Пробуждение Глории

Астра Вейн

Пробуждение Глории

Глава 1

«После удара»

Первое правило – не спорить. Второе – не смотреть ему в глаза. Третье – надеяться, что он будет в хорошем настроении.

Кухня пахла дешёвым моющим средством с лимонной ноткой, которая уже успела выветриться, оставив после себя только химическую горечь. Глория стояла у раковины и механически водила тряпкой по сухой тарелке. Она сделала это уже в третий раз за последние пять минут. Глаза её были прикованы к настенным часам над дверным проёмом, с дешёвым пластиковым циферблатом и треснувшим стеклом, которое Брэд так и не смог заменить. Секундная стрелка дёргалась рывками, будто ей тоже было не по себе.

На кухне было душно, летний воздух, тяжёлый от городской пыли и выхлопов, застревал в горле и Глория с трудом делала вдох, когда со двора донёсся знакомый звук – сначала отдалённый гул мотора, набравшего обороты, потом скрежет тормозов, а следом глухой удар дверцы автомобиля. Она вздрогнула и внутри что-то болезненно сжалось, будто ледяные пальцы сдавили внутренности.

Она замерла, прислушиваясь к хлопку входной двери, доносившемуся из прихожей. Звук был обычным, повседневным, но для её натянутых нервов он прозвучал как выстрел.

Руки действовали быстрее головы, Глория поставила тарелку на сушилку и судорожно поправила выцветшее кухонное полотенце, которое висело на ручке духовки. Она подошла к столу и поправила стул, который и так стоял ровно.

Сделала шаг назад, оглядывая поверхность стола: ни одной лишней кружки, ни одной крошки и пятна. Идеальный порядок, который требовал Брэд.

Эти движения – поправить, подровнять, проверить, давно въелись в мышечную память. Она делала это автоматически, даже когда никто не смотрел. Это была защитная магия, ритуал, призванный хоть на миллиметр отсрочить неизбежное. Брэд терпеть не мог беспорядок и в его понимании беспорядком было всё, что выходило за рамки его мрачного и бескомпромиссного порядка. Глория сглотнула вязкую слюну и вытерла вспотевшие ладони о джинсы. Сердце колотилось часто и глухо, отдаваясь пульсом в висках.

Из прихожей донеслись тяжёлые и неторопливые шаги, даже как показалось Глории, странно-спокойные. Обычно после работы Брэд вваливался в дом с грохотом, швырял ключи в металлическую миску у входа и звон этого металла был первым предупреждением. Сегодня было тихо, Глория попыталась успокоить дыхание, но глубокий вдох не помог, грудь сдавило и воздух застрял в горле, не доходя до лёгких, она прижала ладонь к груди и потёрла по солнечному сплетению.

Когда Брэд появился в дверях кухни, она уже стояла с улыбкой на лице, уголки губ дрожали, готовая встретить его привычной фразой «Как прошёл день?». Но он не дал ей сказать, стоял в дверном проёме, заполняя своей крупной фигурой, его глаза были неподвижны, как у куклы, а она ждёт моргания, как сигнал к удару. Лицо Брэда, израненное ранними морщинами, было неестественно расслабленным.

При виде этого спокойствия её живот свело судорогой.

Он сделал шаг навстречу, и тесная кухня сжалась до размеров спичечного коробка.

— Где ты была? — спросил он ровным голосом.

Глория замерла, даже дышать перестала на мгновение и только потом ответила..

— Я... в магазине, — ответила она коротко, пытаясь говорить ровно, но слова выходили тихими. Она смотрела ему в глаза, но не выдержала и опустила голову, уставилась в пол.— Ты же просил хлеб.

— Просил хлеб, — медленно повторил он. — Я звонил тебе в половине шестого.

Глория ощутила, как подкашиваются ноги.

— В магазине была очередь. Старуха передо мной долго считала мелочь, — слова давались ей с трудом, она выталкивала их из горла, словно толкала тяжёлый камень в гору. — Телефон сел, я не услышала звонка...

— Не услышала, говоришь, — сказал он, с той же пугающей монотонностью и пристальным взглядом.

Он шагнул ближе, от него пахло потом и табаком, тяжёлый душный запах смешивался с лимонной горечью кухни, рождая тошнотворный коктейль.

— Ты постоянно ничего не слышишь, Глория. Думаешь, я недостоин твоего ответа?

— Нет, — прошептала она, руки стали влажными,она чувствовала как паника подступает к горлу. — Брэд, я правда была в очереди. Я купила хлеб и молоко, вот посмотри...

Она указала рукой на пакет, но он даже не повернул голову. Его стеклянные и неподвижные глаза не отрывались от неё. Он осматривал её, как патологоанатом рассматривает жертву.

— Ты слишком долго была в магазине, — и в голосе прорезалась сталь. — Я видел тебя из окна, ты вышла в четыре пятьдесят, а вернулась в шесть двадцать. Час тринадцать минут на хлеб и молоко. Думаешь, я идиот?

Глория, знала что сейчас не нужно спорить. Год совместной жизни научил её этому. Каждое возражение – это искра в пороховой бочке, каждая попытка объясниться – это ещё один виток спирали, которая ведёт вниз. Она молчала сжав губы в тонкую линию, стараясь сделать себя как можно меньше, отводила взгляд, перебирая пальцами края футболки. Но молчание тоже было преступлением, он ненавидел когда она игнорировала его.

— Ты даже не смотришь на меня когда я говорю, — произнёс он, повышая голос до того диапазона, от которого у Глории начинало звенеть в ушах. — Что ты там прячешь?

Он резко двинулся вперёд и Глория невольно сделала шаг назад, вжавшись спиной в стену. Холод плитки проник сквозь тонкую ткань футболки, заставив её задрожать. Теперь он стоял совсем близко, она чувствовала его дыхание на своей щеке. Глория не поднимала глаз, уставившись в пуговицу на его рубашке.

— Я ничего не прячу, — голос прозвучал как писк.

— Не так посмотрела, - бросил он вдруг. — Ты снова на меня косо посмотрела, будто я тебе что-то должен, будто я... — он запнулся, скривил губы в презрительной усмешке, — я для тебя пустое место.

Он нависал над ней горой, а голос нарастал заполняя всё пространство.

— Ты вообще слышишь меня Глория?! — голос ударил по комнате. — Или тебе плевать?

Она молчала, теребя футболку, её ладони были мокрыми.

— Я пашу как лошадь! Каждый день! Чтобы у нас было всё! А ты Глория... — он горько усмехнулся, — даже это не ценишь.

— Я ценю...

— Не перебивай меня! — рявкнул он. — Если бы ценила, не водила бы меня за нос. Думаешь я ничего не замечаю? За кого ты меня принимаешь?

Она открыла рот, но слова застряли в горле.

— Отвечай! Или опять будешь строить из себя жертву?

Тишина только сильнее его разозлила, она увидела как его ноздри раздулись, губы сжались в тонкую линию, а взгляд стал ещё более холодным. — Молчишь... конечно молчишь, когда нечего сказать.

Он отвернулся, тяжело вздыхая.

— Знаешь, что самое мерзкое? Я отдаю тебе всего себя, а ты ведёшь себя так, будто я пустое место.

Каждое его слово било точнее любого удара. Он даже не прикоснулся к ней, но она чувствовала себя так, словно внутри не осталось ни одного целого места. Его обвинения въедались под кожу, разъедали изнутри и оставляли раны, которые никто не видел, кроме неё самой.

Глория опустила плечи, попыталась сжаться в комок. Её глаза защипало от слёз, но она не плакала, потому что слёзы – это тоже повод для крика. Он терпеть не мог «этот сырой театр».

Давление в комнате стало невыносимым. Казалось, стены сжимаются, воздух кончился и дышать нечем. Глория чувствовала, что ещё мгновение и она задохнётся в этих стенах и в его взгляде. Ей нужно было пространство и воздух, чистый, прохладный. Она сделала отчаянную попытку отодвинуться в сторону, обогнуть его и выскользнуть в коридор, в гостиную, куда угодно, лишь бы не стоять здесь под прицелом его глаз.

— Я устала, — выдохнула она, делая шаг в сторону. — Я пойду... мне нужно отдохнуть.

Она почти миновала его, её плечо уже скользнуло мимо его груди, когда рука сомкнулась вокруг её запястья. Пальцы у него были жёсткие и сильные, как стальные прутья. Он сжал так, что кожа на запястье побелела, а кости захрустели.

— Стоять, — прошипел он сквозь зубы. — Я не договорил.

— Брэд, больно! — вырвалось у неё. Она попыталась выдернуть руку, дёрнулась назад, но хватка лишь усилилась. — Отпусти! Сейчас же!

Паника волной захлестнула её с головой. Тело действовало прежде, чем мозг осознал это. Глория рванула вперёд, выкручивая руку и к её удивлению, он на мгновение ослабил хватку. Она вырвалась, но слишком резко, потеряла равновесие и отлетела к столу.

Брэд разозлился от её сопротивления, его лицо исказилось злобой, из горла вырвался рык. Глория увидела как он заносит руку для удара и инстинктивно шарахнулась в сторону, прикрывая голову локтём. Она не видела удара, но почувствовала толчок в плечо такой сильный, что её отбросило в сторону, как тряпичную куклу.

Мир перевернулся, она поскользнулась на гладком кафеле и с глухим стуком упала на пол. Удар пришёлся на бедро и локоть, по телу разлилась острая и пульсирующая боль. Глория лежала на холодном полу, глядя в белый потолок, где в углу расползалась чёрная плесень. В глазах потемнело, мир сузился до одного лишь звука, её собственного тяжёлого, сбивчивого дыхания и его увесистых шагов, направленных прямо к ней.

Брэд стоял над ней, он был огромным в этой маленькой кухне. Его тень укрыла её и Глория вдруг почувствовала себя букашкой, которую сейчас раздавят.

Её взгляд упал на пол, прямо у её головы, на полу валялась стеклянная бутылка из-под оливкового масла, которую она смахнула со стола при падении. Толстое, зеленоватое стекло, тускло поблескивало в свете лампы.

— Вставай, — приказал он сверху и пнул её в бок. Дыхание перехватило, тело пронзила жгучая боль. — Ты что притворяешься? Вставай, я сказал!

Он наклонился к ней, протягивая руку, чтобы схватить её за волосы. В этот момент все мысли в голове Глории словно выключились, остался только животный инстинкт выживания. Никакого плана, никакого обдумывания последствий, только одна команда, посланная телом: «Делай сейчас или умри».

Рука метнулась к бутылке, пальцы сомкнулись на холодном шершавом стекле. Она не почувствовала тяжести и как режут пальцы осколки. Перевернулась на спину, боль в боку резало её дыхание, размахнулась лёжа на спине и с силой которую сама в себе не подозревала, ударила его в висок. Удар прошёлся точно в ту точку, где пульсировала тонкая голубая жилка.

Звук был странным, не звон стекла, а глухой и влажный стук, будто что-то тяжелое упало в грязь. Бутылка выскользнула из её ослабевшей руки и покатилась по полу, оставляя за собой липкий маслянистый след. В воздухе резко запахло оливками.

Брэд остекленел, его глаза всего секунду назад полные ярости, расширились, став совершенно бессмысленными как у рыбы, выброшенной на берег. Он пошатнулся назад, сделал один неуверенный шаг назад, наступив на скользкое масло и рухнул как подкошенный, тяжело ударившись затылком о кухонный шкафчик. Тело дёрнулось, он издал тяжёлый выдох и затих. Наступила оглушительная, невыносимая тишина.

Она была такой плотной, что звон в ушах Глории казался единственным звуком во Вселенной. Она лежала на полу, глядя на его неподвижное тело и не могла пошевелиться. Пульс в висках стучал так громко, что заглушал всё остальное. Она видела как из-под его головы медленно расползается по кафелю тёмное пятно. Оно расширялось, перетекая в щели между плитками, затапливая белый кафель багровым цветом.

Его тело обмякло, грудь не поднималась. Глория попыталась сделать вдох, но горло сжало спазмом. Она смотрела на свою руку, которая держала бутылку, рука была в масле со стеклянной пылью и в чём-то липком, тёплом. Глория не понимала чья это кровь, его или её.

Первая мысль была: «Он мёртв», вторая, более страшная: «Я убила его», она медленно подползла к нему на коленях, остро чувствуя боль в каждом движении.

— Брэд... - голос сорвался на шёпот. — Брэд... пожалуйста...

Она осторожно толкнула его, голова безвольно качнулась в сторону, её дыхание стало прерывистым, руки тряслись.

— Нет...нет. Только не это.

Она прижала пальцы к его шее, пытаясь вспомнить, где проверяют пульс. Подушечки пальцев скользнули по влажной коже, но она ничего не чувствовала. То ли его сердце действительно остановилось, то ли собственный пульс так оглушительно бился в висках, что она уже ничего не понимала. Она судорожно схватила телефон, экран расплывался перед глазами. 9... 1... Палец завис над последней цифрой. «Если он ещё жив...» она посмотрела на Брэда, перед глазами вспыхнули воспоминания: его крики, удары, бесконечный страх.

Палец дрогнул, она нажала «отбой». Телефон выпал из рук и с глухим стуком ударился о кафель. Глория закрыла лицо ладонями, она чувствовала, как в груди всё холодеет от осознания того, что натворила.

— Господи...Господи...Что я наделала?..

Она впервые заплакала, слёзы текли сами собой, а тело тряслось так сильно, что она едва могла вздохнуть.

Несколько минут она сидела на полу, не замечая времени, потом взгляд упал на тёмное пятно, медленно расползающееся по плитке. Внутри что-то оборвалось. «Если я останусь...» Эта мысль прозвучала так отчётливо, словно её произнёс кто-то другой. «Меня посадят.», «Никто не поверит.» Она резко вскочила, едва удержавшись на ногах, панический страх, который она сдерживала весь вечер, прорвал плотину. Глория отвернулась, переступая через его ногу и бросилась в спальню.

В спальне царил полумрак. Шторы были задёрнуты и лампа на тумбочке горела тусклым жёлтым светом. Глория подбежала к шкафу, руки тряслись так сильно, что она дважды промахивалась мимо ручки. Она вывалила на кровать содержимое ящика: документы, паспорт, страховка, какие-то старые квитанции, всё это она сгребла в первую попавшуюся сумку. Смятые купюры, которые она прятала от Брэда в коробке из-под обуви.

Она не знала, что делает, действия были машинальными, ведомыми лишь примитивным желанием бежать. Бежать как можно дальше, как можно быстрее. В шкафу лежала старая джинсовая куртка, она натянула её поверх футболки, даже не застегнув, руки дрожали так сильно, что с трудом попала в рукава. сунула ноги в разношенные кеды. Всё тело била мелкая дрожь, но она заставляла себя двигаться.

Ворвалась обратно в кухню, чтобы взять ключи с тумбочки. Брэд всё так же лежал на полу, теперь лужа крови казалась больше. Глория зажмурилась и задержала дыхание при виде этого, схватила ключи и вылетела в прихожую, не закрывая за собой дверь.

Сердце колотилось, в глазах пульсировали чёрные пятна. Ступеньки пролетали под ногами, она почти летела, не чувствуя тяжести тела и как холодный воздух улицы обжигает лицо. Ночь встретила её запахом мокрого асфальта и сырости, вокруг ни души. Фонари тускло освещали пустую улицу, Глория бежала не разбирая дороги, дыхание было сбивчивым, но она шлёпала по лужам, пока не увидела в конце улицы яркую вывеску автобусной станции.

Платформа была почти пуста, только одна женщина с ребёнком сидела на лавочке и пара подростков курили у автомата с газировкой. Глория влетела в здание вокзала и её встретил ровный, успокаивающий свет ламп. Она подбежала к окошку кассы переводя дыхание, стекло было мутным, за ним виднелся лишь силуэт.

— Билет, — выдохнула она, протягивая мятую купюру. — Один билет, на ближайший рейс.

Пожилая женщина с усталыми глазами посмотрела на неё с подозрением. Глория знала как она выглядит: растрёпанные волосы, куртка наизнанку, испуганные глаза. Но кассирша ничего не спросила, она привыкла к странным пассажирам поздней ночью.

— До Форкса, — сказала кассирша и посмотрела на неё из под очков. — Отправление через пятнадцать минут.

— Да, — кивнула Глория, даже не услышав названия. — Да, конечно.

Она взяла билет, сжала его в мокрой ладони и вышла к перрону. Старый, дребезжащий автобус уже стоял у платформы, его фары разрезали туман.

Она забралась внутрь, уселась на сиденье у окна. В салоне пахло бензином и старой обивкой, ноздри защипало от этой смеси.

Других пассажиров почти не было. Старый водитель закурил сигарету и двигатель завёлся с надрывным ревком. Автобус дёрнулся и медленно покатился по мокрому асфальту, выезжая за пределы города Сиэтл.

Глория смотрела в окно и пыталась расслабить тело, дождь размывал огни города, превращая их в золотые потёки. Она не думала о том, что оставила там, о теле на кухонном полу, о том позвонят ли соседи в полицию. Она вообще старалась не думать ни о чём, просто сидела и смотрела как исчезает город.

Ей казалось, что самое страшное осталось позади, что там, в той затхлой кухне осталась не только кровь, но и весь её прошлый мучительный год жизни. Что сейчас когда автобус набирает скорость, она оставляет там всё: его крики, руки и страх который въелся в кожу. Она выжила, она сделала это.

Автобус нырнул в темноту ночного шоссе и Глория впервые за последние два часа позволила себе закрыть глаза. Перед внутренним взором всё ещё стоял тот кафельный пол и тёмная, растекающаяся лужа. Она прошептала в темноту салона одну фразу, больше похожую на молитву:

— Я свободна.

Салон трясся на ухабах, огни города исчезли, впереди была только чёрная бесконечная дорога.

— Ты справишься, — сказала она себе и повторила громче, стараясь перекрыть рёв мотора: — Ты справишься.

Где-то вдалеке мелькнул свет фар встречной машины, но Глория уже не смотрела в окно, она уставилась в своё отражение в тёмном стекле, бледное с запавшими глазами и прилипшими к вискам рыжими прядями волос. В этом отражении она не узнавала себя, но она знала, что завтра будет другой день и он обязательно наступит, даже если она не знает, где проснётся.

Автобус уносил её в неизвестность, а город где на полу кухни остался Брэд, становился всё меньше.

Глава 2

«Мотель Золотая подкова»

Глория проснулась от того, что автобус резко дёрнулся и остановился. Хриплый голос водителя разнёсся по пустому салону:

— Конечная. Выходим.

Она открыла глаза, веки были тяжёлыми словно к ним привязали гири. Горло першило от сухости, а затылок ныл от неудобной позы, всю ночь она просидела прижавшись головой к холодному стеклу. Во рту стоял противный привкус, напоминающий ржавчину.

За окном было серо, раннее утро встретило её мутным светом, пробивающимся сквозь плотную пелену облаков. Город, в который она приехала, был ей совершенно не знаком, Форкс, она слышала название раньше, но никогда не бывала здесь. Маленький городок в штате Вашингтон, затерянный среди бескрайних лесов и бесконечных дождей. Кассирша на станции назвала его, тогда ей было всё равно куда ехать. Теперь она смотрела на серое небо, набухшее влагой и чувствовала как воздух здесь был тяжёлым, влажным, пропитанным хвоей и сырой землёй.

Автобус стоял на заасфальтированной площадке перед небольшим зданием автостанции. Никаких высоток, огней, просто одноэтажные дома, с облупившейся краской над крышами и бесконечная стена леса на горизонте.

Воздух пах гарью из старой печки и сыростью. Глория поднялась с сиденья, ноги затекли, колени дрожали, когда она шагнула в проход, взяла свою спортивную сумку, которую когда-то купила за пять долларов на распродаже и направилась к выходу.

Сойдя на асфальт, она остановилась и огляделась. Пустая площадь, две скамейки покрашенные выцветшей синей краской и ни одной живой души, кроме пожилого мужчины в телогрейке, который лениво подметал тротуар. Тишина была почти осязаемой, после ночного рёва двигателя она казалась неестественной, натянутой как струна. Где-то вдалеке каркнула ворона и звук эхом разнёсся между деревьями.

Глория выдохнула, приподнимая и опуская плечи, сделала несколько шагов по направлению к выходу со станции. Ноги сами несли её вперёд, хотя она понятия не имена куда идёт. Внутри под рёбрами затаилась ледяная пустота, она старалась не думать, что осталось в Сиэтле. Каждый раз, когда эта картина всплывала в сознании, она зажмуривалась и трясла головой, словно пыталась стряхнуть с себя прилипший кошмар.

Когда вышла за ворота автостанции, она очутилась на главной улице Форкса, город был крошечным, одна центральная улица с парой магазинов, закусочная с вывеской «Сьюзи», старая церковь с облупившимся куполом и бесконечные ели, которые росли прямо вдоль обочины. Людей почти не было, только женщина с дребезжащей коляской, спешащая куда-то по своим делам и старик сидящий на крыльце с чашкой кофе. Всё здесь казалось замедленным, застывшим во времени, это было так не похоже на вечно спешащий и шумный Сиэтл.

Холодный ветер пронизывал насквозь, забираясь под куртку, она поёжилась запахивая её плотнее. В кармане лежал кошелёк, достала его, раскрыла трясущими пальцами от холода и пересчитала деньги. Тридцать семь долларов мелкими купюрами и горсть мелочи, этого хватит на пару дней не больше.

Она побрела вдоль улицы, не разбирая дороги. Влажный ветер доносил запах мокрой хвои. Глория почти не смотрела по сторонам, пока взгляд не упал на вывеску, которая висела на двух ржавых цепях: Мотель «Золотая подкова». Вывеска была старой, буквы выцвели но тусклый жёлтый свет внутри помещения горел, обещающий хоть какой-то кров.

Глория толкнула тяжёлую стеклянную дверь, внутри пахло старой мебелью и сигаретным дымом. Стойка регистрации была деревянной, потёртой с царапинами от чьих-то ключей. За ней сидела женщина лет пятидесяти с жирными волосами собранными в пучок и читала дешёвый бульварный роман. Она подняла глаза на Глорию, не показывая удивления и сочувствия спросила:

— На ночь?

— Да, — голос Глории сел, она прокашлялась и повторила: — На одну ночь, сколько?

— Сорок баксов за номер. У нас самые дешёвые в городе, — женщина затянулась сигаретой и выпустила дым в потолок. — Двадцать, если без горячей воды и с общей кухней.

Глория замялась, у неё было тридцать семь, но всё же отдала двадцать, получила тяжёлый железный ключ с красной пластмассовой биркой, на которой было выцарапано «14» и побрела по длинному коридору со старым ковровым покрытием.

Номер оказался маленьким и тесным, с окном выходящим во внутренний двор, где стояли мусорные баки и сушилось бельё на провисших верёвках. Кровать была скрипучей, на ней покрывало сомнительной чистоты, а в углу пятно от протечки.

Глория закрыла дверь на щеколду, медленно сползла на пол привалившись спиной к кровати и замерла, глядя перед собой, боясь пошевелиться.

В комнате было тихо, только где-то за стеной гудел старый холодильник. Глория посмотрела на свои руки, на них всё ещё были следы масла, смешанные с тёмной засохшей кровью. Она не стала их мыть, просто сидела на полу глядя в одну точку и чувствовала как из неё по капле уходит что-то важное. Слёзы закончились ещё в той сиэтлской кухне, теперь была только пустота.

Она знала, что должна вызвать полицию, сказать им, что там произошло, что она ударила его, а потом он упал, что она не хотела. Телефон лежал в кармане, она успела ухватить его когда убегала, достала его и несколько раз набрала 911, дважды... трижды, но большой палец зависал над зелёной кнопкой вызова.

Один раз она даже нажала и услышала гудки, но тут же сбросила, швырнув телефон на кровать, как будто он обжёг ей руки.

В голове звучал голос, чей-то чужой рациональный голос, который твердил: «Он мёртв. Ты убила его и сбежала. Теперь ты преступница. Если ты позвонишь, они посадят тебя на много лет» и другой тихий голос: «А что если он не умер? Что если он очнулся? Что если он сейчас стоит на кухне и звонит в полицию сам? Что если он скажет, что ты напала на него?» Глория зажмурилась, зажала уши руками и закусила губу, она сидела так долго, не двигаясь и не дыша, пока не перестала чувствовать ноги, а потом просто выключилась, провалилась в глубокий сон. Спала она прямо на полу, привалившись к кровати, в той же одежде.

Глория проснулась оттого, что за окном кто-то громко смеялся, она открыла глаза, свет был уже дневным, ярким но серым – типичное небо Форкса, вечно затянутое облаками. Часы на тумбочке показывали пол третьего, она проспала почти шесть часов.

Тело затекло, спина болела, она всё ещё чувствовала пустоту внутри. Она заставила себя подняться, размяла онемевшие ноги и посмотрела на себя в маленькое заляпанное зеркало на стене. На неё смотрело чужое лицо, с рыжими волосами торчащими в разные стороны, с потрескавшимися губами.

Желудок громко заурчал, рука потянулась к животу, она не ела с прошлого утра. В сумке ничего не было, кроме документов, зарядки и пары футболок. Ей нужно было поесть и решить, что делать дальше.