Мой враг внутри меня

Вейн снимает перчатки.

Длинные пальцы. Шрамы на костяшках. Чёрная половина звезды на запястье пульсирует в такт моей.

– Руку.

– Зачем?

– Осмотреть ожог.

– Вы уже осматривали в хранилище.

– Я держал тебя, пока печать пыталась убить писаря. Это не осмотр.

– Для инквизитора звучит почти романтично.

– Я способен хуже.

– Не сомневаюсь.

Он ждёт.

Не приказывает. Не забирает руку сам.

Именно это заставляет меня протянуть её.

В копях никто не ждал согласия. Тело принадлежало тому, у кого ключ.

Вейн берёт меня за пальцы и медленно закатывает рукав.

Шрам идёт от запястья к локтю – широкий, неровный. Под кожей темнеют металлические жилки. Сегодня их стало больше. На сгибе блестит масло.

Его лицо становится слишком спокойным.

– Что?

– Металл проснулся.

– Это я почувствовала.

– Он растёт вдоль нервов.

– Насколько плохо?

– Достаточно.

– Наконец-то медицинский термин, который понимаю.

Вейн открывает шкаф, достаёт мазь и чистую ткань. Запах мяты смешивается с хвоей его плаща.

– Будет больно.

– Предупреждение или надежда?

– Сира.

Моё имя в его голосе звучит мягче, чем должно.

Он наносит мазь на край шрама.

Боль вспыхивает. Вместе с ней через связь приходит его ощущение – не такое сильное, но настоящее. Вейн напрягается, будто может удержать часть боли в себе.

– Вы чувствуете то же?

– Не полностью.

– Жаль.

– Ты хотела бы причинить мне боль?

– В данный момент список длинный.

– Я на первом месте?

– Не обольщайтесь. Там ещё ночной служитель, который храпит как умирающий бык.

Уголок его рта поднимается.

Настоящая улыбка длится меньше секунды, но лицо меняется. Становится моложе. Теплее.

И значительно привлекательнее.

Нечестный приём.

– Я видел такой узор однажды, – говорит Вейн.

– Где?

– В копях.

– На ком?

Его пальцы замирают на внутренней стороне моего запястья, где кожа тонкая, а пульс слишком быстрый.

– На ребёнке.

– На мне?

Он молчит.

Молчание не считается ложью. Удобная привычка для человека его профессии.

– Вы сказали, что видели меня в огне.

– Да.

– Ирма была рядом?

– Да.

Правда.

Сердце ускоряется. Связь подхватывает ритм, и пульс Вейна тоже становится быстрее.

– Что произошло у заслонки?

Он опускает мой рукав, но не сразу отпускает пальцы.

– Не здесь.

– Вы опять решаете, какую правду я выдержу.

– Я решаю, где её безопасно произнести.

– Удобная разница.

– Согласен.

Он не защищается. Это лишает меня половины приготовленной ярости.

– Вы закрыли заслонку? – спрашиваю я.

Его ладонь становится холоднее.

Цилиндр на столе щёлкает.

Крышка открывается сама.

Внутри нет свитка. Только тонкая стеклянная пластина, покрытая пеплом. На ней медленно проступает женское лицо.

Мои глаза.

Мои скулы.

Мой рот – только старше и худее.

Я перестаю чувствовать руку Вейна.

– Сира, – говорит женщина из стекла.

Мир сужается до её голоса.

– Ирма?

Она улыбается так, как улыбалась перед тем, как украсть мою порцию яблока.

– Ты всё-таки научилась открывать двери.

Из меня вырывается короткий смех. Почти всхлип.

– Где ты?

– Везде, где город делает вдох.

– Я вытащу тебя.

– Нет.

Слово звучит жёстко.

– Ты не понимаешь.

– Тогда объясни.

Ирма поднимает ладонь. На запястье полная пятиконечная звезда.

– Таррен уже считает тебя возвращённой. А его – ключом.

Её взгляд переходит к Вейну.

Улыбка исчезает.

– Не доверяй человеку, который закрыл заслонку.

Я медленно поворачиваюсь к нему.

Вейн не отводит глаз.

– Что вы закрыли?

За дверью раздаётся крик.

Потом второй.

Кто-то начинает ломиться в комнату.

Вейн отпускает мою руку и вытаскивает клинок.

Потеря прикосновения ощущается слишком резко. Я ненавижу связь за то, что отсутствие этого мужчины уже стало физической пустотой.

– Кто там? – спрашиваю я.

По дереву проходит удар.

С другой стороны отвечают стуком.

Раз.

Два.

Пауза.

Четыре.

Вейн бледнеет.

– Бездыханные.

– Знакомый ритм?

– Мой брат стучал так в детстве.

Ирма смотрит на него из стекла.

– Он всегда знает правильные слова, – говорит она. – А потом закрывает дверь.

Пластина гаснет.

Вейн встаёт между мной и входом.

Не передо мной – чуть сбоку, оставляя место для моего ножа.

– Обсудим заслонку, если переживём ближайшие пять минут.

– Ненавижу ваши планы.

– У нас пока нет плана.

Дверь трещит.

Я становлюсь рядом.

– Тогда ненавижу ещё сильнее.

Глава 4. Бездыханные

Сира

Мы не успеваем понять, почему Ирма заговорила голосом системы и что именно Вейн закрыл десять лет назад.

Сначала гаснут лампы.

Потом в стенах начинается стук.

Тук. Тук. Тук.

Не трубы. Слишком ровно. Трубы в архиве капризничают, кашляют, скрипят и временами издают звуки, за которые нормальному зданию было бы стыдно. Этот ритм не случайный.

Он считает.

Вейн встаёт между мной и дверью. Клинок оказывается в его руке без видимого движения.

– За мной.

– Я не умею прятаться за инквизиторами.

– Сегодня научишься.

– Не люблю учителей с ножами.

– Я заметил.

Дверь выгибается внутрь.

По дереву с другой стороны скребут ногти. Много рук. Ни одного вдоха.

Элиан прижимается спиной к стене. Меч снова дрожит, но на этот раз он не роняет его. Уже достижение.

– Кто там? – шепчет он.

– Люди, которых Таррен забыл убить, – отвечает Вейн.

– Отлично, – говорю я. – А нормальные ответы у вас бывают?

– Редко.

Дверь ломается.

Первым входит архивист из нижнего зала. Утром он жаловался мне на холодный чай и требовал, чтобы я переставила каталог по алфавиту. Теперь кожа у него белая, губы стянуты серой нитью, грудь неподвижна. Из глаз сыплется пепел.

– Господин Рем, – выдыхает Элиан.

Архивист поворачивает голову на звук.

Вейн выбивает железный якорь у основания шеи.

Архивист падает, но пальцы ещё несколько секунд скребут по полу, будто тело не сразу понимает, что бой закончен.

Я смотрю на него.

– Это было бы смешно, если бы не было ужасно.

– Сердцевина, – говорит Вейн. – У каждого в груди железный якорь.

Второй бездыханный бросается на меня.

Он пахнет мокрой шерстью, печной гарью и чем-то сладким. Я ухожу в сторону, цепляюсь бедром за стол, режу ткань на груди переплётным ножом и вижу под рёбрами чёрную пластину.

Вейн пробивает её клинком.

Тело складывается у моих ног.

– Благодарю, – говорю я.

– Не привыкай.

– Все хорошие фразы вы используете дважды?

– Только с теми, кто плохо слушает.

Ещё трое лезут в комнату. За ними я вижу десятки белых лиц в коридоре.

Наша маленькая тайная беседа явно закончена.

В коридоре бездыханные идут не толпой.

Они движутся парами, обходят обломки и не мешают друг другу. Кто-то руководит ими. Не просто зовёт через трубы – видит зал нашими глазами и переставляет тела, как фигуры на доске.

– Они учатся, – говорит Элиан.

– Нет, – отвечает Вейн. – Их ведут.

– Куда?

Первый бездыханный бьёт плечом в перевёрнутый стол. Второй опускается на колени и просовывает руку под край, нащупывая ножку. Они собираются поднять преграду вместе.

– Сюда, – говорю я.

Очень лестно.

Я хватаю с полки банку переплётного клея и швыряю в дверной проём. Стекло разбивается. Густая тёмная масса растекается по полу.

Бездыханная женщина ступает первой. Подошва прилипает. Следующий толкает её в спину, третий наступает на обоих. Через секунду в проходе образуется крайне дисциплинированная куча мёртвых служащих.

– Архивные средства защиты, – говорю я.

– Клей? – Элиан выглядит оскорблённым как представитель профессии.

– Очень дорогой клей.

Вейн уже вытаскивает из стены бронзовый штырь.

– Зачем?

– Водосток держится на трёх таких.

– Вы собираетесь спускаться по трубе, которую только что разобрали?

– Нет. Возьму соседнюю.

– Успокоили.

Стол поднимается. Склеенные тела не чувствуют боли и просто оставляют на полу куски кожи.

Я перестаю шутить.

Вейн открывает окно. В комнату врывается дождь. Он сначала проверяет карниз сапогом, потом поворачивается ко мне.

– Цилиндр.

– Нет.

– На карнизе тебе понадобятся обе руки.

– А вам – повод исчезнуть с ним.

– Связь не позволит.

– Нить может оборваться.

– Тогда оба умрём.

– Удивительно слабая гарантия честности.

За спиной Элиан вскрикивает. Бездыханная рука хватает его за рукав через щель в столе.

Вейн бросается туда, а я сама засовываю цилиндр ему за пояс.

– Только попробуйте потерять.

– Очень трогательное доверие.

Он отрубает мёртвые пальцы, освобождая Элиана.

– Это не доверие. У вас просто пояс надёжнее моего плаща.

Вейн переворачивает стол набок, вгоняет бронзовый штырь под ручку двери и хватает цилиндр. Баррикада продержится недолго, зато бездыханным придётся сначала понять, что именно мешает.

– Окно, – говорит он.

– Третий этаж.

– Я заметил.

Элиан смотрит на дождь за стеклом и бледнеет.

– А я?

– Ты умеешь лазать? – спрашиваю я.

– Нет.

– Сегодня научишься.

Вейн бросает на меня короткий взгляд.

– Плохое влияние.

– Стараюсь.

Он выбивает раму плечом.

Снаружи узкий карниз и железная водосточная труба. Внизу двор, по которому уже движутся белые фигуры. Дождь начался незаметно, камень блестит.

– Я первая, – говорю я.

– Нет.

– Я легче.

– Именно поэтому тебя унесёт ветром.

– Вейн.

– Сира.

За спиной ломается стол.

Спор закончен.

Вейн выходит на карниз, прижимаясь спиной к стене, и протягивает руку. Я ставлю ногу на мокрый камень. Подошва скользит.

Его пальцы смыкаются на моей талии.

– Не смотри вниз.

– Я не боюсь высоты.

– Ты боишься доверять вес.

– А вы любите говорить очевидное.

– Это экономит время.

Элиан выбирается следом и тихо молится всем богам, в которых, по его же словам, не верит.

Мы движемся боком. Ветер тянет плащ, дождь хлещет по лицу. Под нами бездыханная женщина поднимает голову и открывает зашитый рот. Нити лопаются одна за другой.

Из горла вырывается голос Ирмы.

– Сира.

Я замираю.

– Не слушай, – резко говорит Вейн.

– Это она.

– Нет.

– Ты не можешь знать.

– Могу.

Пятиконечный след не реагирует. Правда.

Женщина внизу продолжает голосом сестры:

– Он закрыл дверь. Он оставил меня.

Моя нога соскальзывает.

Мир дёргается вниз.

Вейн ловит меня обеими руками. На секунду я вишу над двором, прижатая к его груди, а цилиндр между нами раскаляется так, что прожигает плащ.

– Смотри на меня, – говорит он.

– Любите эту фразу.

– Она работает.

Я поднимаю глаза.

В его взгляде страх. Не за себя.

Мне не нужна чужая тревога, чтобы чувствовать собственную ценность. Но я замечаю: Вейн смотрит не на носительницу, не на ключ и не на архивное доказательство. На меня. На женщину, которая может сорваться вниз. Это ещё не забота, которой стоит доверять, и точно не любовь. Только первая трещина в образе человека, способного видеть во всех одни функции.

– Ты слышал её раньше.

– Да.

– Сколько лет?

– Десять.

Он втягивает меня обратно на карниз. Я оказываюсь верхом на его бедре, руки у него на плечах. Очень удобная поза, чтобы обсуждать мёртвую сестру и возможное предательство.

Внизу десятки ртов повторяют моё имя.

– Отпустите.

– Ты упадёшь.

– Это будет мой выбор.

Вейн смотрит секунду. Потом разжимает руки.

Я не падаю. Прижимаюсь к стене сама.

Что-то меняется в его лице. Будто он ожидал, что я потребую свободу, но не думал, что сумею удержаться.

Мы добираемся до соседнего окна. Вейн разбивает стекло и пропускает меня первой.

В комнате темно. Здесь хранят старые карты шахт. Пахнет плесенью, кожей и дешёвой мятой – кто-то спрятал в ящике леденцы.

На полу нас ждёт Элиан.

Я моргаю.

– Как ты оказался раньше?

Он показывает на узкое окно с другой стороны.

– Я выбрал путь, где не нужно висеть над смертью.

– Умный.

– Я думал, вы меня бросили.

– Я тоже.

Вейн запирает окно и смотрит на цилиндр.

На его воротнике шевелится серое пятно.

Та самая моль, которую я приняла за мёртвую, перебирается на цилиндр и расправляет крылья. На них проступают тонкие медные прожилки.

– Она живая, – говорит Элиан.

– Наблюдательный контур, – отвечает Вейн. – Таррен использует насекомых как глаза. Медные жилки связывают их с ближайшим узлом. Пока узел далеко, моль будет тянуться к сильнейшему резонансу.

– То есть к цилиндру?

– Или к твоей руке.

Моль наклоняет голову и деловито чистит усик.

– Выглядит виноватой, – замечаю я.

– Это шпион.

– Тогда назовём её Госпожа Пыль.

– Не называй шпионов.

– Поздно. Госпожа Пыль, покажите дорогу.

Моль дважды стучит лапкой по сургучу.

Элиан медленно переводит взгляд на Вейна.

– Она полезнее некоторых инквизиторов.

– Писарь.

– Молчу.

На сургуче проступил знак: чёрный пёс с тремя закрытыми глазами.

Молчальник знает, что мы идём.

А хуже всего – он знает, кого из нас звать голосом Ирмы.

Глава 5. Пятьдесят шагов

Сира

К рассвету Внутренний Круг объявляет Вейна изменником.

Мы слышим приказ через переговорную трубу в комнате карт. Голос верховного инквизитора ровно перечисляет преступления: нарушение кровной печати, освобождение подозреваемой, уничтожение архивного имущества, убийство служащих.

О бездыханных – ни слова.

Обидно даже за них. Люди старались, ломали двери, теряли головы, а в официальную версию не попали.

– Они уже переписали нападение, – говорит Элиан. – К утру окажется, что вы сами убили архивистов.

– К полудню добавят непристойное поведение, – отвечает Вейн.

Я вспоминаю его тело поверх моего на полу.

Связь тут же отправляет ему вспышку жара.

Вейн поворачивает голову.

– Что?

– Ничего.

Боль впивается под ребро.

Он приподнимает бровь.

– Проклятая магия, – говорю я.

– Разумеется.

Элиан переводит взгляд с меня на него и обратно.

– Я что-то пропустил?

– Да, – отвечаем одновременно.

– И я не хочу знать?

– Очень, – говорит Вейн.

– Совсем, – добавляю я.

Цилиндр лежит на разложенной карте. Чтобы открыть его, нужно совместить две половины звезды на наших запястьях.

Я смотрю на его руку.

Вейн замечает.

– Можно через ткань.

– Не можете читать мысли.

– Нет. Но ты смотришь на мои пальцы так, будто они виноваты отдельно от меня.

– Возможно, так и есть.

Элиан хватает фонарь.

– Я проверю коридор.

– Не уходи дальше двадцати шагов, – говорю я.

– Связь у вас, не у меня.

– Именно поэтому. Если нас схватит приступ, придётся кому-то тащить обоих.

– Я худой.

– Зато жалуешься громко. Нас найдут быстрее.

Он уходит, бормоча о неблагодарных преступниках.

Вейн снимает цепь инквизитора и кладёт на стол. Без неё он выглядит менее официально и гораздо опаснее. Верхние пуговицы мундира расстёгнуты. На шее виден тонкий шрам.

– Откуда он? – спрашиваю я.

– Ирма.

Слово падает между нами.

– Что она сделала?

– Пыталась убить меня куском печной решётки.

– Почему не получилось?

– Ей было двенадцать.

– Мне тоже было двенадцать.

– Ты была без сознания.

Это звучит не как оправдание. Как факт, который он повторял слишком много раз.

Вейн протягивает руку ладонью вверх.

– Сира. Мы можем тратить время на ненависть после того, как откроем маршрут.

– Я умею делать два дела одновременно.

Но кладу ладонь в его.

Метки совпадают.

Металл под цилиндром оживает. По столу расходятся чёрные линии, складываясь в карту нижних уровней. Одновременно связь открывается шире.

И я чувствую Вейна.

Сначала это похоже на вторжение.

Чужое сердце бьётся рядом с моим, чуть медленнее. Чужая боль сидит под левым лёгким старым зазубренным осколком. Я чувствую холод металлической цепи на его шее, хотя она лежит на столе, и тяжесть воспоминания, которое он держит за закрытой дверью.

Потом связь идёт глубже.

Туда, где нет слов.

Вейн боится открытого огня. Не самого жара – момента, когда пламя находит воздух и становится сильнее. В архиве он следил за лампами, выбирал места подальше от камина, всегда знал, где вода. Ни разу не позволил страху отразиться на лице.

Я вижу это теперь и не могу развидеть.

Он, в свою очередь, находит мою привычку считать выходы. В каждой комнате я замечаю дверь, окно, слабую стену. Даже во сне лежу лицом к проходу. При виде закрытого ошейника вокруг чьей-то шеи у меня начинают болеть зубы.

Мы отдёргиваем ладони одновременно.

Но карта гаснет.

– Нужно держать дольше, – говорит Вейн.

– Нет.

– Иначе не увидим полный маршрут.

– Я видела достаточно.

– Страх огня?

Я понимаю, что он почувствовал.

– Вы видели мои выходы.

– Да.

– Никому не рассказывайте.

– Кому? Коллегам, которые собираются меня казнить?

– У вас наверняка есть круг общения помимо палачей.

– Очень небольшой.

В его голосе нет жалости к себе. Только факт. Почему-то именно это заставляет снова протянуть руку.

– На этот раз не лезьте дальше необходимого.

– Связь не спрашивает разрешения.

– Тогда научим.

Я кладу ладонь на его. Не сцепляю пальцы. Просто касаюсь.

Метки совпадают.

Карта возвращается.

Мы оба держим в голове одну мысль: только маршрут.

Связь сопротивляется. Подсовывает запах кожи Вейна после дождя, тепло моей ладони, память о его бедре между моих ног на полу хранилища. Слишком телесное. Слишком легко.

Я сжимаю зубы и думаю о шахте.

Вейн думает о цифрах на карте.

Линии становятся яснее.

– Получается, – шепчу я.

– Да.

По столу проступает восточный тоннель, зал пересмены, северный контур. В центре – белое пятно без обозначения.

Сердцевина.

Вокруг него три символа: лёгкое, пламя, ключ.

Мой шрам отзывается на пламя.

Сердце Вейна – на ключ.

Лёгкое остаётся пустым.

– Ирма, – говорю я.

В тот же момент связь подхватывает мой страх потерять её снова. Он ударяет в Вейна. В ответ приходит его решимость – холодная, почти жестокая. Он готов войти в сердцевину, даже если не выйдет.

– Не смейте, – говорю я.

– Что?

– Уже решили умереть полезно.

Его пальцы напрягаются под моими.

– Я оценил вероятность.

– Это и есть ваше красивое слово для решения.

– Ты тоже готова сгореть ради сестры.

Связь обжигает меня: правда.

– Это другое.

– Почему?

– Она моя семья.

– А город?

– Не просил меня спасать.

– Большинство людей редко успевает попросить до катастрофы.

Мы спорим, не отнимая рук. Карта дрожит от эмоций. Линии пульсируют, будто слушают.

– Таррен питается выбором одного за всех, – говорит Вейн. – Смотри.

Каждый раз, когда он говорит «я сделаю», символ ключа становится ярче. Когда я думаю «отдам себя», вспыхивает пламя.

– Он хочет, чтобы мы заранее приняли роли.

– Значит, не примем.

– Как?

– Будем раздражать систему неопределённостью.

Вейн смотрит на меня.

– В этом у тебя талант.

– Наконец признание моих профессиональных качеств.

Мы пробуем изменить мысль.

Не «я спасу».

«Мы найдём».

Символы меркнут.

Карта открывает дополнительный маршрут – тонкую линию через насосную станцию.

– Добровольный контур, – говорит Вейн. – Старый проект. Его закрыли до запуска.

– Почему?

– Люди должны были отдавать дыхание по согласию. Система не могла гарантировать постоянную мощность.

– То есть отказались, потому что люди непредсказуемы.

– Да.

– Мне уже нравится.

Связь теплеет. Вейн тоже.

А затем связь проваливается глубже – в тело.

Старую боль в левом лёгком. Шрам на спине. Усталость, которую он держит так давно, что почти считает частью скелета.

И желание.

Тяжёлое. Сдерживаемое. Направленное на меня так ясно, что перехватывает дыхание.

Вейн чувствует мою реакцию. Его пальцы напрягаются.

Связь могла бы стать удобным оправданием: будто это она заставляет меня замечать его рот, тепло ладони и то, как контроль срывается, когда я подхожу ближе. Но желание началось раньше печати. В тот миг, когда он отпустил Элиана. Когда спросил разрешение. Когда позволил мне удержаться на карнизе самой. Магия не создаёт его – только отнимает возможность солгать себе.

И это пугает сильнее вторжения. Я хочу не просто тело опасного мужчины. Хочу, чтобы он снова посмотрел на меня как на человека, чьё решение имеет вес.

– Это связь, – говорю я.

– Возможно.

На запястье тихо. Он действительно не уверен.

От этого становится только хуже.

Карта вспыхивает. Цилиндр раскрывается.

Внутри не маршрут конвоя. Тонкая пластина из дымчатого стекла. На ней движется силуэт женщины.

Ирма.

Старше, чем в моих воспоминаниях. Волосы коротко обрезаны, кожа почти белая. Она поворачивается к нам, хотя не может видеть.

– Сира, – говорит пластина. – Не доверяй человеку, который закрыл заслонку.

Вейн не отдёргивает руку.

Я тоже.

– Спроси её, где сердцевина, – говорит он.

– Ты слышал обвинение?

– Каждый день десять лет.

Ирма поднимает ладонь к стеклу. На её запястье полная пятиконечная звезда.

– Он связан с Тарреном, – продолжает она. – Его сердце – ключ. Твоё – топливо.

Карта меняется. Появляется путь под архив, затем через старые шахтные тоннели к центру города.

– Если пойдёте вместе, один из вас вернётся. Другой станет дыханием.

– Ирма, – говорю я. – Кто закрыл заслонку?

Она смотрит прямо на Вейна.

– Он.

– Почему?

Стекло трескается.

– Ирма!

– Не позволяй ему выбрать за тебя.

Пластина темнеет.

Я отнимаю руку. Воздух между нами холодеет.

– Пятьдесят шагов, – говорю я. – И ни одним ближе, чем нужно.

Вейн смотрит на наши метки.

– Ты сама не веришь, что получится.

– Попробуйте нарушить правило.

– Что сделаешь?

– Найду способ пережить вашу смерть.

Он наклоняется. Не касается, но между нами остаётся несколько дюймов.

– А я, Сира, найду способ пережить твою.

Пятиконечные следы вспыхивают болью.

Ложь.

Мы оба отшатываемся.

Элиан возвращается и видит наши лица.

– Плохие новости?

– У нас есть маршрут, – отвечаю я.

– Это хорошие.

– Маршрут хочет одного из нас убить.

Он вздыхает.

– А вот теперь узнаю нашу компанию.

Глава 6. Разрешение

Сира

Под архивом есть комната, которой нет ни на одной карте.

Вейн открывает её, прижав большой палец к пустой стене. Камень узнаёт кровь инквизитора и отступает с тихим вздохом.

За ним – узкое помещение с железной койкой, шкафом лекарств и вентиляционной трубой, уходящей вниз.

Комнату явно строили для одного человека, который не любит гостей и считает комфорт слабостью.

На стене один крючок. На полке одна тарелка. Под койкой одна пара запасных сапог, начищенных до блеска. Даже пыль лежит аккуратно, узкой полосой вдоль плинтуса.

– Вы здесь жили? – спрашиваю я.

– Иногда.

– Добровольно?

– Относительно.

Я открываю шкаф. Внутри лекарства, бинты, запасная рубашка и банка мятных леденцов.

– Инквизиторские тайны становятся всё страшнее.

Вейн забирает банку и ставит на верхнюю полку.

– Они лечебные.

– Конечно. Особенно если съесть все.

Элиан уже тянется.

– Писарь.

– Я только проверял срок хранения.

– Глазами.

– У глаз ограниченные методы.

Вейн разговаривает с нами так, будто вокруг него постоянно толпятся непослушные дети. Возможно, это и есть профессиональная деформация старшего инквизитора.

Пока Элиан устраивается у двери, я осматриваю вентиляционную трубу. На металле множество царапин. Не случайных – короткие группы ударов.

Раз, два, пауза, четыре.

– Здесь кто-то отвечал из шахты.