Илек помнит всё Часть 2

Возле Мәдениет үйі (Дом культуры) появляются дюжие парни, соревнующиеся в кокпаре, қазақша күрес и перетягивании каната. Всюду раздается смех детей, звон колокольчиков и гулкая музыка домбры. На площадке выступают акыны, читают импровизированные айтысы, девушки в ярких камзолах и шапочках тақия танцуют қара жорға. Соседи ходят друг к другу в гости — көрісу, желая счастья, здоровья и мира в доме:

— Жыл құтты болсын!

— Ақ мол болсын!

Угощений на столах столько, что столы прогибаются: баурсаки, шелпек, ет, курт, жент, қымыз и шубат — все, что символизирует изобилие и начало нового, благого года. И в этот праздник особенно ярко чувствуется, что весь аул — это одна большая семья. И семья Алмагамбетовых — часть этой общей, живой, обновленной весенней традиции.

Новая дорога Актөбе – Қандыағаш изменила жизнь округа. Теперь здесь проходят международные трассы: поток машин, грузовиков, рейсовых автобусов. Просторно, гладко, современно. Только вот в их чертежах — в толстых папках, исчерканных линейками и планами — не оказалось места для живого, деревенского, нужного людям: для мостика, через который издавна перегоняли скот.

Когда-то, еще на старом переезде, коровы и овцы проходили утром и вечером на пастбище, как заведено. Но новая трасса была быстрой, шумной, без присмотра, и старый безопасный путь исчез.

Мурат Алмагамбетов, хотя уже и вышел на пенсию, все равно по-своему следил за жизнью поселка, был в курсе всех его дел. Он не мог смириться с такой ситуацией. Мужчина постоянно ходил к дорожникам, говорил с инженерами, стоял в очередях на прием к акиму, обивал пороги районного начальства. Не для себя — для людей, для всего Жаман аула и Аккемера. Он убеждал, просил, настаивал:

— Мост нужен. Скот должен переходить безопасно. Иначе беды не избежать…

Это была долгая, утомительная процедура. Но в конце концов, благодаря его настойчивости, проект пересмотрели. В генплан внесли изменения. Под трассой устроили скотопрогон — тоннель, по которому животные могут спокойно переходить, не мешая машинам.

Соседи и односельчане до сих пор говорят:

— Если бы не наш Мұрат аға, его бы и не построили. Он добился. Молодец.

И с тех пор этот тоннель прозвали просто: «Мұраттың көпірі» — мостик Мурата.

Он однажды улыбаясь пообещал дорожникам:

— Сделаете проход — зарежу барашка, накрою вам стол, как положено.

И он сдержал бы свое слово, как всегда держал. Но судьба распорядилась иначе. Мұрат аға не успел увидеть скотопрогон — тоннель своими глазами…

Когда работы завершились, дети усопшего зарезали барашка и пригласили к себе домой тех самых мостовиков. Накрыли стол — щедрый, праздничный, настоящий, такой, каким оформил бы и их отец.

За большим дастарханом дорожники говорили тихо, по-мужски, с уважением. Дети слушали, кивали — и вдруг остро почувствовали: дело отца живет. И это — лучшая память о человеке, который, как и его родители, Акбал, Абдуш и тетя Айкоркем, никогда не жили только для себя…

Так было в их роду всегда: труд, помощь, открытая дверь для нуждающегося. И потому вера в то, что все потомки Алмагамбетовых продолжат это доброе дело, кажется естественной…

Жаман аул празднует Наурыз

Потому что мы люди

Беда, как правило, приходит неожиданно — и чаще всего в самое неудобное время суток. На молочно-товарной ферме под покровом темноты надрывалась в мучительных потугах первотелка. Время уходило, а она все никак не могла разродиться. Скотник понимал: медлить нельзя — можно потерять и корову, и теленка.

В Аккемире знали: если за главным ветврачом приехали ночью — значит, дело действительно серьезное.

поселок Шевченко: бухгалтер Имжаров, управляющий отделением Симоненко, главветврач совхоза Дорофеев, председатель Аккемирского сельсовета Макенов и шофер Мазай

Владимир Александрович собирался быстро, без лишних слов. В путь! Редкие огни фермы вдали. Фары «уазика» выхватывали из темноты степь. Для него это была привычная дорога — за годы работы таких вызовов не счесть. Весной — по раскисшей земле, зимой — по насту, летом — по пыльной колее. Но если звали, значит, помощь была нужна.

Прибыв на место, он работал спокойно и сосредоточенно, будто время вокруг замедлялось. Осмотр, короткие указания, уверенные движения. Ветврач умел чувствовать животное — по дыханию, по взгляду, по напряжению мышц. Спустя некоторое время, в стойле раздалось первое, еще слабое мычание теленка. Корова обессилено легла, но главное было сделано — опасность миновала.

— И стоило среди ночи сюда переться? — обронил наутро один из пастухов, мужчина явно приземленный и практичный. — Это же всего скотина, а не человек.

Надо было видеть лицо Владимира Александровича — налившееся краской сдержанного гнева. Он умел молчать, умел терпеть, но такие слова задевали в нем самое главное. С трудом сдерживая резкий ответ, сказал коротко — уже не для спора, а для совести:

— Зато мы с тобой люди. И это обязывает…

Выбирая профессию, Владимир Александрович Дорофеев сознавал: легко не будет. После школы он поступил в зооветеринарный техникум, а когда в совхозе «Пролетарский» сформировалась крепкая команда специалистов, директор К.З. Алишев именно ему доверил главное — здоровье многотысячного поголовья. Так он стал главным ветеринарным врачом.

Должность была высокой, но назвать ее кабинетной нельзя. Дороги и фермы, чабанские точки, ночные вызовы, распутица и лютые морозы — его рабочий день редко имел границы, а дом не знал точного часа возвращения хозяина. Так он жил и трудился — в дороге, в заботе, в постоянной готовности ехать туда, где ждали помощи. И потому каждая спасенная корова, каждый выхоженный теленок были для него не подвигом, а частью большого и непростого дела, которому он служил всю жизнь.

Семейный дом встречал его тишиной. После ночных дорог, фар, степного холода и запаха совхозных загонов, эта тишина была особенной — теплой, обволакивающей. Здесь не спрашивали, где он был и надолго ли. Здесь просто ждали.

Хозяйкой в нем была Валентина Ефимовна. Она умела держать порядок без лишней строгости и создавать тепло без показной заботы. Их жизнь складывалась без громких слов и красивых жестов — из ежедневных дел, привычек, взаимного уважения. Она знала: если мужа нет дома — значит, он где-то еще нужен.

Валентина Ефимовна тоже была человеком деятельным и уважаемым. Родом из Аккемира, она училась вместе с будущим мужем в одной школе, а затем многие годы трудилась: сначала на элеваторе, позже — бухгалтером.

В начале пятидесятых окончила курсы бухгалтерского учета в Алма-Ате, а затем долгие годы работала в рабкопе. В семидесятые, когда в совхозе «Пролетарский» открылся первый детский сад, именно ей доверили стать его заведующей. Под ее руководством детский сад стал одним из лучших в районе. Она умела выстраивать работу спокойно и по-человечески — на доверии, уважении и ответственности. Коллектив был дружным, а дети — ухоженными и счастливыми.

Вечерами, если выпадал редкий свободный час, дом Дорофеевых наполнялся звуками баяна. Владимир Александрович играл — не для публики, а для своих. Валентина Ефимовна пела. Эти счастливые моменты были короткими, но запоминались надолго — как островки покоя в жизни, где почти всегда приходилось быть в движении.

Так они и жили — каждый на своем месте, но в одном ритме. Дом был не просто крышей над головой, а тихой гаванью, где можно было перевести дух перед новой дорогой.

Мазаева Антонина Ивановна (учитель), Ковешниковы Галина Ефимовна (учитель) и Валентина Ефимовна (заведующая детским садом) со своим супругом — Дорофеевым Владимиром Александровичем (главный ветврач).

В Аккемире это ценили и понимали. Здесь вообще многое держалось на таких семьях и людях. Село жило одной судьбой: помогали строиться, растить детей, провожали в армию, справляли свадьбы, делили радость и горе. И потому человек, который среди ночи ехал спасать скот, и женщина, которая растила и берегла чужих детей, как родных, были частью одного большого, общего дела — жизни. Детей у Дорофеевых было четверо. Галина, Александр, Сергей и Татьяна. Росли шумными, подвижными, с вечной потребностью что-то мастерить, бежать, спорить.

дети Дорофеевых и Ковешников

Иногда Владимир Александрович успевал заехать домой только под утро. Тогда он садился за стол вместе со всеми — молча, устало, но с тем особым спокойствием, которое бывает после хорошо сделанного дела. Он не был многословным, но умел быть рядом — внимательно, по-настоящему. Потом каждый расходился по своим делам: школа, работа, дорога. Так дети и росли — между дорогами отца и надежным теплом матери, среди разговоров взрослых, запахов кухни и постоянного ощущения, что рядом есть опора. Не громкая, не показная — настоящая.

Дальше жизнь развела их по-разному. Старшая, Галина, медик по образованию, вышла замуж за одного из близнецов семьи Гильднер. Вместе с Романом они уехали жить в Германию. К сожалению, сегодня она уже вдова.

Александр работал шофером и крановщиком. Сейчас он пенсионер, живет в Оренбургской области. Сергей выучился на хирурга, был известным специалистом в области. Ушел из жизни очень рано — в пятидесятилетнем возрасте.

Татьяна покинула родительский дом сразу после окончания школы. Учеба, институт, самостоятельная жизнь. Она работала в Актюбинске, строила свой путь, не теряя связи с родным домом. Когда не стало отца, именно она забрала к себе мать. Так замкнулся круг: та, кого когда-то растили и берегли, сама стала опорой.

Давно уже нет в живых Владимира Александровича Дорофеева. Не существует и совхоза, в котором он проработал всю свою жизнь. Но остается главное — пример человека, преданного своему призванию.

аккемирчане: Мерщий, Ефремова, Демины, Мышеловы, Дорофеевы, Ильченко, Брезины, Зверько, Галина Иосифовна Белова…

На снимке: Шурик, Таня, Серёжа и Галя Дорофеевы. Это было, вероятно, в 1968–1969 годах. Дети только проснулись, поэтому выглядят еще сонными. В руках у Гали — единственная кукла, привезенная тетей Ниной из Москвы.