Сокровища золотого бога

Альфеус Верилл

Сокровища золотого бога

Глава 1

- Что ты можешь сказать по этому поводу? - Спросил Торнтон, бросая на стол два кусочка блестящего желтого металла.

Бельмонт, горный инженер, взял в руки предметы и с любопытством их рассмотрел. Они явно были золотыми: тонкие, в форме полумесяца, примерно два дюйма в длину и дюйм в ширину, с маленькими глазками или кольцами на концах полумесяцев.

- Конечно, это золото, - ответил он, - я бы сказал, какие-то индейские украшения.

- Да, ты прав, - рассмеялся Торнтон. - Но видишь ли, ты держишь в руках нечто, чего не видел ни один белый человек со времен Рэли? Эти штуки, Фрэнк, и есть «золотые луны», о которых сэр Уолтер Рэли рассказывал, что видел в носах гвианских индейцев.

- Боже, неужели это так? - Воскликнул его собеседник. – Ты обнаружил затерянное племя? Вот это новость! Кем они были - каннибалами или амазонками?

- Ни то, ни другое, - заявил исследователь, недавно вернувшийся после нескольких месяцев, проведенных в глубине Гвианы и Бразилии, и который обедал со своим старым приятелем по колледжу. - Люди, которые носили это, - продолжил он, - внешне совершенно обычны. Но они доказывают, что Рейли был прав, и племя, использующее эти луны, владеет секретными неограниченными запасами золота.

- Что? - воскликнул инженер, мгновенно заинтересовавшись. – Я полагаю, ты имеешь в виду, что у них богатая россыпь. Ближе к делу, старик.

- Я думаю, тебя это взбодрит, - засмеялся путешественник. - Не могу сказать, что это за россыпь. Ты когда-нибудь слышал об Эльдорадо и городе Маноа?

- Не могу сказать, что я знаком с этим, - ответил Бельмонт, - но Эльдорадо – это тот парень, который каждый год надевал костюм из золотого песка и которого искал Рэли.

- Это название города, в котором, как предполагалось, правил Эльдорадо. По словам Рэли, Маноа был настолько «золотым городом», насколько это можно себе представить, - стены, здания, утварь, - все из золота, а вместе с ним и золотые самородки, которые, по словам Рэли, являются «богатством Эггеса», и которые можно найти на берегах городского озера.

- Прекрасно! - воскликнул Бельмонт. - Но не пытайся заставить меня поверить, что ты нашел его. Я готов поверить практически в любую историю о местах, где ты побывал, но эти мифы давно развеяны.

- Неужели? - Вопросительно поднял брови собеседник. - Так же, как и «миф» о золотых лунах, пока я не нашел их. Нет, Фрэнк, я не утверждаю, что нашел Маноа или Эльдорадо, но только потому, что их там не было. Найденные украшения не доказывают, что их нет или не существовало. Более того, - тут исследователь понизил голос и наклонился к своему спутнику, - я действительно верю, что индейцы, которые используют эти украшения, нашли Маноа!

- Ух ты! - присвистнул инженер. - А теперь давай разберемся, Нед. Позволь мне изложить суть дела в двух словах. Тогда я смогу судить, несбыточная мечта это или на самом деле жесткое и бесперспективное предложение. Просто изложи мне факты.

- Помнишь, я рассказывал тебе об обширном малоизвестном месте во внутренних районах Гвианы, который я намеревался исследовать? - спросил Торнтон. Бельмонт кивнул. – Этот район больше, чем Массачусетс, - продолжил он, - и я всегда хотел исследовать его. Во время последней поездки мне удалось побывать там. Мы отправились из деревни Тарума на реке Эссекибо и пересекли саванну, добравшись до Пианоготто, племени, которое никогда раньше не посещал ни один белый человек.

- Мы жили на границе неизведанной территории, но я не мог уговорить ни одного из них моих сопровождающих пойти со мной. Как и все племена саванны, они боялись леса и верили, что он полон дьяволов и сказочных чудовищ. Однако они рассказали мне о другом племени, называемом ауримеоны, которое было лесным народом и имело деревню на краю саванны. Пока мы разговаривали, прибыли двое мужчин из этого племени. И в тот момент, когда я их увидел, я понял, что совершил открытие всей своей жизни. У обоих в носах были золотые луны. У меня не возникло проблем с приобретением образцов, но я не смог получить много информации обо всем, что происходит в их районе. Видишь ли, это был трехсторонний разговор. Я говорил на акавойя с одним из моих друзей, Тарума переводил Пианоготто, и им пришлось пересказывать все Ауримеонас. Но я выяснил, что у них было много золота. В итоге я договорился поехать с ними в деревню, но прежде чем мы смогли тронуться в путь, начались дожди, капитан моей лодки слег с лихорадкой, и я был вынужден повернуть назад.

- Очень жаль, - прокомментировал Белмонт, - но я не вижу, чтобы у тебя была какая-то конкретная информация. Этого недостаточно, чтобы оправдать поиски предполагаемого источника золота только потому, что ты нашел пару диких индейцев, носящих золотые украшения в носу. Мы не должны делать поспешных выводов о том, что нашли золотое дно или мифический город Роли. Финансировать экспедицию на основании того, что ты мне рассказал, было бы самой безрассудной авантюрой.

- Это, как сказал бы юрист, мое единственное прямое доказательство, - сказал Торнтон с улыбкой, - но есть и кое-что еще. Рэли в своей книге «Открытие Гвианы» пишет: «До войны я знал, что на острове от этого правителя произошли три могущественных народа, которые жили на берегу большого озера, откуда происходит этот правитель, и если мы войдем в эту страну через горы, то должны будем довольствоваться золотом».

- Ну и что из этого? - спросил его друг. - Может, они ему сказали, а может, и нет. А если и сказали, то, скорее всего, солгали или преувеличили.

- Дело не в этом, - заявил исследователь. - Со времен Рэли никто никогда не видел и не слышал о семье Вариеметонас, чтобы подтвердить его заявления. А теперь... напряги мозги, старина, и посмотрим, поймешь ли ты, к чему я клоню. Тебе не кажется знакомым это имя? Вариеметона?

Бельмонт нахмурил брови и глубоко задумался.

- Да нет же... - начал он, а потом вдруг хлопнул себя по бедру и резко выпрямился. - Ей-богу, да! - воскликнул он. - Как ты их назвал, этих индейцев с золотыми лунами?

- Ты угадал, - усмехнулся Торнтон. - Ауримеоны, одно и то же племя. Ближайшее, что судя по гортанным индейским звукам, Рэли услышал «Вариеметона». У меня в этом нет сомнений. Я нашел племя, которое рассказало Рэли историю маноа.

- Тогда почему, черт возьми, ты не спросили их об этом? - потребовал ответа Бельмонт.

- Потому что я достаточно умен, чтобы этого не делать, - ответил Торнтон. - Как только белый человек начинает расспрашивать индейца о золоте, абориген замолкает, как моллюск. Кроме того, в этом не было необходимости, были золотые луны и было это.

Закончив говорить, он достал из кармана сверток и бросил его на колени своему другу.

- Ох! - Воскликнул инженер. - Полегче! Оно тяжелое, как свинец. Затем, когда он развернул упаковку, его глаза расширились, и он недоверчиво уставился на содержимое. - Будь я проклят! - В его руке тускло поблескивала огромная, отполированная масса чистого золота яйцевидной формы, проколотая с одного конца и перевязанная волокнистым шнуром, на который были нанизаны десятки самородков поменьше, общим весом более десяти фунтов. - Да, будь я проклят! - Повторил он, совершенно не в силах найти других слов, чтобы выразить свои чувства.

- Именно это я и сказал, когда увидел одного из этих индейцев в таком костюме, - ухмыльнулся Торнтон.

- Нед, - сказал Бельмонт после долгой паузы, во время которой его взгляд не отрывался от изумительного варварского ожерелья. - Может, я и самый большой дурак на свете, но ни один шахтер, в душе которого есть хоть капля азарта, не смог бы увидеть эти самородки и не клюнуть на них. Такие самородки не растут на каждом кусте, и они не растут поодиночке. Эльдорадо, может, и чушь собачья, но в этих красотах нет ничего мифического. Я с тобой, старина. Когда ты отправляешься?

Далеко вверх по Эссекибо четверо голых людей подгоняли речную лодку с ложным дном против быстрого течения. Индейцы. На носу сидел лучник из Арекуны, сжимая свое большое весло и поворачивая лодку то вправо, то влево между огромными черными скалами с зазубренными краями. На корме стоял капитан, наполовину индеец, наполовину негр, с огромным рулевым веслом, а под сводчатым навесом из пальмовых листьев сидели Торнтон и Бельмонт, для которых Нью-Йорк и весь цивилизованный мир казались такими далекими. В течение пяти недель они двигались вверх по реке через непроходимые джунгли, преодолевая пороги и водопады, разбивая на ночь лагерь под гигантскими деревьями, и вот теперь они приближались к королевству Вильгельма.

Их путешествие на лодке почти подошло к концу. Вскоре далеко впереди послышался низкий рев, и за поворотом показался огромный сверкающий водопад, перегораживающий реку от берега до берега.

- Дальше плыть нельзя, - объявил Торнтон, - а я, например, не пожалею протянуть ноги на берегу. За этим местом, - объяснил он Бельмонту, - река сменяет один водопад другим. А до первой деревни Тарума совсем недалеко. Именно этим маршрутом я следовал в последний раз.

Лодку быстро разгрузили и разбили лагерь. Судно было закреплено в защищенной бухте, и остаток дня мужчины были заняты тем, что раскладывали груз по пакетам, которые можно было нести на спине. Только самые важные вещи они должны были быть взять с собой, а остальное было оставлено до тех пор, пока из деревни Тарума не пришлют индейских носильщиков. Рано утром следующего дня лагерь был разобран, мужчины взвалили на плечи свои грузы в «сурианах», или вьючных корзинах, и отряд углубился в лес, следуя по едва заметной тропинке. Местность была неровной, повсюду громоздились огромные камни, и идти было трудно. Но к полудню худшее было позади, тропа вела через пологие холмы через открытый лес, и ближе к вечеру они достигли опушки джунглей, откуда открывался вид на обширную саванну, прерываемую зарослями кустарников, деревьев, фантастических скалистых массивов и болотистых низин. Впереди, как на ладони, была также видна большая индейская деревня. Незадолго до захода солнца они вышли на большую расчищенную площадку, в центре которой стояли глинобитные дома Тарума с соломенными крышами.

Какими бы дикими и необузданными ни казались обнаженные индейцы, если не считать набедренных повязок, раскрашенные и татуированные, с длинными черными волосами, ниспадающими на плечи, Тарума были дружелюбны и сердечно приветствовали белых людей. Им принесли еду, предоставили свободную хижину и передали приветственный калебас «пайварри».

- Это не то, что они готовят, выплевывая пережеванную маниоку в корыто? - спросил Бельмонт, с отвращением глядя на предложенное ему желтовато-серое месиво.

- Ты прав, - ответил Торнтон, - но оно неплохое.

С этими словами он поднес тыкву к губам и сделал большой глоток напитка.

- Пусть меня повесят, если я прикоснусь к этому! - Воскликнул его друг, выплескивая содержимое тыквы на землю.

Торнтон схватил его за запястье.

- Если ты этого не сделаешь, тебя просто повесят, - заявил он резким тоном.

- Отказ - смертельное оскорбление. Мы никогда не выйдем за рамки этой деревушки, если ты не выпьешь этот напиток. Ради всего святого, чувак, не будь таким щепетильным. Сделай только глоток, если больше не сможешь переварить.

Бельмонт нахмурился, скорчил гримасу и, пробормотав проклятие, сделал глоток церемониального напитка.

- На вкус он не такой тухлый, как я ожидал, - с усмешкой признался он, возвращая калебас индейке.

Затем последовал давний обычай буша. Торнтон преподнес вождю и остальным подарки в виде табака, бус и тканей, установив таким образом доброжелательные отношения, изложил свое дело и попросил проводников и носильщиков, разговаривая с помощью Джозефа, Арекуна Боумен в качестве переводчика. Торнтон уже посещал Тарума, и к нему относились как к старому другу, и ему не составило труда уговорить женщин вернуться на лодку и принести оставленные там припасы. Но найти проводников, которые могли бы отправиться вглубь страны, было отнюдь не так просто. Старый вождь был вполне готов предоставить молодых людей в качестве проводников и женщин-носильщиц до ближайшей деревни Пианоготто, но дальше этого, как он заявил, ни один Тарума пойти не отважится. Но поскольку это было именно то, чего ожидал Торнтон, он был вполне удовлетворен ответом.

На рассвете женщины в сопровождении капитана лодки отправились по тропинке, ведущей к реке, и ближе к вечеру вернулись, каждая со своим грузом весом в сто фунтов, который они несли так, словно это был сущий пустяк.

- Какие красотки, - прокомментировала Белмонт, когда женщины, смеясь и шутя, рысцой вошли в деревню. - К счастью, девушки на моей родине еще не приняли костюмы Таруума. Боже милостивый, представь, что ты увидишь на Бродвее или Пятой авеню девушек, наряженных только в фартучки из бисера и ожерелья! И как, черт возьми, они справляются с такой нагрузкой, у меня в голове не укладывается. Да ведь они не больше, чем десятилетние дети, и то, что они несут, поставило бы и осла в тупик.

Торнтон рассмеялся.

- Все дело в том, чтобы привыкнуть к этому, - ответил он. - То же самое, что видеть, как дамы ходят, как их пра-пра-мать Ева.

На рассвете два дня спустя экспедиция отправилась в путь. Оставив четырех гребцов-индейцев присматривать за лодкой и тем снаряжением, которое не понадобится в путешествии по суше, двое белых мужчин вместе с капитаном лодки Уолтерсом, Джозефом, переводчиком из племени арекуна, и дюжиной женщин-носильщиц двинулись по тропе, следуя за двумя крепкими тарума-мужчинами, которые служили проводниками.

Переход через саванну был долгим и утомительным. Пыль оседала на цветах и жесткой высокой траве, попадала в глаза, ноздри и горло. Солнце непрерывно палило с безоблачного неба, и Бельмонт затосковал по прохладной тени и влажному воздуху джунглей задолго до полудня первого дня. Полуденный привал, однако, едва ли принес облегчение, потому что в скудной тени низких колючих пальм было жарко, как в печи, вода во флягах была чуть теплой, а Бельмонт слишком устал от жажды, чтобы наслаждаться едой. Он пересек западные пустыни, взбирался на горы, несколько дней бродил по густым лесам и замерзшей тундре, но никогда прежде не чувствовал себя таким измученным. Торнтон, однако, казался неутомимым и свежим, как всегда. Он шел, не отставая от тарума, время от времени напевая какую-нибудь мелодию или весело насвистывая, а Бельмонт, стиснув зубы, терпел, но никак не проявлял своих чувств.

Наконец солнце склонилось к западному горизонту, лагерь был разбит в укромном месте, и индейцы быстро построили крошечные хижины из этой пальмы и тростника.

- И на кой черт им это понадобилось? – Спросил Бельмонт, забравшись в свой гамак. - Да здесь жарче, чем в преисподней под открытым небом, не говоря уже об этих конурах, и ни намека на дождь.

- Скоро ты будешь рады забраться в один из них, - посмеиваясь заявил Торнторн.

- Ни за что на свете, - настаивал инженер, вытирая свое лицо. - Я бы предпочел остаться здесь, на открытом воздухе.

Но полчаса спустя он изменил свое мнение. Когда на саванну опустилась темнота, по равнинам пронесся холодный ветер, от которого белые люди продрогли до костей, а индейцы, дрожа, сильнее прижались к своим кострам.

- Ты прав, - признал Бельмонт, роясь в своем рюкзаке в поисках пальто и одеяла для своей конуры.

Второй день был повторением первого, хотя Бельмонт чувствовал себя не так уж плохо, но на третий день саванна стала зеленее, часто попадались лужи и прудики, в которых кишели чирки, утки, кроншнепы и другие дикие птицы, и, забыв обо всем остальном, Бельмонт провел полдень, истребляя кишащую дичь. Затем, к середине дня, группа вышла на открытое пространство, где трава была выжжена и где росли овощи и маниока.

- Теперь уже недалеко осталось, - объявил Торнтон. - Это сады Пианоготто.

Час спустя показались деревенские дома с коническими крышами. Они были в поле зрения, четко выделяясь на темном фоне густого леса в миле от них.

- Это все, что я видел в прошлый раз, - заметил исследователь, когда они приблизились.

- И вот откуда у тебя эти луны и это ожерелье из Голконды, я полагаю, - сказал Бельмонт.

- Ты прав - ответил Торнтон. - Я бы хотел, чтобы эти мальчики из Ауримеоны уже были здесь.

Об их прибытии возвестил лай бесчисленных полуголодных собак, и мужчины из Пианоготто сбежались в полном составе, чтобы посмотреть, кто к ним пожаловал. Жители деревни сразу узнали Торнтона, а хозяин дома - его самого. Гиды и носильщики были хорошими друзьями, и группу встретили так же радушно, как и Тарума.

На этот раз Бельмонт, не колеблясь, принял участие в праздничной возне, которая, несмотря на ее неприветливый вид, показалась ему очень освежающей.

Утром, когда исследователь попытался найти носильщиков, чтобы продолжить свое путешествие, он, как и ожидал, обнаружил, что Пианоготто очень неохотно присоединяются к компании. Страна за ней, заявляли они, неопределенно махая руками в сторону леса, является обителью дьяволов и злых существ, и него был врожденный страх перед ауримеонами.

Какое-то время казалось, что экспедиция потерпит сокрушительный провал почти с самого начала. Пока он спорил, уговаривал, пытаясь любыми способами убедить индейцев пойти с ним, прибыла группа из трех охотников, которые привели с собой пару небольших оленей. Послушав несколько мгновений, один из троих вышел вперед и предложил свои услуги в качестве гида. Судя по всему, он был наполовину ауримеоном, и хотя, как и другие, говорил с суеверным ужасом и явной боязнью лесных дьяволов, он все же не боялся пересечь саванну и добраться до деревни своей матери.

Как только Торнтон нашел одного человека, он добился того, чего хотел. Были щедро розданы бусы, ткань и ножи, а трое Пианоготто согласились присоединиться к его компании. Но ничто не могло заставить других отправиться в путь, и он не мог убедить тарунна отправиться дальше на неизведанную территорию.

- Это лучшее, что мы можем сделать, - заявил исследователь. – Нам придется сократить количество снаряжения. Мы можем взять только самое необходимое, а остальное оставить здесь. Если нам что-то понадобится позже, мы можем прислать за этим курьеров. Эти индийцы абсолютно честны, так что ничто не будет украдено или испорчено.

Соответственно, груз был разделен, все, что не было абсолютно необходимым, было оставлено Пианоготто, и вместе с четырьмя мужчинами, Джозефом и Уолтерсом, каждый из которых нес по тяжелому грузу, и двумя белыми мужчинами, также нагруженными тяжелыми тюками, маленькая группа из восьми человек отправилась в неизвестность.

В течение четырех дней они шли по бескрайним саваннам, но, поскольку трава была свежей, а почва влажной, особых трудностей не возникло. Исследователи знали, что эта территория не нанесена на карту. Ни один белый человек никогда прежде не видел этого места, и по мере того, как они продвигались к далекому лесу, Торнтон делал многочисленные заметки и ориентиры и постоянно останавливался, чтобы изучить растительность, почву и обнажения скал.

Однажды, во время полуденного отдыха, когда он раскалывал собранные им кусочки красноватого камня, проводник-полуаримеонец наблюдал за ним с явным интересом. Затем, повернувшись к Джозефу, он произнес несколько слов по-английски.

- Он нашел много такого камня на вершине Ауримеона, - перевел он. - Говорят, что камень - это все тот же каракури.

- Послушай-ка, Фрэнк, - воскликнул Торнтон, - я бы хотел точно знать, что он имел в виду под словом «каракури», это их слово, обозначающее золото, но оно также означает красный или желтый. Именно этот двойной смысл так часто вводил Рэли в заблуждение. Но это камни ауриферуса, и, возможно, этот парень имеет в виду золото.

- Ей-богу! - воскликнул Бельмонт, мгновенно обратив на это внимание. - Вы правы, эти камни минерализованы. Просто пройдите и расспросите мальчика, Нед. Думаю, мы на правильном пути. - Обращаясь к Джозефу, исследователь заговорил с ним на странном «тальки-тальки», используемом всеми полуцивилизованными племенами Гвианы: «С какой стороны он так близко подходит к камню?» - спросил он. «Как долго мы будем идти по этой стороне?». Джозеф что-то быстро сказал другому, и тот пространно ответил: «Он сказал, что Ауримеона феллер, пэйман (врач-киношник), принадлежит к тому же типу. Простой парень может ходить по лесу, он не боится дьявола. Он хороший друг дьявола. Он умеет разжигать огонь из камней одного сорта. Он умеет делать кольца, бусы и каракури. Ауримеона фелер не знает, где найти сабби».

- Вот оно что! - Присвистнул Торнтон. - Он действительно имел в виду золото. В этом нет сомнений. Он говорит, что они делают бусы и кольца из металла, и, как мы знаем, у них есть луны и золотые бусины. Но я озадачен тем, что он говорит об их знахаре, добывающем огонь с помощью камня. Должно быть, старик раздобыл какой-то железный колчедан и добывает из него огонь. Чертовски забавно, если это так. Насколько мне известно, ни одно индейское племя так и не разгадало этот трюк. Держу пари, он старый хитрый попрошайка, и, без сомнения, его народ питает к нему святое уважение. Неудивительно, что они считают его другом дьяволов.

- Нам бы больше помогло, если бы он был нашим хорошим другом, - пояснил инженер. - И в одном ты был неправ, Нед. Кажется, эти индейцы не прочь поговорить о золоте.

- Это потому, что они никогда раньше не имели дела с белыми людьми, - объяснил ему друг. - Они нас еще не знают.

Чуть позже в тот же день группа подошла к довольно большому ручью, и Торнтон вскрикнул от удивления.

- Видишь что-нибудь необычное в этом ручье? – Спросил он.

Бельмонт внимательно изучил ручей.

- Нет, - ответил он спустя какое-товремя. - Если только он не прозрачный, а не коричневый как реки. Что в этом странного?

- Он течет на восток, - заявил исследователь. - Это доказывает, что мы пересекли водораздел, отделяющий Эссекибо от долины Нью-Ривер, если только этот ручей снова не повернет на запад.

- Я не вижу ничего особенного в том, чтобы пересечь водораздел, - сказал Бельмонт. - Мы бы никогда об этом не узнали, если бы не заметили этот ручей.

- Признаю, ничего примечательного, - согласился Торнтон, - но мы первые белые люди, которые когда-либо это делали, и, - тут он сделал паузу и шутливо махнул рукой в сторону ручья, - Смотрите! Мы смотрим на новую реку и собираемся ее пересечь. Позвольте мне назвать это место в честь хорошего спортсмена, даже если ему не хватает романтики. Друг мой, взгляни на реку Белмонт.

- Покорнейше благодарю! - Воскликнул он, заразившись шутливым настроем и смехом своего друга-путешественника. - Для меня это огромная честь. Возможно, это не такая уж большая река, но я могу себе представить, что в конце концов она превратится в бурлящий поток, вполне достойный того выдающегося названия, которым вы ее наградили.

Бельмонт низко поклонился и в следующее мгновение они с Торнтоном уже вовсю хохотали, увидев восхищенные и озадаченные выражения на лицах индейцев, которые, очевидно, подумали, что двое белых мужчин переживают какое-то потрясение или проводят мистическую религиозную церемонию.

Вскоре после переправы через ручей гид перешел на бег, объявив, что деревня Ауримеона находится прямо впереди. Воодушевленные его темпом, остальные поспешили за ним, и не прошло и часа, как они достигли скопления хижин, и тут же, при виде незнакомцев, женщины и дети поспешно скрылись из виду, и даже мужчины попятились, словно испытывая легкий страх и полное недоверие к вновь прибывшим. Но в следующий момент те двое, что отдали Торнтону свои украшения, узнали его и, шагнув вперед, поприветствовали путешественника.

После нескольких слов, сказанных этими двумя остальные обрели уверенность и приветствовали их, хотя по-прежнему смотрели на белых людей, как на удивительных существ из другого мира. Внезапно Торнтон схватил своего спутника за руку.

- Посмотри туда! Теперь ты веришь?

- Боже мой! Это настоящая ходячая золотая жила! – воскликнул Бельмонт, уставившись на индейца, на которого указал его друг и который был увешан золотыми браслетами на руках и ногах, ожерельями из самородков и золотой лентой на густых черных волосах.

- И у каждого из них золотые луны на голове! - продолжил Торнтон. У меня такое чувство, что… - его фраза была прервана появлением странной фигуры, проталкивающейся сквозь маленький круг индейцев.

Это был старый и морщинистый, с огромной головой и толстым животом абориген, а его лицо и тело были украшены лабиринтом из геометрических узоров красного, черного, желтого и белого цветов. На голове у него была великолепная корона из перьев, похожая на нимб, а к бахроме и свисающим с нее нитям были прикреплены десятки великолепных оранжевых шкурок Горного петуха. На шее и плечах у него были нанизаны зубы ягуара, гремучие семечки и радужные крылья жуков, на шее - воротник из перьев попугая, а в носовую перегородку было продето костяное веретено, концы которого были украшены длинными яркими перьями и пучками алого пуха тукана, в то время как с его нижней губы свисала шестидюймовая кисточка из красных и желтых перьев. В одной руке он держал крепкий резной посох, украшенный яркими перьями, пучками меха и гирляндами из семян, а в другой - огромную тыквенную трещотку.