После развода. Живи без нас!

Он смотрит на меня сверху вниз, хмурится, как будто мои действия для него слишком неожиданны, и он чувствует себя неловко. Однако по глазам вижу – он тронут. Смотрит на меня с непонятным волнением. Такое случается нередко, как будто иногда чувства застают его врасплох, и он не знает, что с собой делать. Обычно он ведёт себя сдержанно, порой даже слишком, но иногда мне кажется, что его вот-вот прорвёт, и тогда нас обоих захлестнёт с головой.

Мы не всегда говорим друг другу то, что нужно. Иногда забываем, иногда боимся быть слишком открытыми. Но в этот момент между нами нет ни стен, ни недосказанности. Только тишина, тепло и моё прикосновение – к его колену, к его памяти, к его сути.

– Мне надо в душ, – хрипло говорит Вадим и уходит, оставляя меня на коленях. Как будто смущается охвативших его чувств.

Через четверть часа он уже одет, с сумкой в руках. Подхватывает Маришку, подкидывает её в воздух и тормошит на прощание.

– Не уезжай к бабе Яге! – хнычет дочка. – Она тебя съест!

– Не бойся, не съест. У неё сломалось помело, и никто, кроме меня, не сможет его починить.

– Нет-нет! – Маришка трясёт головой. – Не доверяй ей! Как только починишь помело, она сразу накинется на тебя и съест! Р-р-ро-о! Чав-чав-чав! – Рыча, малышка прыгает вокруг Вадима.

Смеясь, мы с мужем обнимаемся.

Он смотрит на меня как-то странно. Долго, пристально.

Наверное, это из-за неловкого момента в спальне.

На секунду мне кажется, что сейчас он скажет что-то очень важное. Одной рукой он обнимает меня, другой подгребает к себе Маришку.

– Значит так, мои красавицы! Не ленитесь, тренируйтесь как следует. Чтобы к моему возвращению был значительный прогресс. Когда бьёте по мячу, сначала смотрите на цель, а потом – носок вперёд, ногу твёрдо, и не трусьте! Главное не сила, а направление удара!

Вадим целует меня в кончик носа, а я прячу разочарование за улыбкой.

8

Юля

– Пап, ты шутишь? Это какой по счёту шашлык?

Папа не смотрит на меня, продолжает щипцами переворачивать мясо на мангале. Дым струится вверх, пахнет жареным, специями и домом – вкусно, по-летнему.

Я стою на террасе, облокотившись на перила, босая, с бокалом лимонада в руке. На мне лёгкое платье, волосы пахнут дымом и солнцем. Настроение светлое и лёгкое, как небесная гладь.

Папа в своём любимом фартуке с надписью "Главный по мясу". У него сосредоточенное лицо и прищур от жара – как всегда, когда он занят важнейшей миссией накормить всех до отвала.

– Пока сделали пятьдесят шашлыков, – отвечает он и переворачивает шампур. – Но сейчас ещё будут стейки.

Оторопело смотрю на него. Кажется, я ослышалась.

– Пятьдесят?! Кто это всё съест?!

– Мы, – хмыкает. – Юля, ты каждый раз удивляешься, а потом мы всё съедаем.

– Ага, а потом каждый раз жалуемся, что лопнем, и обещаем друг другу, что больше не будем так наедаться.

Из сада доносится весёлый смех мамы и Нади – жены моего старшего брата Арика. Они раскладывают нарезку и закрывают прозрачной плёнкой, против насекомых. Похожи не на свекровь с невесткой, а на лучших подруг, – всегда хлопочут вместе, и всё делают в четыре руки.

На большом столе под зонтом – вазы с черешней, салаты, нарезки, тёплый хлеб в корзинке, пирог с абрикосами. Всё это смотрится как иллюстрация к слову "уют".

– Тебе когда-нибудь приходило в голову, что мы – семейство жутких обжор? – спрашиваю, усмехаясь.

– А то! – отвечает папа. – Еда – это своего рода культ. Поверь мне, дорогая: грехи не настолько плохи, насколько нас уверяют. Позови Вадима, он маринует курицу. Пусть приносит.

– А курица-то зачем?

– Твоя мать решила, что с сегодняшнего дня ест только курицу.

Я смеюсь. Ну да, мама как всегда в своём репертуаре. Каждый месяц у неё новое открытие: то вегетарианство, то кето, теперь ест только курицу. Через неделю это будет рыба, потом бобовые, злаки, молочные коктейли, потом ещё что-нибудь. За ней не успеваешь. Но мы поддерживаем её, конечно, хотя и не без шуток.

В саду суета – дети Арика и Паши, моих старших братьев, гоняются друг за другом с мыльными пузырями и визжат от восторга. Шестеро уже: от двух до девяти лет. И все, как один, с папиными глазами – серо-зелёными, внимательными. На заднем плане – батут, качели, гамаки между деревьев.

Детский рай.

Трава мягкая, зелёная, пахнет июльским теплом.

Родительский дом добротный, солидный, похожий на старые русские усадьбы. Настоящий семейный дом, в который хочется возвращаться. Деревянный, с высокими окнами, верандой, длинными тенями от деревьев и запахом сирени. Дом детства. Дом, где у каждого есть своё место – и своё одеяло, и чашка, и история. Где стены помнят, как я воровала варенье, а Арик с Пашей устраивали войнушки на чердаке и доводили маму до крика.

Я спускаюсь по ступенькам, босиком, зову.

– Вадим! Тащи курицу, пока папа не ушёл в отрыв! А то у нас мяса не хватает! Срочно! Вообще нет мяса! Умрём от голода сегодня!

Со всех сторон сада раздаётся смех.

Появляется Вадим с бутылкой соуса в руках, притворяется, что паникует по поводу нехватки мяса. Обнимает меня за талию и чмокает в нос.

Он быстро влился в нашу семью, хотя поначалу терялся от масштабов – слишком много людей, слишком много разговоров одновременно. Но теперь привык – сам шутит в стиле папы и спорит с моими братьями о рецептах соусов.

Слышен звон бокалов, кто-то включает музыку – старые песни, под которые мама с папой когда-то танцевали на свадьбе. Дети пляшут, катаются кубарем по траве, собака Арика норовит что-то стащить со стола, кто-то что-то проливает, мама строго требует не бегать по грядкам, и всё это – жизнь. Теплая, громкая, щедрая.

Я осматриваюсь. Большой дом, густая зелень сада, дым от мангала, гул голосов, запах еды и много-много любви.

И вот в этом – счастье. Настоящее.

Пока Вадим занят курицей, я помогаю папе отнести шашлыки в дом. Кладём их в тёплую духовку, чтобы не остыли.

– Вадим какой-то подавленный сегодня, – говорит папа, бросая на меня косой взгляд.

– Он всегда такой по воскресеньям, когда возвращается от Зины. А сегодня ему пришлось вернуться утром, чтобы успеть приехать к нам. Представляю, какую истерику она закатила!

– М-да, тяжёлая женщина. Неужели нельзя как-то с ней договориться?

– Ты прекрасно знаешь, что мы как только ни пытались! Единственное, на что я ни за что не соглашусь, – это чтобы Зина жила с нами, но Вадим об этом и не просит. А так я готова на что угодно.

– Вы предложили купить ей квартиру в городе? Ты же знаешь, что я дам денег, без проблем. Я знаю, что Вадим отказался брать деньги, но ты сможешь его уговорить, я уверен. Он теперь член семьи и работает на наш бизнес, причём хорошо работает, талантливый парень и надёжный, так что…

– Пап, ну мы же сто раз об этом уже говорили! Ничего не изменилось. Вадим сначала не хотел брать у тебя деньги, потому что ты и так помогаешь нам платить за лечение и реабилитацию Зины, но мне удалось его убедить, и он предложил Зине квартиру в городе близко к нам. Она наотрез отказалась. Живёт почти в лесу в своём доме бабы Яги, как Маришка его называет, и гордится этим…

– Погоди-ка… Тут, как мне кажется, проблема в том, что Вадим ей предлагает, – может, пора не предлагать, а требовать? Раз он теперь за ней ухаживает, да и мы всей семьёй платим за её лечение, причём немало платим, то у него есть право диктовать условия. Пусть Зина переедет в город, чтобы ему не приходилось вечно мотаться. Да и к больнице ближе будет.

Раздражённо выдыхаю. Папа всё правильно говорит, я и сама думаю так же, как он, но…

– Зина посвятила несколько лет Вадиму и жила только ради него. Он считает неправильным навязывать ей свою волю. Хочет, чтобы она сама решала, как жить и где.

– Да уж! – Папа со свистом выдыхает сквозь сомкнутые зубы. – Ты отхватила себе хорошего, порядочного мужика, Юля-красотуля. Это и хорошо, и сложно одновременно.

9

Юля

Мама с папой начинали с нуля.

В то давнее время они первыми в нашем городе начали продавать товары по каталогам: косметика, посуда, бельё, товары для дома. Тогда это казалось чем-то почти волшебным – заказывать по картинке и ждать посылку. Папа ездил на склад, мама обзванивала клиентов по вечерам с блокнотом и ручкой, а мы с Ариком и Пашей вкладывали брошюры в посылки и отправляли каталоги, в первое время даже писали адреса от руки.

Сначала весь бизнес вёлся на кухне, потом сняли офис. Через какое-то время открыли магазин, потом ещё один. Родители не разбогатели в одночасье, просто были упрямыми, очень трудолюбивыми и настойчиво верили в успех. И наш теперь уже большой и очень успешный семейный бизнес, наша благополучная, состоятельная жизнь – всё это выросло из сваленных на маленькой кухне коробок с дуршлагами, кремами, носками, часами и бижутерией. Из тяжёлого и дружного труда.

Арик и Паша сразу стали работать в семейной фирме, это как будто само собой сложилось. Но при этом каждый пошёл своим путём, чтобы внести что-то своё. Арик параллельно выучился менеджменту, именно он автоматизировал учёт, внедрил новые компьютерные системы, занялся продвижением через интернет. Можно сказать, он дал семейной фирме второе дыхание.

Паша более творческий, он окончил факультет дизайна и коммуникаций. Именно он придумал фирменный стиль, редактировал каталоги, организовывал фотосъёмки товаров и вёл соцсети, когда это ещё только начинало быть трендом. Благодаря ему у фирмы появилось лицо – стильное, запоминающееся, живое.

Они очень разные, но вместе с родителями сделали бизнес не просто стабильным, а по-настоящему успешным – и современным, несмотря на то, с какого примитива всё начиналось.

Ну а я пошла своим путём, по крайней мере, в начале. Будучи всеобщей любимой малышкой (даже когда выросла!), я хотела доказать, что чего-то стою без протекции отца и братьев. Выучилась маркетингу, работала в больших компаниях… а потом всё-таки вернулась в родное гнездо и стала работать на отца. Не по протекции, а потому что смогла показать себя хорошим специалистом.

Единственный человек здесь, кто не является роднёй, – это правая рука отца, Даня. Но и он тоже фактически член семьи, работает на фирму почти с самого её основания.

– Эй, Процентыч, ты ни фига не делаешь, как всегда, так помоги мне вынести напитки! – зову его, усмехаясь. Даня финансовый директор, которого шашлыком не корми, только позволь попинать циферки, отсюда и прозвище. Одно из многих.

Он нехотя отлипает от своей девушки и направляется ко мне ленивой походкой.

– Меня пригласили сюда, чтобы отдыхать, а не нянчиться с папиной принцессой, – задирает он меня в ответ.

Его девушка смеётся, хлопает в ладоши.

– Даня, почему ты не сказал, что у тебя такое классное прозвище?

– Потому что у меня его нет! – Даня скалится. – Довольна? – убивает меня взглядом.

– Оленька, это не прозвище, а настоящее имя Дани. – Коварно улыбаюсь. – Процент Калькуляторович. Сокращённо – Процентыч.

Девушка смеётся, Даня кидается в меня горстью песка из песочницы – как в детском саду!

– Вроде взрослые люди, а хуже детей. – Мама качает головой, но при этом смеётся.

У нас с Даней всегда была конкуренция. Ничего серьёзного, просто лёгкая, завуалированная непереносимость друг друга. И это уже не изменится, слишком много лет прошло. А всё потому, что мы оба – папины любимцы: Даня – потому что он талантливый и надёжный, а я – потому что всегда была папиной принцессой, а теперь ещё и хороший маркетолог.

Краем глаза замечаю, что Вадим отвечает на звонок, взглядом просит папу проследить за мангалом, а сам отходит в глубину сада. Мимо пробегают смеющиеся дети, и Вадим морщится, закрывая телефон. Старую каргу наверняка раздражает детский смех. А может, Вадим скрывает от неё, где он сейчас. Придумал другое оправдание, чтобы уехать раньше обычного.

Не хочу даже думать о тёте Зине. Притворяюсь, что её не существует.

Даня останавливается рядом со мной, смотрит вслед Вадиму, сощурившись.

– Что-то не так? – спрашиваю, изгибая бровь.

– Да нет, всё так, – отвечает нейтральным тоном. – Твой принц сегодня смурной какой-то.

– Его тётка доводит до белого каления. Ничего страшного. У вас, мужчин, всё просто: Вадим сейчас съест полтонны мяса и оттает.

Даня усмехается и уходит.

10

Юля

Даня с Вадимом довольно часто пересекаются на работе – вообще, структура бизнеса такая, что все ключевые сотрудники так или иначе постоянно взаимодействуют. Не могу сказать, что они прям уж дружат – не те люди, которые будут выпивать вместе по вечерам и делиться сокровенным. Но это скорее из-за характера моего мужа. Он человек закрытый, молчаливый, больше слушает, чем говорит. Он интроверт. Ему сложно сближаться с людьми по-настоящему, он редко бывает инициатором общения, и если кто-то этого не понимает, то сначала Вадим может показаться даже холодным. Только с детьми всё по-другому, с ними он расслаблен и открыт, как будто и сам до сих пор ребёнок в душе.

Когда мы с Вадимом объявили, что собираемся пожениться, моя семья восприняла это сдержанно, если не сказать с подозрением. Да, мы знали друг друга со школы, но тогда всё было на расстоянии, просто знакомство, не больше. А тут – встреча спустя годы, несколько недель общения, и вот уже разговоры о свадьбе. Слишком быстро, слишком внезапно, как им показалось. И, конечно, Вадим не подходил под тот негласный список качеств, которым общество определяет успешного человека. Ни квартиры в городе, ни громкой карьеры. У Вадима могла была быть великая карьера, ведь ему прочили грандиозное спортивное будущее. Но после травмы всё исчезло. Никаких возможностей, только самая обычная жизнь. Он жил в селе с тёткой, работал на местную компанию, занимался продажами – вроде бы всё стабильно, но без амбиций, без перспектив, если смотреть со стороны. У меня квартира, деньги, связи… а он сам по себе. Подозрительно? На первый взгляд, да.

Потребовалось время, чтобы мои родственники увидели, кто он на самом деле. Впечатление складывалось постепенно, из мелочей. Во-первых, стало очевидно, что в Вадиме нет ни капли корысти. Он не интересовался моими деньгами, всегда стремился внести свою часть, сколько бы ни было у него было на руках. Во-вторых, он оказался человеком с толковыми руками и ясной головой. Когда отец сказал, что нужно подлатать навес на заднем дворе, Вадим просто пошёл и сделал. Без разговоров, без позёрства. Потом помог наладить кое-что в офисе– электрика, полки, даже со складом подсказал, как организовать всё удобнее. Он не из тех, кто громко заявляет о себе – он просто делает.

А ещё – Маришка. Вадим отнёсся к ней так трогательно и терпеливо, как будто у него уже был опыт отцовства. Он дарит ей спокойное, тёплое внимание, без сюсюканья, без фальши. Играет с ней, помог найти друзей во дворе. И с другими детьми тоже играет в футбол на семейных сборищах. Мои родные, особенно мама, это заметили, и тогда их настороженность начала отступать. Наступило всеобщее потепление. Вадиму поверили и приняли в семью с распростёртыми объятиями. Начали говорить про него иначе – не «этот твой Вадим», а просто «Вадим». А потом – наш Вадим.

Отец предложил ему должность менеджера по поставкам. Это была проверка, так как зять, женатый на «принцессе», мог бы рассчитывать на намного более высокую должность. А Вадим обрадовался, поблагодарил и в работе продемонстрировал такое усердие и такой талант, что его повысили уже через месяц и стали вовлекать в другие части бизнеса.

Поэтому, когда возникла проблема со здоровьем тёти Зины, и появилась необходимость в операции и длительной реабилитации, ни у кого не возникло вопросов или сомнений. Только всеобщая поддержка Вадиму. И деньги, конечно.

Так и живём. Семья. Простое и такое важное счастье.

Мы садимся за стол, погружаемся в привычный шум: клацанье столовых приборов, тихие разговоры, шелест деревьев, детские голоса.

«Оса! Меня сейчас укусит оса! А-а-а!» «Мама, скажи, чтобы Дима меня не толкал!» «Я тоже хочу яблоко. А где моё яблоко? Нет, я хочу вон то, как у Али».

Вадим сидит рядом со мной и методично разбирается с кучей мяса на своей тарелке.

Пользуясь тем, что все увлечены едой и разговорами, я наклоняюсь к Вадиму, чуть ближе, чем обычно, и тихо, почти неслышно, шепчу.

– Слушай, Вадь, а давай родим ребёночка?

Он перестаёт жевать, вдруг замирает на долю секунды... А потом резко вдыхает, и в ту же секунду начинает кашлять. Громко, судорожно, до слёз. Хватает себя за горло, как будто это поможет.

Испуганная, я вскакиваю с места. Остальные моментально отвлекаются от своих тарелок – мама вскрикивает, папа подаёт воду, Арик хлопает Вадима по спине. Всё это длится не больше полуминуты, но мне кажется, что время растягивается, как резина. Я в ужасе от того, что вызвала такую острую реакцию простым вроде вопросом.

Наконец Вадим успокаивается, делает пару глубоких вдохов, пьёт воду, кивает кому-то, мол, всё в порядке. Разговоры вокруг снова оживают: дети просят арбуза, кто-то вспоминает анекдот про дачу. Воспользовавшись всеобщим отвлечением, собака стянула стейк с папиной тарелки и теперь улепётывает с ним вглубь сада.

Вадим поворачивается ко мне – глаза покрасневшие после приступа кашля, взгляд внимательный, изучающий.

– Ты с чего вдруг это предложила? – спрашивает тихо, хрипло.

Вспоминаю, что мы никогда об этом не говорили. Не потому что не хотели, просто не дошли до этого. Наши отношения развивались стремительно, страстно и с рекордной скоростью. Так бывает, что, когда роман внезапный, бурный и быстрый, то не успеваешь обговорить подробности дальнейших планов.

После смерти первого мужа я вообще не планировала больше выходить замуж, да и Маришки мне было достаточно. Она мне была и дочкой, и центром мира, и оправданием, почему можно больше ничего не начинать. А потом появился Вадим. Мы как будто перепрыгнули всё, что обычно обсуждают пары: возраст, планы, ожидания. Мы просто были рядом. Жили, с обоюдного согласия не заглядывая в будущее слишком далеко.

А теперь вдруг счастливые дети вокруг, запах шашлыка, тёплый воздух, разговоры фоном… Я смотрю на Вадима с тем спокойствием, которое приходит, когда ты очень точно знаешь, чего хочешь.

Мы, конечно, не первой молодости, но…

– Мы ведь с тобой не старые, – говорю я. – И у тебя с детьми какой-то особый дар, ты это знаешь. Посмотри, как Маришка к тебе тянется. Ты хорош во всём, за что берёшься: и в спорте, и в работе, и дома ты надёжный, настоящий. Я бы хотела родить от тебя ребёнка. Мы можем себе это позволить. У нас всё есть – большая квартира, стабильность, поддержка родных. И главное – любовь.

Муж ёрзает на месте, хмурится. Смотрит на меня как-то странно, словно силится понять, всерьёз ли я это предложила, или это странная шутка, каприз под влиянием семейной атмосферы.

– Мариша обрадуется, – добавляю. – Братик или сестрёнка, ей будет одинаково радостно. У меня здоровье отличное, тьфу-тьфу-тьфу, первая беременность прошла легко. Так что… почему нет?

Вадим отвечает после долгого молчания. Голос странный, сдавленный.

– Юля, послушай… Это несколько неожиданно, я не знаю… Мы с тобой никогда это не обсуждали раньше. Я думал, что ты уже всё…

– Что значит «всё»? Вышла на пенсию? Легла в гроб и сложила руки на груди? – Стараюсь улыбаться, но в голосе проскальзывает раздражение.

Вадим резко выдыхает, качает головой.

– Прости, милая… – Обнимает меня за талию и притягивает к себе. – Извини дубину, не то ляпнул сдуру. У меня голова не на том месте сегодня. Тётя Зина плохо себя чувствует, а лечиться отказывается. Непрерывно мне голову морочила своими заскоками, день и ночь. А потом, когда сказал, что мне надо раньше уехать, вообще перестала со мной разговаривать… Я ещё не успел отойти, а ты сразу с таким масштабным предложением. Вот я и ляпнул сам не знаю что, от шока. Прости меня. Я вообще никогда не думал о том, чтобы иметь детей, как-то не до этого было. А теперь Маришка в самый раз, больше ничего не надо. Давай дома поговорим, ладно? На свежую голову.

Обида враз исчезает. Испаряется. Не могу расстраиваться, не после того, что он сказал про мою дочку. Про теперь уже нашудочку.

Вадим не хотел иметь детей, а Маринка оказалась ему в самый раз. Сердце тает от таких слов.

Я и правда как-то внезапно предложила завести ребёнка. Не то время, не то место, уж точно. И ещё выбрала момент, когда у Вади полный рот еды, вот он и подавился.

А ведь я раньше как-то не задумывалась о том, будут у нас ещё дети или нет, а сейчас вдруг посмотрела, как племянники играют друг с другом, братья и сёстры… И меня внезапно осенило идеей: почему бы и нет.

У меня что на уме, то и на языке, – вот главная проблема.

Ничего, мы поговорим потом. Я смогу убедить Вадима. У него точно талант общаться с детьми, и он наверняка согласится.

Кладу голову мужу на плечо и улыбаюсь.

11

Вадим

Ребёнка она хочет…

Какой может быть ребёнок на фиг? Я и сам ещё не вырос.

С Маринкой мы как друзья, а не приёмный отец с дочерью. Играем в футбол, приставку новую купили, игр всяких набрали…

По дисциплине у нас Юля главная, она кого угодно построит. Правила она устанавливает, режим тоже. А я главный по играм, вот такое разделение труда. Всё серьёзное – к Юле, она у нас главная.

А я… просто живу. Так, как получается. Как говорится, какая передача, такой и гол.

Иногда сидишь на солнышке, расслабишься, а тебе раз – и как локтем в солнечное сплетение. «Давай родим ребёночка».

Юля добрый человек, не хочется её обижать, но я и так уже во всём ей потакаю. Одно венчание в церкви чего мне стоило. Казалось, меня вот-вот поразит молнией за страшный грех. Жутко было, трясло всего. Но выдержал же… Обещал себе, что дальше будет легче. Что это – самая большая жертва, которая от меня потребуется. Я, конечно, как только не уговаривал Юлю отказаться от венчания и просто расписаться. Но она ни в какую. Сказала, что предпочтёт вообще не расписываться, только бы обвенчаться. А дальше её понесло не в ту сторону – заговорила про наши души и прочую бабью ересь…

Я обычно отключаюсь на слове «душа», предохранитель сгорает.

Но обвенчаться пришлось. Раз теперь придётся гореть в аду, то хоть сейчас пожить бы нормально, хоть день или два, чёрт возьми.

Так нет же…

Ребёнка ей захотелось. Может, предложить ей обвенчаться второй раз вместо этого? Как там говорят? Обновить наши брачные клятвы… Какая-то подобная туфта.

Но только не ребёнка.

Я вообще не хочу никакой ответственности, никогда не хотел… Чёрт…

Кошусь на жену… на Юлю…

Как вспомню, что женился, так словно слон на грудь садится. Не могу дышать, в пот бросает. Тянет бежать на все четыре стороны. Жить не могу. Ничего не могу.

Так… спокойно, а то я как истеричка какая-то. Хотя после таких выходных немудрено свихнуться.

Кошусь на Юлю. Хмурая, ковыряется вилкой в тарелке. Обиделась на меня за то, что не захотел ребёнка. Не скажу, чтобы она была очень избалованная, но есть немного. Сказывается привычка получать всё, чего она пожелает. Захотела ребёнка – я должен сразу снять штаны и сделать ей ребёнка. Без возражений. Прямо здесь.

А я взял и отказал.

Тьфу ты…

Нельзя так, надо помягче с ней. Как говорится, счастливая жена – покой и тишина. Я не должен этого забывать. Никогда.

– Прости, милая… – Обнимаю её за талию и притягиваю к себе. – Извини дубину, не то ляпнул сдуру…

Наливаю ей полные уши оправданий. Не вру при этом, потому что выходные у меня и правды были из разряда пыточных, поэтому сейчас еле держусь. Не обещаю ей ребёнка, а фактически откладываю разговор на потом.

Юля улыбается, подаётся ближе ко мне. Даже признаёт, что сейчас не время и не место это обсуждать.

Так и сидим обнявшись. Юля счастливо жмурится, не иначе как придумывает способы заставить меня согласиться на ребёнка.

А я… ни о чём не думаю. Просто живу, этого достаточно.

Ловлю на себе взгляд Дани, главного подхалима моего тестя. Ему нечем заняться что ли? Пусть лучше смотрит в свою тарелку, а то муху съест. Даня до сих пор мне не доверяет. Остальные уже потеплели ко мне, а этот не спускает глаз. На работе тоже всё время рядом, хотя я занимаюсь поставками, а он – финансами. И когда семьёй соберёмся – а Даня, вообще-то, не семья, но тесть его всегда зовёт, – он тоже за мной наблюдает. Как будто уверен, что я вот-вот выкину какой-то фортель, который выдаст мои неприглядные намерения.

Пусть пялится на меня, ничего не найдёт.