими линиями. Некоторые участки были отмечены алым цветом.

Моё тело.

— Директор желает встретиться с вами завтра, — произнёс он, убирая изображение одним плавным движением. — Десять часов ноль минут. Присутствие обязательно.

Он сделал ещё одну короткую паузу.

— Перед беседой будет проведена серия неинвазивных исследований. Спектральный анализ биополя. Сканирование нейронной активности. Измерение остаточного резонанса. Томография энергетических каналов. Анализ клеточных мутаций. Возможно... — он чуть заметно наклонил голову, — ...придётся расширить программу обследования, если показатели вновь проявят нестандартную динамику.

Он говорил так спокойно, будто перечислял блюда в университетской столовой. Но каждое слово звучало как новый виток клетки. Сканирование. Измерение. Мониторинг. Анализ. Не человек. Материал исследования.

— Нам необходимо понять природу произошедшего, — продолжил Каин уже чуть тише, сцепив руки за спиной. — В первую очередь — ради вашей безопасности. Во вторую... — уголок его губ едва различимо дрогнул, — ...ради научного интереса.

Последние два слова прозвучали удивительно мягко.

И именно поэтому напугали сильнее всего. Научный интерес. Не наказание. Не арест. Не допрос. Научный интерес означал годы наблюдений. Экспериментов. Бесконечных вопросов.

И людей, которые будут смотреть на тебя исключительно через стекло лабораторного бокса.

Я почувствовала, как пальцы сами собой крепче сжали медальон. Острые края впились в кожу, почти причиняя боль, но именно она помогла удержать лицо спокойным. Под бинтами символы на долю мгновения дрогнули, словно откликнувшись на присутствие Каина, однако я заставила себя не шелохнуться.

Никаких резких вдохов. Никакого напряжения плеч. Никакого взгляда в сторону зеркала. Обычная испуганная студентка.

Только это.

— Я... постараюсь, профессор, — тихо произнесла я, специально позволяя голосу слегка дрогнуть. Опустила глаза, будто до сих пор не могла оправиться после пережитого, неторопливо провела большим пальцем по поверхности медальона и тяжело сглотнула. — Простите... я всё ещё плохо понимаю, что произошло. Голова... будто до сих пор раскалывается. Иногда кажется, что это был просто кошмар.

Я почти физически ощущала, как он наблюдает за каждой моей микрореакцией.

За тем, как расширяются зрачки. Как двигается кадык. Как меняется частота дыхания.

Он молчал дольше обычного. Потом неожиданно перевёл взгляд куда-то мне за плечо.

Туда, где всего несколько секунд назад исчезла тень с кадуцеем. На одно короткое мгновение его настоящий глаз сузился. Будто он что-то почувствовал.

Или...

Кого-то.

Но уже в следующую секунду лицо снова стало абсолютно бесстрастным.

— Отдыхайте, — наконец произнёс Каин всё тем же идеально ровным голосом. — Завтра вам потребуется ясность восприятия. Надеюсь, ночь пройдёт без... новых осложнений.

Последнюю фразу он произнёс с едва уловимой паузой, словно вкладывал в неё гораздо больше смысла, чем позволяли слова.

Я ничего не ответила. Лишь слабо кивнула.

Он ещё несколько секунд стоял неподвижно, будто сверяясь с каким-то внутренним расчётом, затем медленно развернулся и направился к выходу. Створки двери бесшумно сомкнулись за его спиной, оставив после него только едва уловимый запах стерильных антисептиков, холодного металла и ощущение того, что вместе с ним из палаты ушла лишь половина наблюдения.

Вторая половина осталась.

В камерах. В датчиках. В медицинских записях. И, возможно, в самом Каине.

Я ещё долго лежала неподвижно, не позволяя себе даже глубоко вдохнуть. Только когда за дверью окончательно стихли шаги, осторожно подняла взгляд к потолку и едва заметно выдохнула.

Я ждала. Сердце колотилось, но я заставляла глаза оставаться серо-голубыми, обычными.

Дверь распахнулась так резко, что ударилась о встроенный ограничитель, и по палате прокатился глухой металлический щелчок. В комнату почти ввалился Оливер, одной рукой удерживая бумажный пакет с едой, другой — сразу два картонных стакана с кофе, от которых поднимался густой пар. Его тёмные волосы были растрёпаны сильнее обычного, ворот комбинезона Козерога расстёгнут, а на виске блестела испарина, будто он не просто шёл по коридору, а успел пробежать половину Академии. Он ногой захлопнул дверь, машинально проверил, закрылась ли она до конца, только после этого шумно выдохнул и устало прислонился к стене.

— Чёрт, Эл... — пробормотал он, переводя дыхание и протягивая мне стакан с кофе. — У вас тут проходной двор устроили. Пока дошёл до палаты, три раза чуть не нарвался на охрану. Каин шастает по этажу, как призрак. За ним таскаются два его кибер-ассистента с планшетами, какой-то тип с сенсорным чемоданчиком размером с гроб и ещё парочка лаборантов. Такое чувство, будто они собрались не студентку обследовать, а новый ядерный реактор запускать. — Он криво усмехнулся, но улыбка вышла натянутой. Внимательно посмотрел мне в лицо и тут же перестал шутить. — Он уже был здесь?

Я молча кивнула. Кофе пах горько, слишком по-настоящему, чтобы происходящее можно было назвать сном. Оливер сразу всё понял по одному моему взгляду. Он поставил стаканы на тумбочку, сел рядом на край кровати и наклонился ко мне так близко, что наши плечи почти соприкоснулись.

— Что сказал?

— Завтра тесты, — тихо ответила я, устало проводя пальцами по медальону. — Сканирование мозга. Биополя. Нейроактивности. Ещё какой-то спектральный анализ... — Я горько усмехнулась. — И всё это, конечно же, исключительно ради моей безопасности. Ну и... «научного интереса».

Последние два слова прозвучали настолько язвительно, что даже мне самой стало не по себе.

Оливер тихо выругался себе под нос.

— Сука...

Он провёл ладонью по лицу, несколько секунд молчал, а потом ещё сильнее понизил голос, почти переходя на шёпот.

— Я немного... подслушал.

— Немного? — устало усмехнулась я.

— Ладно, почти лёг под вентиляционную шахту возле лабораторного сектора. — Он пожал плечами с таким видом, будто это было самым обычным делом. — Если меня когда-нибудь отчислят, то точно не за оценки.

Несмотря ни на что, я тихо фыркнула.

— И что услышал?

Оливер облокотился локтями на колени, сцепил пальцы в замок и долго смотрел в пол, словно решая, стоит ли вообще это говорить.

— Каин не злится, Эл.

— Это должно меня успокоить?

— Нет. Именно это меня и пугает.

Он поднял голову.

— Если бы всё было просто, тебя бы уже заперли где-нибудь в изоляторе, поставили охрану и забыли до решения директора. Но всё наоборот. Они возбуждены. В хорошем смысле. Как дети, которым подарили новую игрушку. Или учёные, которые нашли невозможное.

Он тяжело выдохнул.

— Симулятор не просто вышел из строя. Они говорят, что внутри системы остался какой-то остаточный энергетический отпечаток. Его невозможно удалить. Невозможно повторить. Невозможно даже классифицировать. Они несколько раз пытались сравнить его с архивами... ничего.

— И?

Оливер посмотрел мне прямо в глаза.

— Я услышал одно название.

Он замолчал.

Словно само слово не хотелось произносить вслух.

— Какое?

— «След Змееносца».

По спине мгновенно пробежал холод.

— Они произнесли это буквально один раз. Потом Каин приказал всем замолчать. Кто-то сказал, что термин встречается в древних архивах. Кто-то начал спорить, что это вообще миф. Один профессор даже попытался возразить... Каин его заткнул на полуслове.

Он нервно усмехнулся.

— Звучало всё так, будто они сами понятия не имеют, с чем столкнулись.

Я молчала.

Оливер продолжил уже совсем тихо:

— Самое плохое знаешь что?

Я отрицательно качнула головой.

— Они не хотят тебя изолировать.

— Пока.

— Нет... вообще не в этом дело. Им интереснее другое.

Он наклонился ещё ближе.

— Они хотят документировать тебя.

Это слово прозвучало страшнее любого приговора.

— Каждый день. Каждый анализ. Каждый всплеск энергии. Каждое изменение в крови. В мозге. В символах. Они собираются навешать на тебя датчики, поставить камеры, привязать к расписанию обследований и фиксировать каждое изменение двадцать четыре часа в сутки. Неделю. Месяц. Год. Пока не поймут, что ты такое. Или... — он криво усмехнулся, — пока ты не разнесёшь ещё что-нибудь стоимостью миллионов так пять.

Он попытался пошутить. Но даже сам не улыбнулся.

Я смотрела куда-то мимо него. Перед глазами снова возникла фигура с кадуцеем.

«Клетка прозрачна.»

«Они поставят тебя под стекло.»

«Будут измерять каждый твой вдох.»

Каждое слово совпадало. До последней буквы. Меня пробрала неожиданная, почти болезненная ясность.

Тень не пугала. Она предупреждала. И предупреждала правильно. Игра действительно началась.

Я медленно перевела взгляд на Оливера. Он сразу насторожился. Наверное, что-то изменилось в моём лице. Или в глазах. Потому что он прищурился и несколько секунд просто молча смотрел на меня.

— Эл...

— Что?

— Ты сейчас выглядишь так, будто уже что-то придумала.

Я медленно кивнула.

— Олли...

Мой голос прозвучал удивительно спокойно.

Спокойнее, чем я сама ожидала.

Под бинтами символы снова начали медленно пульсировать. Медальон в ладони ответил тем же ритмом, будто оба сердца — моё и то, что просыпалось внутри, — наконец начали биться в унисон.

— Забудь про завтрашние тесты.

Он нахмурился.

— Что значит — забудь?

— Пока они готовят свои сканеры... нам нужно найти ответы раньше них.

Оливер нахмурился.

— Где?

Я перевела взгляд на дверь. За ней простиралась вся Академия — километры коридоров, лабораторий и залов, где прятались ответы, до которых никто не хотел меня допускать.

— В Архивах Глубокого Доступа.

— С чего ты решила?

Я на секунду замолчала.

Рассказать ему про фигуру с кадуцеем? Про голос в голове? Про видения?

Нет. Пока нет.

— Просто чувствую, — тихо сказала я. — Там есть что-то, связанное со мной. Не спрашивай почему. Я не смогу объяснить.

Оливер долго смотрел мне в глаза.

— Ненавижу, когда ты так говоришь.

— Знаю.

— И всё равно пойду.

Оливер долго молчал. Очень долго.

Потом медленно провёл ладонью по лицу, обречённо закатил глаза к потолку и тихо, почти ласково выругался:

— Знаешь... иногда мне кажется, что ты вообще не умеешь выбирать нормальные способы выжить.

Я не удержалась и почти неуловимо улыбнулась.

— А ты?

Он тяжело вздохнул, покачал головой и, уже заранее понимая, что проиграл этот спор ещё до его начала, поднялся с кровати.

— А я, похоже, окончательно ебанулся ещё лет двенадцать назад, когда решил, что буду таскаться за одной бешеной овцой всю свою жизнь.

Он протянул мне руку.

— Ладно... пойдём воровать государственные тайны.

Я вложила ладонь в его ладонь.

Под кожей символы вдруг перестали хаотично двигаться. Они медленно сложились в новый, идеально чёткий узор — спираль, стягивающую трещину расколотого зодиакального круга.

Я ещё не знала, что означал этот знак. Но чувствовала. Пазл снова сдвинулся. И теперь первый шаг сделали уже мы.

Глава 9

ЭЛИКСИЯ

«Самое опасное в этих символах? Они красивые. А красивое здесь должно умереть.»

Ледяной пот сковал виски, хотя в палате медблока было прохладно. Я сжала края тонкого больничного одеяла, пытаясь заглушить дрожь в пальцах. Завтра. Десять ноль-ноль. Директор. Тесты. Сканирование мозга. Биополя. «Научный интерес». Слова Каина висели в тишине, как ножи на невидимой струне. Каждый удар сердца отдавался тупой болью под биоповязкой на спине — там символы, тревожные и живые, продолжали своё тайное движение, будто складываясь в узор клетки.

Я потянулась к медальону на груди. Осколок зеркала матери был холодным, как космический вакуум. Три свежие царапины на его поверхности будто жгли кожу ладони. Кто-то пытался стереть память? Или предупредить? Тень с кадуцеем, её слова о наблюдении, об игре… всё это должно было быть бредом. Но было слишком точным.

Гул Академии, вечный, как дыхание Левиафана, доносился сквозь толстые стены. Где-то там ходил Каин с его монетами и пустым глазом. Где-то готовились датчики, чтобы разобрать меня на параметры. А Ксайдер… Ксайдер искал ответы в архивах. Ответы обо мне.

"Беги. Сейчас. И забудь, что видела. Это был мой прорыв энергии..."

Воспоминание пятилетней давности врезалось внезапно, как тот осколок в шахте. Будто кто-то резко сорвал замок с двери, которую я пять лет подряд изо всех сил пыталась удерживать закрытой.

Сначала пришёл запах. Тяжёлый. Удушающий. Горький.

Пыль, смешанная с металлической сладостью свежего зодиакального вещества. Воздух тогда был настолько густым, что его приходилось буквально проталкивать в лёгкие. Каждый вдох обдирал горло, оставляя привкус крови и озона, словно я глотала раскалённый металл. Следом вернулся звук — низкий, глухой рокот, от которого дрожали кости. Где-то над головой рушилась порода. Скрипели металлические балки. Камни сыпались непрерывным дождём, ударяясь о стены с таким звуком, казалось сама шахта плавно складывалась внутрь себя, превращаясь в огромный каменный саркофаг.

Мне было семнадцать.

Совсем ещё девчонка.

Худая до болезненности, перепачканная серой пылью, с разбитыми в кровь ладонями после нескольких часов бесполезных попыток выбраться наружу. Один из тоннелей исследовательской шахты рухнул после нестабильного выброса, отрезав меня от остальных. Над аварийным освещением уже давно победил ядовито-синий свет зодиакального вещества, сочившегося прямо из расколотых стен. Он освещал тоннель призрачным сиянием, превращая каждую тень в живое существо. Казалось, сама шахта дышала. Медленно. Грузно. Злобно.

Я уже почти не различала, где заканчивается реальность и начинается паника.

Каждый новый треск заставлял вздрагивать.

Каждый падающий камень казался последним.

Я снова пыталась сдвинуть придавившую проход балку, срывая ногти о холодный металл, но она даже не шелохнулась. В груди всё сильнее поднималось чувство, которое нельзя было назвать страхом. Это было что-то глубже. Осознание собственной беспомощности. Осознание, что сейчас ты умрёшь, и никто даже не узнает, как именно это произошло.

— Нет… нет… пожалуйста… — голос сорвался сам собой. Я уже не понимала, к кому обращаюсь. К людям? К Богу? К самой шахте?

Ответом стал новый удар.

Где-то совсем рядом раздался оглушительный хруст. Потолок содрогнулся, и вниз посыпался настоящий водопад камней. Один из них ударил меня по плечу, другой рассёк бровь. Перед глазами вспыхнули искры.

И тогда внутри что-то лопнуло. Не сила. Не способность. Отчаяние.

Оно вырвалось наружу так же естественно, как крик.

Я даже не поняла, что произошло. Просто почувствовала, как из груди словно вырвали раскалённое сердце. Воздух вокруг задрожал. Синее свечение в стенах вспыхнуло в десятки раз ярче, превращая шахту в раскалённый реактор. Камни начали дрожать. По потолку побежали новые трещины. Зодиакальное вещество вспенилось, точно ожило, отвечая на мой выброс.

— Чёрт…

Я сама разрушала всё вокруг.

Потолок трещал всё сильнее.

Пыль полностью скрыла тоннель. Перед глазами не осталось ничего, кроме сизой мглы.

И именно тогда сквозь густую сизую мглу появилась фигура.

Высокая. Чёткая. Невозмутимая.

Он не бежал сломя голову. Не кричал. Не метался. Он двигался удивительно спокойно, словно вокруг не рушилась шахта, а шёл обычный рабочий день. Только золотые глаза мгновенно нашли меня сквозь дым и пыль.

Нашли.Поняли.

За какую-то долю секунды он успел оценить всё. Разрушенные стены. Нестабильный узел. Мой энергетический всплеск. Испуганную семнадцатилетнюю девчонку, сидящую под обрушившейся балкой.

Ему хватило одного взгляда. И всё равно шагнул внутрь.

— Ты совсем сдурела?! — рявкнул он, перекрывая грохот обвала, но злость в его голосе была обращена не ко мне. К ситуации. К самому себе. — Не двигайся!

— Я… я не…

— Замолчи!

Он уже оказался рядом.

Золотистая энергия вспыхнула вокруг него плотным куполом. Щит Скорпиона раскрылся с резким шипением, принимая на себя град падающих камней. Каждый удар отдавался по нему яркими вспышками, но он продолжал держать защиту одной рукой, другой пытаясь вытащить меня из-под балки.

— Давай руку!

Я схватилась за него почти инстинктивно. Наши ладони соприкоснулись. И в ту же секунду моя обезумевшая энергия ударила снова.

Она не слушалась меня. Не подчинялась.

Страх, отчаяние, паника — всё это одним чудовищным импульсом рвануло наружу и ударило прямо в его щит.

Воздух взорвался. Щит выгнулся. Золотой свет на мгновение смешался с ослепительно-синим. Раздался звук, который я никогда не забуду.

КР-РАК!

Это ломался не щит. Это ломался потолок.

Из самой толщи породы вырвался гигантский кристалл застывшего зодиакального вещества. Огромный. Полупрозрачный. Острый, как наконечник копья. Он сорвался вниз не хаотично — его буквально выбила наружу моя собственная отражённая волна.

Ксайдер понял это раньше меня. Он даже не поднял головы. Просто резко толкнул меня обеими руками.

Так сильно, что я буквально влетела в узкую нишу под единственной уцелевшей балкой, ударившись спиной о камень и потеряв дыхание.

Сам он уже не успевал. Увернуться было невозможно. Раздался влажный, страшный звук. Что-то среднее между ударом и треском. Я подняла голову. Он стоял на одном колене.

Щит ещё держался, но золотое сияние уже рассыпалось отдельными искрами. Одной рукой он всё ещё поддерживал защиту над нами, а второй прижимал ладонь к лицу. Сквозь пальцы густыми струйками текла кровь. Она стекала по запястью, капала на чёрный комбинезон, смешивалась с серой пылью, превращаясь в почти чёрные пятна.

Когда он убрал руку, я увидела рану. Она пересекала правую скулу идеально изогнутой дугой. Будто кто-то нарисовал на его лице кровавый полумесяц.

Тот самый. Шрам, который спустя годы я узнаю с первого взгляда.

Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга. Я не могла дышать. Он тоже с хрипом дышал, но взгляд оставался удивительно спокойным.

Не обвиняющим. Не ненавидящим. Скорее... принявшим решение.

Он медленно провёл ладонью по окровавленной щеке, поморщился и, стиснув зубы, тихо произнёс:

— Слушай меня очень внимательно.

Его голос был хриплым, сорванным, но удивительно твёрдым.

— Сейчас сюда придут люди.

Он сделал короткую паузу, как если бы собираясь с силами.

— Ты ничего не видела.

Я отрицательно замотала головой.

— Нет… это я…

— Замолчи.

Он произнёс это спокойно. Без злости. Но так, что я действительно замолчала.

— Эта буря произошла из-за нестабильного узла. Из-за ошибки оборудования. Из-за меня. Ты поняла?

— Но…

— Поняла?

Он смотрел прямо мне в глаза. И только тогда я поняла.

Он лгал. Сознательно. Специально. Он уже решил взять всё на себя.

Перед системой. Перед руководством. Перед теми, кто придёт расследовать аварию. Передо мной.

Я смогла лишь чуть кивнуть.

Прикрыв глаза всего на секунду, он словно принял решение. Потом с усилием поднялся на ноги, несмотря на потерю крови, подошёл ко мне, поднял меня практически на руки и, прихрамывая, вывел из разрушенного тоннеля наружу.

Когда мы наконец выбрались под холодное ночное небо, он отпустил меня только возле аварийного выхода. Сам тяжело опёрся ладонью о бетонную стену шахтного комплекса, пытаясь незаметно перевести дыхание. Кровь продолжала стекать по его лицу, но он будто перестал её замечать.

Он посмотрел на меня ещё раз. Долго. Очень долго.

Золотые глаза были затуманены болью, но в них всё ещё оставалась та же пугающая ясность.

— Исчезни, — сказал он едва слышно. — Сейчас же.

Я продолжала стоять.

Не могла заставить себя сделать шаг.

— И забудь этот день.

— Почему?.. — мой голос сорвался.

Он устало усмехнулся, и эта усмешка вышла почти болезненной.

— Потому что если ты когда-нибудь расскажешь правду... жить станет намного сложнее нам обоим.

После этого он отвернулся. Больше не посмотрел на меня ни разу.

А я побежала. Бежала так быстро, что лёгкие горели огнём. Бежала, пока ноги не перестали слушаться. Бежала, чувствуя, как внутри вместе со страхом рождается чувство, которое потом будет преследовать меня все эти пять лет.

Вина. Тяжёлая. Липкая. Нестерпимая.

Он спас меня.

Он позволил миру поверить, что виноват сам.

И навсегда оставил на своём лице шрам...

который на самом деле принадлежал мне.

Я резко вдохнула, возвращаясь в палату. Тишина. Гул Академии. Моё дыхание — слишком громкое.

Он не помнит. Или притворяется.

В Зодиариуме он смотрел на меня как на пустое место. Как на «пустышку». Не как на человека, которому когда-то спас жизнь ценой своего лица. Тот взгляд в шахте — узнающий, пронзающий до костей — и этот, холодный и отстранённый… Они не могли принадлежать одному человеку.

Если он не помнит — это страшно.

Если притворяется — ещё страшнее.

Неужели не узнал? — жалкая надежда шептала в глубине. Может, шрам стер память? Может, он видел тогда только силу, а не ее? Может, та уличная грязнуля с бордовыми волосами не имеет ничего общего с опрятной студенткой в форме Овна?

Или притворяется? — ядовитая змея страха шипела громче. И тогда – почему? Чтобы я сама раскрылась? Чтобы доказать его правоту? Чтобы потом, когда все вскроется, сказать: "Я пытался ее спасти, скрыть, но она слишком опасна"? Чтобы оправдать то, что они со мной сделают? Чтобы моя вина – вина за его шрам – стала публичным оправданием моего уничтожения?