Мой враг внутри меня

Мария Кирова

Мой враг внутри меня

Глава 1. Кровавое железо

Сира

В эту ночь мне нужно украсть одну вещь.

Лорд Вейн в мой план не входит.

Я замечаю его в отражении тёмного стекла: высокий мужчина в чёрном мундире стоит у двери закрытого хранилища и молча смотрит, как я взламываю королевскую печать.

Оборачиваться не спешу. Пока человек уверен, что остался незамеченным, он иногда выдаёт больше, чем собирался.

Вейн ничего не выдаёт.

Серебряная цепь старшего инквизитора лежит на груди ровно. Руки спрятаны за спиной. Лицо спокойно, будто он застал меня не за государственным преступлением, а за скучной сверкой каталога.

Только взгляд слишком внимательный.

– Если собираетесь меня арестовать, – говорю я, продолжая возиться с шифровальным цилиндром, – подождите минуту. Я почти победила государственную тайну.

– Ты держишь её вверх ногами.

Голос у него низкий, чуть хриплый. Не самый подходящий голос для человека, которому положено внушать благоразумие.

Я переворачиваю цилиндр.

– Значит, всё-таки помогаете.

– Я ещё не решил.

– Что именно?

– Помогать или арестовывать.

– Начните с помощи. Арестовать всегда успеете.

Угол его рта едва заметно двигается.

Почти улыбка.

Я снова поворачиваюсь к замку и заставляю себя думать о деле.

За стеной капает труба. На нижнем этаже храпит ночной служитель. Господин Тевр уверен, что выпил со мной один стакан яблочной настойки. На самом деле три. После второго он сообщил, где хранится запасной ключ, после третьего признался, что ненавидит мопса своей жены.

Иногда путь к государственной тайне проходит через чужую семейную драму.

Я готовилась к этой ночи три месяца. Выучила маршруты стражи, подменила страницу каталога, сняла слепок с печати. По четвергам старшие инквизиторы проверяют западную башню.

Сегодня четверг.

Вейн не должен быть здесь.

– Вы изменили маршрут, – говорю я.

– Ты следила за моими маршрутами?

– Я архивистка. Мы называем это работой с источниками.

– Три месяца?

Пальцы замирают на металлическом кольце.

Он знает.

Не только о сегодняшней краже. О подготовке.

– Вы переоцениваете собственную занимательность.

– Возможно.

Шрам под левым рукавом отзывается тупой болью.

Я сильнее сжимаю цилиндр.

Кровавое железо не реагирует на обычных людей. Оно чувствует только тех, кого Таррен когда-то пометил: номером, печатью или чужой волей.

Но сейчас металл тянется не только ко мне.

К Вейну тоже.

– Давай, – шепчу цилиндру. – Мы оба знаем, что сегодня ты отсюда уйдёшь.

– Я тоже надеялся услышать нечто подобное, – замечает Вейн.

Я наконец оборачиваюсь.

Вблизи он выглядит моложе, чем на официальных портретах. Тёмные волосы влажные от дождя. У виска тонкий шрам. Серые глаза светлые и холодные – до тех пор, пока не задерживаются на моём лице.

На его левом плече сидит серая моль.

– Это служебное животное? – спрашиваю я.

Вейн косится на плечо.

– Нет.

Моль спокойно чистит усик.

– Она с вами не согласна.

– Такое случается.

Он делает шаг.

Я не отступаю. За спиной шкаф, а выглядеть смелой всё равно полезнее, чем прижатой к мебели.

– Что внутри цилиндра? – спрашивает он.

– Пыль.

– В запечатанном хранилище?

– Особенно ценная.

– Сира.

Моё имя в его голосе звучит странно. Слишком знакомо.

Я прижимаю цилиндр к груди.

– Мы встречались?

– Ты работаешь в этом архиве четыре года.

– И всё это время следили за служащими лично?

– Не за всеми.

Ответ приходит слишком быстро.

Я смотрю на него внимательнее.

– Это должно польстить?

– Нет.

– Хорошо. Не польстило.

Ложь получается неубедительной даже для меня.

Вейн замечает паузу, но не пользуется ею. Просто переводит взгляд на цилиндр.

– Ты ищешь не документ.

Внутри меня всё сжимается.

– Вы умеете делать выводы.

– Ирма Лемар.

Воздух застревает в горле.

Имя сестры не произносили рядом со мной много лет. Не потому, что я забыла. Потому что слишком хорошо помню.

Ирма смеялась во сне. Ненавидела варёный лук. Всегда дёргала дверь, не проверив, заперта ли она. В ночь пожара в Пепельных копях она толкнула меня в вентиляционную шахту и захлопнула железную заслонку.

«Беги, Вирра».

Мне было двенадцать. Ей тоже.

Наружу выбралась только я.

С тех пор я искала её в списках погибших, ведомостях перевозок, закрытых лечебницах. Везде – пустота. Словно Ирмы никогда не существовало.

Но внутри этого цилиндра хранится последний маршрут конвоя из копей.

Мой единственный след.

– Откуда вы знаете её имя? – спрашиваю я.

Взгляд Вейна опускается к моему левому рукаву.

– Оттуда же, откуда знаю твоё настоящее.

Вирра.

Он не произносит его, но слово всё равно встаёт между нами.

– Моё имя Сира.

– Я знаю.

Без спора. Без насмешки.

От этого становится только хуже.

– Вы были в копях, – говорю я.

Вейн молчит.

– В ночь пожара.

Моль на его плече складывает крылья.

Шрам под кожей тянется к нему тонкой горячей нитью.

– Отдашь цилиндр, – произносит он, – и я отвечу на один вопрос.

– На любой?

– На тот, на который смогу.

– Как щедро.

– Я не обещал щедрости.

Он подходит ближе.

Между нами остаётся меньше шага.

– Ты думаешь, я пришёл тебя арестовать.

– Вы старший инквизитор. Я взламываю королевское хранилище. Это не самая смелая догадка в моей жизни.

– Если бы я хотел арестовать тебя, ты уже была бы в цепях.

– Удивительно успокаивает.

– Я пришёл проверить, кто первым найдёт вторую печать.

Я смотрю на красный сургуч. Под ним проступает серый металл, знакомый до тошноты.

Руда Пепельных копей.

Шрам пульсирует.

– Вы знали, что цилиндр отзовётся на меня.

– Предполагал.

– Поэтому позволили готовиться три месяца?

– Я позволил тебе думать, что не замечаю.

Злость вспыхивает мгновенно.

– Следили за мной.

– Наблюдал.

– Это то же самое, только в дорогом мундире.

Я резко проворачиваю кольцо.

Пружина внутри сдаётся. Цилиндр выскальзывает из гнезда, и я едва успеваю поймать его у самого пола.

Тяжёлый. Холодный. Мой.

Я прячу его под плащ и иду к двери.

Вейн отступает, оставляя узкий проход между собой и косяком.

– Вы позволите пройти?

– Позволю.

Разумеется. Побег обязательно должен включать протискивание мимо мужчины, который знает моё прошлое и пахнет дождём, хвоей и холодным металлом.

Я поворачиваюсь боком.

Цилиндр нагревается.

Шрам вспыхивает.

Я резко втягиваю воздух.

Вейн ловит меня за запястье.

Не больно. Точно.

Его пальцы холодные, но под кожей разливается жар. Металл в моей руке отвечает на прикосновение так, словно ждал его десять лет.

На секунду архив исчезает.

Остаётся только его ладонь, мой сбившийся пульс и взгляд, от которого трудно спрятать даже мысль.

– Отпустите.

Вейн сразу разжимает пальцы.

Я отступаю и прижимаю запястье к груди.

– Ты стала старше, – говорит он.

В комнате становится холоднее.

– Значит, мы всё-таки встречались.

– Однажды.

– Где?

Он смотрит на шрам.

– В огне.

Я делаю шаг к нему.

– Ирма была рядом?

– Сира…

– Была?

Дверь распахивается прежде, чем он отвечает.

В хранилище влетает Элиан – девятнадцатилетний писарь с чернильными пятнами на пальцах и мечом, который он держит так, будто оружие лично его оскорбило.

– Сира, ставни закрываются…

Руны на полу вспыхивают фиолетовым.

Цилиндр вырывается из-под моего плаща и зависает между мной и Вейном. От него к нашим запястьям тянутся две нити света.

Элиан бледнеет.

– Кровная печать.

Вейн смотрит не на цилиндр.

На меня.

– Вниз.

Я не успеваю спросить зачем.

Он сбивает меня с ног за миг до того, как фиолетовая дуга срезает каменную полку над моей головой.

Мы падаем вместе.

Его тело закрывает моё. Одна ладонь защищает затылок, другая упирается в пол возле моего плеча. Между нашими лицами остаётся несколько дюймов.

Я слышу тяжёлый удар сердца.

На втором понимаю, что он не мой.

Вейн поднимает голову. Его привычное спокойствие впервые даёт трещину.

Не от желания – хотя связь успевает поймать и его.

От страха за меня.

– Цела?

– Спросите, когда перестанете на мне лежать.

– Значит, цела.

Он поднимается и протягивает руку.

Я встаю сама. Ноги сразу напоминают, что вечер получился слишком насыщенным.

Вейн не комментирует. Только заслоняет меня от рун и вытаскивает клинок.

Фиолетовый свет собирается у ног Элиана.

Печать выбрала виновного.

Не меня.

Мальчишку, который пришёл предупредить.

– Теперь, архивистка, – говорит Вейн, – решай. Цилиндр или человек.

Я смотрю на Элиана.

Потом на инквизитора, который уже знает мой ответ.

– Плохой вопрос, лорд Вейн.

– Почему?

Я вытаскиваю нож.

– Потому что я заберу обоих.

Глава 2. Печать

Сира

Железные ставни захлопываются одна за другой.

Грохот прокатывается по архивному крылу. Фиолетовые руны ползут по стенам и высвечивают пыль, паутину и старые бурые пятна между камнями.

Я предпочитаю считать их ржавчиной.

Элиан стоит у двери. Свет уже обвил его сапоги.

– Не двигайся, – говорю я.

– Я и не собирался.

Меч дрожит в его руке так сильно, что позорит металл.

Вейн проходит между нами. Спокойно, будто минуту назад не лежал на мне всем телом.

Я заметила.

К сожалению, тело тоже.

Он опускается на одно колено и касается руны остриём клинка. Свет взбирается по стали, добирается до гарды и обжигает пальцы. Вейн даже не морщится.

– Печать обвиняет последнего, кто вошёл после изъятия предмета, – говорит он. – Для служащего без родовой защиты наказание – отсечение кисти. Если контур решит, что он помогал намеренно, – головы.

Элиан роняет меч.

Звон режет тишину.

– Он ни при чём, – говорю я.

– Я знаю.

– Тогда остановите печать.

Вейн поднимает на меня взгляд.

– Не могу.

– Или не хотите?

– Сейчас разница не имеет значения.

– Элиану имеет.

Фиолетовый свет поднимается к его коленям. Он смотрит не на старшего инквизитора – на меня.

Будто я знаю, что делать.

Обычно план приходит за секунду до катастрофы. Сегодня он запаздывает.

Я могу промолчать. Позволить печати забрать мальчишку и уйти с цилиндром, пока Вейн занят протоколом. Именно так выживают внутри большой машины: вовремя подставляют соседнюю шестерёнку.

Так я уже жила.

Ирма толкнула меня в вентиляционную шахту и осталась у заслонки. Десять лет я называю это спасением, потому что другое слово звучит хуже.

Обмен.

Хватит.

– Закрой глаза, – говорю Элиану.

– Зачем?

– Не хочу, чтобы ты видел, как я совершаю дорогую глупость.

– Сира…

– Закрой.

Он слушается.

Я вытаскиваю цилиндр, срываю рукав и прижимаю шрам к серой печати под сургучом.

Вейн понимает раньше, чем я успеваю вдохнуть.

– Не делай этого.

– Вы предложили выбрать.

– Это не выбор. Железо возьмёт всё, до чего доберётся.

– Тогда у нас с ним одинаково плохие манеры.

Магия впивается в вены ледяной иглой.

Требует кровь.

Тепло.

Имя.

Я отдаю ей мёртвую руду, спрятанную в руке. Тяжесть идёт из костей в цилиндр, медленно, будто металл вырывают вместе с нервами.

Перед глазами вспыхивают копи.

Чёрный потолок. Пыль во рту. Пальцы Ирмы на моём рукаве.

Беги, Вирра.

Печать тянется к старому имени.

Я стискиваю зубы.

Нет.

Его я больше не отдам.

– Сира, – говорит Вейн.

Не Вирра.

Сира.

Его голос проходит сквозь боль. Я цепляюсь за него прежде, чем успеваю решить, хочу ли.

– Смотри на меня.

– Вы любите эту команду.

– Сейчас она полезна.

Я поднимаю глаза.

Вейн стоит рядом. Одной рукой держит клинок в руне, другой обхватывает моё предплечье выше шрама. Не сжимает. Не лишает возможности отдёрнуть руку.

Холод его ладони собирает боль в одну точку.

– Отдай печати металл, – говорит он. – Не память.

– Она не слушается.

– Заставь.

– Великолепный совет.

– Ты умеешь злиться. Используй.

Я думаю о пустых списках. О детях, записанных в графу «расход». О десяти годах, которые Вейн знал больше меня и молчал.

Злости хватает.

Металл под кожей нагревается. Я выталкиваю его в цилиндр.

Руны чернеют и трескаются. Из швов вырывается густой дым с запахом озона и гнили. Фиолетовый свет гаснет у самых бёдер Элиана.

Он открывает глаза.

– Всё?

– Беги.

Элиан смотрит на Вейна.

Одного приказа хватит, чтобы его остановить.

Инквизитор медленно опускает клинок.

– Забери меч, писарь. Оружие ни в чём не виновато.

Элиан хватает его и делает шаг к двери, но останавливается.

– А Сира?

– Я выйду следом, – говорю я.

– Это ложь.

– Неуместное развитие наблюдательности.

– Я не уйду.

– Уйдёшь, – произносит Вейн.

Элиан бледнеет.

– Это приказ?

– Совет человека, который собирается нарушить ещё несколько законов ради твоей подруги.

Мы оба поворачиваемся к нему.

Вейн выглядит так, будто хотел сказать иначе.

Я – будто не услышала слово «ради».

– Северная картотека, – продолжает он. – Твоя фамилия уже внесена в журнал ночного поручения. Если встретишь стражу, скажешь, что выполнял мой приказ. До лестницы не беги. Виновные бегут.

– Я и есть виновный.

– Необязательно выглядеть старательным.

Элиан кивает и уходит. За дверью сначала слышны быстрые шаги, затем более медленные.

Он всё-таки умеет слушать, когда жизнь объясняет достаточно убедительно.

Мы остаёмся вдвоём.

Ставни заперты. Руны погасли. Цилиндр дымится у меня в ладони.

Левая рука дрожит, и я прячу её в складках юбки.

Вейн замечает.

– Покажи.

– Нет.

– Железо могло уйти глубже.

– Это моя рука.

– Пока да.

– У вас редкий талант успокаивать людей.

Он снимает перчатку. На пальцах свежий ожог от руны.

– Вы тоже ранены.

– Незначительно.

– Тогда можем одинаково успешно игнорировать друг друга.

Вейн подходит ближе.

Я отступаю, пока лопатки не упираются в стеллаж. На верхней полке дрожит банка с засушенными языками. Архив умеет создавать настроение.

– Отдай цилиндр, – говорит он.

– Арестуйте меня.

– Это не одно и то же.

– Для Внутреннего Круга одно. Человек, запись, тело, улика.

Его лицо становится жёстче.

– А для тебя?

– Люди не превращаются в строки после смерти.

– Поэтому ты десять лет ищешь сестру, которой нет в реестрах.

Слова попадают точно под рёбра.

– Откуда вы знаете о ней?

Вейн поднимает руку, но останавливает пальцы возле моей щеки.

Ждёт.

Не приказа. Разрешения.

Это маленькая вещь. Почти незаметная. Но в копях никто не ждал.

Я отвожу лицо.

Вейн опускает руку.

Почему-то правильный поступок разочаровывает сильнее, чем должен.

– Вы знали, что печать привяжется ко мне, – говорю я.

– Я знал, что она узнает руду.

– И позволили взять цилиндр.

– Мне нужен был человек, которого Таррен считает возвращаемым.

– Вещь.

– Я этого не сказал.

– Система сказала за вас.

– Система не говорит моим голосом.

Пятиконечная трещина на цилиндре вспыхивает.

Из неё выстреливают две нити – чёрная и синяя. Чёрная впивается в мой шрам. Синяя – в запястье Вейна.

Мы одновременно делаем вдох.

И не можем выдохнуть.

Грудь сжимает невидимый обруч. Я хватаюсь за горло. Вейн шатается, впервые теряя безупречное спокойствие.

Мне следовало бы насладиться зрелищем.

Вместо этого страшно.

Его страх ударяет во мне так же ясно, как собственный: холод под грудиной, дым на языке, металлическая дверь, которую невозможно открыть.

За ней кто-то стучит.

Раз.

Два.

Пауза.

Четыре.

Не моё воспоминание.

Его.

– Смотри на меня, – хрипит Вейн.

Я не хочу.

Смотрю.

Он поднимает ладонь и считает пальцами.

– Вдох на четыре. Вместе.

– Мы уже вдохнули.

– Ещё раз. Медленно.

Один.

Два.

Три.

Четыре.

Воздух входит одновременно. Обруч ослабевает.

– Теперь выдох.

Мы выдыхаем друг в друга.

Между лицами меньше ладони. Зрачки Вейна расширены. На виске бьётся жила. Я чувствую его боль, страх и внимание к моим губам.

Не приказ печати.

Его собственное желание.

Моё отвечает слишком быстро.

Нити исчезают под кожей.

На запястье Вейна проступает половина пятиконечной звезды.

Такая же появляется у меня.

– Что это?

Он смотрит на метку.

– Связь Таррена.

– Вы сказали «ошибка».

– Я надеялся.

Звезда обжигает кожу.

Ложь.

Я отступаю.

На третьем шаге ничего не происходит.

На седьмом грудь тянет.

На двенадцатом лёгкие схлопываются.

Я не успеваю выругаться. Вейн ловит меня за талию и прижимает к себе.

Воздух возвращается мгновенно.

Его ладонь лежит на моём боку. Моя – на его груди. Под мундиром сердце бьётся тяжело и неровно, а связь переносит в меня его облегчение так ясно, что на миг хочется закрыть глаза и остаться.

Я отталкиваюсь.

Он сразу отпускает.

– Пятьдесят шагов, – говорит Вейн. Голос стал ниже. – Возможно, меньше, пока связь не закрепится.

– Тогда держитесь рядом, лорд Вейн.

– Это угроза?

– Приговор.

– Бывали хуже.

Метка пульсирует.

Боль выдаёт ложь.

Я поднимаю взгляд.

– Правда?

Вейн смотрит на звезду, потом на меня.

– Нет, Сира.

Впервые за ночь он отвечает без защиты.

– Хуже не было.

Глава 3. Допрос без двери

Сира

Вейн ведёт меня не в тюремное крыло.

Это должно успокаивать.

Не успокаивает.

По дороге мы трижды встречаем стражу. Первый патруль Вейн отправляет проверять западные ставни. Второму сообщает об утечке пепла в нижнем хранилище. Третьи слишком хорошо знают его лицо и слишком плохо – моё, поэтому я иду на полшага позади, завернувшись в его плащ и изображая виноватую помощницу.

С виноватой частью всё просто.

С помощницей хуже.

Плащ тяжёлый и тёплый. Пахнет хвоей, дождём и мужчиной, которого мне следовало бы ненавидеть без лишних осложнений.

Связь под рёбрами ощущается натянутой нитью. Я чувствую Вейна рядом даже не глядя: ровный ритм сердца, боль в обожжённых пальцах, усталость, спрятанную так глубоко, будто она тоже служебная тайна.

Он чувствует меня не хуже.

Очень неудобно сохранять достоинство рядом с человеком, который буквально знает, когда у тебя вспотели ладони.

Навстречу спускается рыжая женщина в форме младшего инквизитора. Арбалет висит у неё за плечом, волосы собраны наспех.

– Лорд Вейн, верховный Сорен требует всех старших в главном зале.

– Через десять минут.

– Он сказал немедленно.

– Передайте, что я занят последствием его некачественной печати.

Женщина переводит взгляд на меня.

Плащ велик. Из-под края видны архивные туфли и обгоревший рукав.

– Это последствие?

– Одно из.

Её лицо становится слишком понимающим.

– Разумеется, милорд.

Она проходит мимо, старательно не улыбаясь.

Я жду, пока шаги стихнут.

– К утру весь архив будет уверен, что вы занимаетесь последствиями в служебных комнатах.

– Слухи полезны. Люди хуже замечают правду, когда им предлагают более интересную ложь.

– Вы всегда такой скучный?

– Нет. Иногда сплю.

– Не верю.

Метка жалит меня, хотя лгала не я.

– Очень справедливое проклятие, – говорю я. – Наказывает женщину за здравое мнение о мужчине.

– Возможно, Таррен согласен со мной.

– Тогда у системы нет вкуса.

Вейн не оборачивается, но связь приносит короткую тёплую волну.

Он смеётся.

Не вслух. Внутри.

Открытие опасное. Ещё опаснее желание повторить.

Мы сворачиваем к лестнице переплётчиков. Вейн идёт быстро, но на поворотах замедляется, чтобы нить между нами не натягивалась. Не объявляет об этом. Просто придерживает дверь и подстраивает шаг.

Я замечаю.

Злюсь на себя за то, что замечаю.

На втором пролёте он резко останавливается.

Я врезаюсь носом ему между лопаток.

– Предупреждать нужно.

– Ты шла тише.

– Это называется осторожность.

– Она наступает после кражи?

– До кражи была подготовка.

Снизу слышны голоса.

Двое стражников обсуждают, кого назначат виновным в уничтожении печати.

– Писаря, – говорит один. – Молодой, без семьи. Удобно.

Элиан.

Я сжимаю перила.

– Они его найдут.

– Не сегодня, – тихо отвечает Вейн. – Его фамилия внесена в журнал моего ночного поручения.

Я смотрю на него.

– Когда успели?

– До того, как ты решила, что следишь незаметно.

– Вы прикрыли его заранее.

– Он не был частью плана.

– А я была.

Вейн не отвечает.

Связь между нами холодеет.

Вот настоящая причина его появления в хранилище. Не случайность. Не патруль. Он ждал, пока я возьму цилиндр, потому что системе нужен был мой шрам.

Мне хочется потребовать правду прямо на лестнице, но стражники начинают подниматься.

Вейн открывает ближайшую дверь и втягивает меня в чулан.

Здесь пахнет клеем, мокрой кожей и лавандой. На полках лежат рулоны ткани. В центре одна табуретка и слишком мало места для двух взрослых людей, один из которых привык занимать собой всё пространство.

– У вас редкий талант выбирать комнаты для свиданий, – шепчу я.

– Это не свидание.

Метка на его руке вспыхивает.

Мы оба замираем.

Я медленно поднимаю бровь.

– Интересно.

– Формулировка была неточной.

– Хотите исправить?

Шаги приближаются.

Вейн наклоняется так близко, что его дыхание касается моих губ.

– Сейчас я хочу, чтобы ты молчала.

Метка остаётся спокойной.

Желание в связи становится тяжёлым и ясным.

Не приказ.

Не магия.

Его собственное.

Моё тело отвечает раньше разума.

Я должна отступить, но за спиной полка.

Стражники останавливаются за дверью.

– Проверить чулан? – спрашивает один.

Вейн поднимает руку. Не касается меня, пока я почти незаметно не киваю.

Тогда его палец ложится поперёк моих губ.

Кожа прохладная. Пахнет дымом и металлом.

– Там крысы, – отвечает второй стражник. – Огромные.

– В прошлом месяце одну видели с архивной печатью в зубах.

Шаги удаляются.

Мы остаёмся неподвижными ещё несколько ударов сердца.

Вейн смотрит на свой палец у моего рта, будто только сейчас понял, куда его положил.

Я могла бы отвернуться.

Вместо этого говорю прямо в его кожу:

– Крыса с печатью. У меня появилась конкурентка.

Он убирает руку.

– Она осторожнее.

– Зато я лучше одета.

Я снимаю плащ и протягиваю ему.

На внутренней стороне вышито имя: ВЕЙН АРДЕН. Под ним три маленьких стежка – неровных, детских.

– Кто вышивал?

Вейн забирает плащ слишком быстро.

– Брат.

Связь приносит вспышку боли. Старой, привычной и такой личной, что мне становится стыдно за вопрос.

– Он жив?

– Нет.

Правда.

– Мне жаль.

– Не нужно.

– Это не милость. Просто факт.

Он застёгивает плащ на горле и смотрит на меня дольше обычного.

– Тогда спасибо.

Два тихих слова делают его опаснее серебряной цепи.

Мы поднимаемся в старую комнату переплётчиков над архивной кухней. Здесь одна дверь, два узких окна и стол, покрытый порезами. В углу стоит медный таз. На полке – кружка с отколотой ручкой.

Я задерживаю на ней взгляд.

Такая же была у надзирателя в Пепельных копях. Он стучал ею по столу, считая детей после обвала. Один удар – один выживший. Пауза – тот, кого уже не станут искать.

Вейн замечает и убирает кружку в шкаф.

Ничего не спрашивает.

Это простое движение задевает сильнее, чем должно.

– Сядь.

– Я предпочитаю стоять.

– Тогда падай стоя. Связь вытягивает тепло.

Я хочу ответить, но колени слабеют. Приходится сесть на край стола и сделать вид, что так было задумано.