Илек помнит всё Часть 2

Иосиф Циммерманн

Илек помнит всё Часть 2

Пролог

«Илек помнит всё» — это книга о людях, чье трудолюбие, вера и прожитые судьбы сложились в живую, подлинную историю поселка Аккемир и близлежащих сел. О тех, кто не искал громкой славы, но день за днем создавал мир вокруг себя: строил дома, растил детей, хранил традиции, переживал утраты и радости, оставляя после себя незримый, но прочный след.

В этих очерках — человеческие голоса и лица, воспоминания и судьбоносные выборы, будни и редкие праздники. Здесь слово соседствует с фотографией, а личная память переплетается с историей места. Это попытка сохранить дыхание нашего времени, чтобы будущие поколения смогли услышать, какими были их предки, понять, чем они жили и во что верили.

Эта книга — не просто хроника, а знак благодарности тем, кто жил рядом с нами, чье присутствие формировало характер поселка и его душу. Пока о них помнят и говорят — Илек действительно помнит всё.

об авторе

Иосиф Антонович Циммерманн — писатель, чьи строки выросли из личной памяти и живых человеческих судеб. Большинство героев его произведений — не вымышленные персонажи, а соседи, друзья детства и родственники. Он знает их истории из первых уст, помнит их лица и голоса.

По происхождению — наполовину немец-католик, наполовину русский-православный. Его крестная мать была украинка — как символ единства культур, переплетенных в его прозе.

Потому каждое слово в его рассказах — не просто воспоминание, а тихая исповедь поколений, чья жизнь стала частью большой истории.

Он принял вызов

И снова пришла весна — звонкая, полноводная, с запахом влажной земли и талого снега. Ветер трепал прошлогоднюю траву, по оврагам весело бежали ручьи, а над степью тянулись клинья журавлей. Это была весна 1961-го, когда человек впервые шагнул в космос. Им стал Юрий Гагарин, взлетевший в небеса на корабле «Восток-1». Весть об этом событии облетела страну и, казалось, сделала воздух чище, а солнце ярче.

В те дни Булат Мулюков отрабатывал положенные три года после окончания техникума — жил и трудился в одном из колхозов неподалеку от Кандагача, в Актюбинской области. Но именно эта весна принесла перемены и в его судьбу. На базе ремонтно-тракторной станции и четырех колхозов — имени Сталина, имени 40-летия Октября, «Путь к социализму» и «Победа» — образовали новое хозяйство, назвав его совхозом «Победа». Главная усадьба расположилась в селе Покровка.

Совхоз начинался с широких просторов: более 156 тысяч гектаров сельхозугодий, из них 23,5 тысячи гектаров отводилось под зерновые, свыше семи тысяч — под кормовые культуры. Здесь паслось более четырёх тысяч голов крупного рогатого скота, около десяти тысяч овец и почти пять сотен лошадей. В распоряжении механизаторов имелось девяносто шесть тракторов, пятьдесят четыре комбайна, десятки грузовиков и множество другой техники.

В этом большом хозяйстве Булат трудился механиком и сварщиком. Село Покровка, раскинувшееся на берегу реки Темир, позже получило казахское имя — Сағашилі, что в переводе означает «поросшее чием» — степным тростником. Из этого прочного растения казахи издавна плетут циновки.

Булат любил выходить весной за окраину, к реке, и смотреть на высокое небо, где теперь, казалось, рядом с журавлиными клиньями пролетал и первый космонавт.

— Куда они летят? — бывало спрашивал молодой мужчина, глядя на журавлиный клин.

— В будущее, — тихо отвечала стоявшая рядом супруга Софья. — И тебе, Булат, пора об этом задуматься.

— Я за вас переживаю, — сдержанно возразил он.

— А зря, — улыбалась жена. — Мне обещают подходящую должность в райцентре. Нам же и квартиру дают. Там и отопление, и водоснабжение, и рядом детский сад. Моя мама согласилась жить с нами.

Булат чуть приподнял брови:

— Выходит, я могу спокойно учиться четыре года на очном отделении?

— Конечно, — уверенно сказала Софья. — Ты можешь там жить в уральской квартире моей мамы, и все у нас получится…

У Мулюковых работа и профессия всегда стояли на первом месте. Жизнь текла в заботах и трудах. Знаменательно, что влюбленная парочка лишь спустя шесть лет совместного быта нашла время, чтобы расписаться официально…

Актовый зал Уральского сельскохозяйственного института в тот день был переполнен. За длинным столом, накрытым зеленым сукном, сидели преподаватели. В рядах — выпускники и их семьи. Легкий гул голосов смолк, когда на сцену поднялся ректор — высокий седовласый человек, державший в руках стопку красных дипломов.

Он сделал паузу, оглядел зал и заговорил:

— Дорогие выпускники! Сегодня вы вступаете в большую жизнь. Перед вами — поля, фермы, хозяйства, тысячи людей, которые ждут ваших знаний и грамотного управления. Особенно хочу отметить тех, кто показал пример упорства и любви к земле.

Пролистав список, ректор поднял глаза:

— Булат Галимович Мулюков!

В зале раздались аплодисменты. Булат поднялся с первого ряда и направился к сцене. За его спиной шептали: «с отличием», «красный диплом». Он чувствовал, как в груди стучит сердце, но шагал твердо.

Ректор крепко пожал ему руку и протянул диплом.

— Вас ждет нелегкая, но почетная работа, — сказал он торжественно. — Управление сельского хозяйства Темирского района уже сегодня готово принять вас в свои ряды. Мы верим, что вы оправдаете надежды и станете настоящим хозяином земли.

Булат слегка поклонился, прижал диплом к груди. В его глазах стояла сдержанная радость и волнение…

По распределению Мулюков вернулся в родную область. Девять лет его жизнь была связана с Управлением сельского хозяйства. Начинал инженером. Со временем опыт и ответственность росли, и последние пять лет он уже возглавлял это управление, неся на себе груз решений и забот за целую отрасль…

На очередном собрании, в зале заседаний райкома стояла тягучая тишина. После паузы на перекур все снова собрались здесь и сидели напряженные, словно ждали не решения, а приговора. Стол президиума, обтянутый красным сукном, светился под электрическими лампами, и в этом ровном свете лица членов бюро выглядели чуть суровее, чем обычно. Секретарь райкома прочел проект постановления, и слова «назначить директором совхоза “Пролетарский” товарища Булата Галимовича Мулюкова» прозвучали почти буднично. Но в зале по рядам прокатилась еле заметная волна удивления. Все знали: совхоз — проблемный. То техника ломается, то скот гибнет, то планы по зерну проваливаются. Директорское кресло там скорее походило на раскаленное железо, чем на награду. Мулюков, сидевший среди товарищей, даже растерянно привстал, будто не расслышал. Его смущенный взгляд метнулся по сторонам, и только глаза выдали: он не ожидал такого поворота.

И тут поднялся Иван Николаевич Гриненко — председатель райисполкома. Высокий, широкоплечий, с открытым лицом человека, привыкшего скорее к разговору на ферме и в поле, чем к длинным речам в кабинетах. Он не любил пустых фраз и показного официоза.

На фотографиях тех лет Гриненко часто в шляпе и строгом пальто: сдержанная улыбка, взгляд в сторону собеседника, рядом — люди. Это символично: он был человеком коллектива, партийным руководителем и простым мужиком, умеющим поговорить с каждым по-свойски.

Неслучайно его имя позже увековечат в названии одной из улиц города Кандыагаш (бывш. Октябрьск) Актюбинской области. Простая рабочая улица, по которой ежедневно ходят люди, хранит память о человеке, оставившем заметный след в истории района.

Неслучайно его имя позже увековечат в названии одной из улиц города Кандыагаш (бывш. Октябрьск) Актюбинской области. Простая рабочая улица, по которой ежедневно ходят люди, хранит память о человеке фронтового поколения, оставившем заметный след в истории района.

Иван Николаевич подошел к Мулюкову, положил ладонь на его плечо.

— Знаем — совхоз не подарок, — сказал руководитель негромко, но твердо. — Отстающий. Но кто, если не ты, Булат Галимович, сможет его вытащить из ямы?

Слова Гриненко прозвучали не как официальное напутствие, а как доверие. В них было и предупреждение, и поддержка.

И тогда Мулюков, еще минуту назад потерянный, вдруг выпрямился. В глазах мелькнуло упрямое, почти мальчишеское пламя. Он кивнул Ивану Николаевичу так, как кивают старшему другу. И стало ясно: он согласен. Он примет вызов.

Заседание продолжилось, но уже без прежней напряженности. Решение было принято, и каждый понимал: впереди у Мулюкова труд, борьба и бессонные ночи. Но с таким началом — с верой, которую в него вложил Гриненко, — у совхоза «Пролетарский» появлялся шанс…

Ту ночь Булат и Софья не сомкнули глаз. Словно молодожены, впервые вставшие перед общей жизнью, они сидели за столом и шептались о будущем. Только теперь речь шла не о семейных делах, а о совхозе.

Булат, поддавшись волнению, выхватил чистый лист бумаги. Чернила ложились поспешно, но твердо — он записывал мысли, которые давно роились в голове:

— Главное — государственный план, — бормотал новоиспеченный директор. — Производство, поставки, это всегда в первую очередь. Но нельзя забывать и о людях: пусть не шикарно, но чтобы жить могли по-человечески…

Зима придавила степь. Метель шла стеной, и видимость падала до вытянутой руки. Булат Галимович Мулюков вез на своем УАЗе главного врача района, Еревана Баймухамбетова, — утром они объехали отделение Шевченко, поговорили с доярками, проверили фельдшерский пункт, а к вечеру попали в буран. Мулюков взял рацию:

— Сарсен, это Мулюков. Мы между Шевченко и Аккемиром. Видимости ноль. Высылай трактор.

Ответ пришел сразу, будто заведующий отделением стоял рядом:

— Принял. Дует с северо-востока. Посылаю К-700.

Кировец пришел, как живая стена. Желтая громадина на огромных, в человеческий рост, колесах; высокий квадратный капот, трубой вверх торчит выхлоп, в кабине — фигурка механизатора. Фарами бьет в белую муку и не пробивает ее дальше пары метров. Мотор урчит глухо, с металлическим баском — чувствуется, работает сила.

Колонной двинулись к Аккемиру: впереди Кировец, сзади — УАЗ. Сарсен не выпускал связь:

— Ветер в спину. Под балкой — овраги, берегитесь.

Буран был такой, что стань у задних колес трактора — передних уже не видно. Сугробы шли валом, дорогу смывало, и каждый новый метр приходилось брать наугад, на голос человека в рации и на опыт. Самое страшное — овраги. В этих местах их много: кажется, поле ровное, а там — темная пасть под снегом.

Когда стало ясно, что дальше — уже не движение, а лотерея, остановились. Встали так, чтобы К-700 заслонял УАЗ от ветра. Водитель уазика сказал, что бак полный, завел двигатель на малых оборотах. Печка дула теплым воздухом, стекла затянуло туманом. Разговоры стихли. Дремали, вздрагивали от порывов ветра, снова дремали.

Утро развернулось резко: солнце ударило в глаза, снег осел, мир стал явным. Вышли — и все сразу онемели: УАЗ и Кировец стояли на самой кромке высокого обрыва, над обледенелым берегом Илека. Еще пару шагов ночью — и машины полетели бы вниз. На противоположном берегу, в просвете метельной синевы, лежал Аккемир.

— Пошли пешком, — сказал Мулюков.

До села добирались по насту, оглядываясь на оставленные у края машины. Шли больше молча. Уже в виду первых домишек Булат Галимович проговорил, будто дал слово самому себе:

— Нам срочно нужны видимые дороги. И мост через Илек. Хватит на авось.

Слова не разошлись с делом. Вскоре поперек Илека легли списанные трубы большого диаметра — двенадцатиметровые, привезенные из Челкарского района, со старого газопровода Бухара–Урал. Берега подсыпали, насыпь укрепили — и по новой перемычке пошли машины.

После первой переправы соорудили и остальные — в Жарыке, через реку Коктобе, и на других притоках Илека. Село за селом связывалось дорогами. К отделению «Восток» протянули грейдерное полотно — двадцать километров от Аккемира. Для этого закупили дорожную технику: за тракторами тянулись огромные дисковые резаки, резали землю, укладывая ровную, видимую всем дорогу…

Татьяна, Иван Константинович и Ирина Кальницкие. 1973 год. Иван Константинович Кальницкий В Казахстан попал из Курской области на целину в конце 50-х, Сперва жил в Золотоноше, потом в Аккемире. Познакомился с Чабан Раисой Ивановной. Поженились. В совхозе проработал много лет экспедитором(снабженцем). В 40 лет остался вдовцом с двумя дочерьми 7 и 10 лет. Был достойным отцом. Умер в 1984 году на 54 году жизни

На ветру пахло мокрым цементом и свежей кладкой. Софья Юнусовна Мулюкова — по образованию строитель, в совхозе инженер технадзора — шагала по грязному щебню вдоль будущей трехэтажной школы Аккемира. На руке — планшетка с журналом работ, из кармана торчит рулетка, на шее — отвес.

— По лестничному маршу швы не добиты, — спокойно отметила она, заглянув под опалубку. — И утеплитель на северном фасаде не доводите до угла. По нормам — сплошной контур.

Начальник участка (каска заледенела, улыбка теплая) развел руками:

— Примем, переделаем. К вечеру подтяну каменщиков.

— И акт на скрытые работы — сегодня, — добавила она. — С печатью.

Они обсудили бетон по марке, сроки прогрева, стыковку плит. Под ногами чавкала глина, над стройкой тонко гудел кран, таская поддоны кирпича. Попрощавшись, уже на ходу, инженер обернулась к мужчине в каске:

— Завтра приду с проверкой — чтобы все было по нормам.

Начальник участка весело откликнулся:

— Софья Юнусовна, да вы вообще когда-нибудь спите? Гляньте, сколько строек подняли!

Она ухмыльнулась краешком губ:

— Так все — не просто нужное, а необходимое. Школа, Дом культуры, контора совхоза, котельная, цех ремонта комбайнов, коровники, кошары, зернотоки. И линии электропередач — протянуть во все отделения. В отдаленных до сих пор пользуются керосинками.

— Понял, — кивнул он. — Сегодня дожмем швы и утеплитель, кран оставлю на час дольше.

— Организуйте строителям горячий чай, — бросила она, уже спускаясь с насыпи. — Мне не нужны герои простуды.

В журнале рядом с ее пометками легла короткая подпись. Кран снова взял высоту. Софья Юсуповна шагнула к «буханке» — впереди были котельная и зерноток. День только начинался…

К полудню в конторе «Пролетарского» шло совещание: отчеты, таблицы, карты. Первый секретарь райкома товарищ Салим Шинтасов задавал вопросы, Булат Мулюков отвечал коротко, по делу. За окнами — белая поземка, ветер шкурил степь.

Дверь распахнуло порывом. Ввалился чабан с дальней точки «Караганда» — на шапке и тулупе корка снега.

— Отарым жоғалды! — выпалил он по-казахски. — Отара пропала!

В комнате на мгновение воцарилась тишина.

— Закругляемся, — приказал секретарь райкома. — Все силы на поиск.

— К-700 — на выезд, — отдал распоряжение директор совхоза. — Я на «УАЗе». Связь по рации.

— Я с тобой, — принял решение Салим Картбаевич.

Во дворе рыком ожил К-700 — желтая махина с колесами, выше человеческого роста. Фары кусали белую пыль метели. «УАЗ» пристроился сзади: трактор шел бульдозером, пробивая колею.

Видимость — как через марлю. Шли медленно. Через каждые сто-двести метров останавливались. Мужчины выходили, прикрывая лица шарфами. Приседали к насту, всматривались: двойные «расколотые» отпечатки копыт, вытянутые бороздки от бегущих ног.

— Овцы всегда идут против ветра, — напомнил Шинтасов. — Значит, держим курс в морду метели.

В одном низовье ушли в непролазные заросли чилиги и шиповника. Кусты упруго держали снег, как сеть. Нашли несколько застрявших овец — уже поздно: по следам виднелось, что ночью тут прошли собаки или волки. Молча отметили место на карте, переглянулись, пошли дальше по следу.

Ночь сгустилась быстро. Ветер кидал в борта снежную крупу. К-700 шел первым, как ледокол, «УАЗ» держался в его тени. Снова остановки, снова смотреть след: разворотов нет — отара шла упрямо, все дальше в степь, к чужой границе. Пальцы немели даже в рукавицах.

К утру горизонт посветлел, поземка стихла. На вершине невысокой гряды показалась темная масса — сбитая, как камень. Подъехали ближе: отара стояла, уткнув морды в ветер, сбившись в плотный гурт — бок о бок. Это уже была территория соседнего совхоза «Победа» — верст тридцать ушли.

— Наши, — сказал чабан глухо, и только тогда выдохнул.

В контору центральной усадьбы вернулись к обеду следующего дня — уставшие, с воротниками в инее. На столе дымился чай. Подсуетилась заведующая отделом кадров Эмма Давидовна Шкуропат. Говорили негромко. Все понимали: сегодня повезло, а завтра все может повториться — степная погода горазда на сюрпризы…

Трифоновы Мария Васильевна и Борис

Трифоновы Вера, Анфиса, Максим, Витя, Вася и Вова

Осеннее утро еще дремало в тумане, когда в дверь директора совхоза забарабанили кулаком. Алексей Михайлович Федорченко, заведующий МТМ, влетел в дом запыхавшимся, с лицом человека, которому будто конец света привиделся.

— Беда! — твердил он, хватая воздух. — Булат Галимович, беда!

— Да что за беда, — недовольным голосом отозвался, еще сонный, Мулюков.

— Цыгане… Всем табором захватили машинно-тракторные мастерские. Там костры, дети, бабы… пилят, режут, технику губят.

Через несколько минут «УАЗик» директора и заведующего трясся по проселку, раскисшему от дождей. Желтые листья прилипали к колесам.

К тому времени в Аккемире уже гудела весть. У саманных калиток и на ступеньках конторы толпились люди, вели пересуды, качали головами.

— Говорят, в МТМ теперь кони да гитары.

— Милицию бы, а то ж ведь всю технику угробят!

— Да они вечно: налетят вихрем, а потом ищи-свищи.

Старики качали головами, женщины охали, молодежь посмеивалась. Для одних табор был бедой, для других — зрелищем.

А мальчишки уже осадили забор и ворота ремонтных цехов, наблюдая. Все выглядело как в нереальности: везде женщины в ярких платках и цветастых юбках, на земле разложены узлы, котлы, кастрюли; дети ползали прямо под колесами тракторов, гонялись за собаками; подростки ковырялись в старых железках, что-то пилили и тащили в костёр. По углам, прямо на ящиках, сидели бородатые мужики с бутылками и гитарами.

Когда в ворота мастерских вошел Мулюков, его встретил шумный гул.

— Прекратите этот беспредел! Немедленно! — перекрикивая гомон, выкрикнул директор совхоза. — Иначе я вызываю милицию!

В ответ раздался дружный хохот. Вперед выступила женщина лет сорока, с полным ртом золота:

— Ты , дорогой, заплати сперва! Мы тут всю ночь на тебя пахали!

Мулюков сжал кулаки. Повернулся к Федорченко:

— Участковому сообщили?

Заведующий кивнул.

И тут грянул визг. Та же цыганка завопила:

— Ой люди добрые, убивают! Машиной ребенка задавили!

И прямо под ноги директору бросила грудного младенца. Тот завизжал, зашевелил ручками. Женщины вокруг завыли, подхватив плач. Ор поднялся такой, что даже подоспевшие рабочие и кузнец растерялись.

Мальчишки за забором ахнули, один даже хотел бежать прочь. Но страх смешивался с притягательным ощущением — они видели настоящее, не книжное приключение…

Позвонили в райком партии. Переговоры тянулись весь день. Милиционер беспомощно ходил туда-сюда, то уговаривал, то грозил. Цыгане вели себя шумно и вольготно, словно мир принадлежал им. Женщины плакали нарочно, с надрывом и умением, будто слезы — тоже часть их искусства. Мужчины горячо спорили, размахивая руками, громко и упрямо, не заботясь о тишине. А дети носились по мастерским, как по собственному двору, не признавая ни запретов, ни чужих границ.

К вечеру табор все же согласился уйти — но не просто так. Народ потом говорил, что совхозу пришлось заплатить приличную сумму да еще выделить автобусы, чтобы увезти незваных гостей туда, куда они сами укажут.

Когда дым костров рассеялся, в МТМ остались гарь, мусор, обугленные железки. И каждый видел это по-своему: директор — как беду, сельчане — как напасть. А для мальчишек это было приключение на всю жизнь. Они еще долгие годы пересказывали друг другу, как цыганка бросила грудничка директору под ноги, как женщины в цветастых платьях кричали «Убивают!», как пламя горело синим…

семья Хиониди - Сироткины

К новой конторе центральной усадьбы совхоза «Пролетарский» подтянулись машины. Вышли первый секретарь обкома Василий Андреевич Ливенцов и председатель райисполкома Иван Николаевич Гриненко; навстречу им — директор совхоза Булат Галимович Мулюков. Так и выстроились: русский, татарин и украинец. Их сразу окружили люди десятка национальностей — бригадиры, доярки, механизаторы, старики в чапанах и лисьих шапках. Ливенцов шагнул вперед, поднял ладонь:

— Товарищи! Ваш совхоз «Пролетарский» из отстающих выбился в миллионеры! — сказал он громко, чтобы слышали даже в последних рядах. — Шесть тысяч голов крупного рогатого скота, двадцать три тысячи овец. Большая работа по улучшению быта: ежегодно сдаете по двадцать жилых домов. Совхоз хорошо оснащен: на полях работают двести тракторов, сто двадцать комбайнов, сто четыре грузовика; есть и парк подсобной, строительной техники.

Рядом выступил Гриненко, кивнул в сторону директора:

— Вот что значит, когда у руля хозяйства — настоящий хозяин. За полвека у вас тут сменилось восемнадцать директоров, а Мулюков — надежно держит курс дольше всех.

Толпа взорвалась аплодисментами; кто-то радостно свистнул, женщины улыбались, прижимая к груди платки.

— Я-то что, — в смущении развел руками директор совхоза. — Без наших людей, настоящих героев производства, никто бы не справился. У нас трудолюбивые комбайнеры — к примеру, семья Купцовых. Отлично работает тракторная бригада Имангазина Алпы. Есть и специалисты широкого профиля — Бредгауэр Василий Яковлевич, механик, на все руки мастер. Под руководством энергичной Есенкуловой Даметай мы организовали бригаду девушек-комбайнеров: в нее вошли Шамсия Туякова, Алуа Тулегенова, Кадиша Атамбаева, Вера Бондарь и Ольга Лужецкая. Девушки доказали, что могут уверенно вести «хлебоуборочные корабли» степей — комбайны «Нива» — наравне с мужчинами. То же самое и с женской тракторной бригадой: там трудятся Галина Оккерт, Татьяна Купцова и Валя Батищева.

Говоря это, Булат Галимович не преминул пожать руки стоявшим рядом односельчанам.

Первый секретарь обкома Ливенцов поддержал:

— Закрепляйте успех. Техника, горючее — поможем. Вам есть на кого равняться. Вот ваш передовик, чабан Зиада Тулесинов: на 100 овцематок получил по 130 ягнят. За это на ВДНХ премирован легковым автомобилем «Москвич». А картофелевод Поляков Григорий Пантелеевич: долго проработал управляющим отделения «Золотонош». Москва за высокие показатели по картофелю наградила его цветным телевизором.

— С таким руководителем, как Булат Галимович, вам все вершины покорны, — подытожил Ливенцов. — Насколько мне известно, ваш директор Мулюков за долгую безупречную работу награжден орденами «Знак Почета» и Трудового Красного Знамени, имеет также три медали.

«Колыбель Аккемира» — так называли этот детский сад. Много

деревьев, тень, тишина — одно из самых укромных и теплых мест

в поселке. Здесь работала нянечкой Евдокия Петровна Корнейчук,

а поваром — ее дочь Галина, в замужестве Нехотящая.

Собрание быстро переросло в живой разговор: спрашивали про новые трактора и про ремонт дорог. Гриненко пообещал пройтись по проблемам вместе с районом:

— Где нужно — подтянем снабжение, где есть задержки — разберемся.

На прощание Ливенцов еще раз обратился к людям:

— «Миллионер» — не потолок, товарищи. Это только начало.

Снова аплодисменты. Машины тронулись, а на дворе еще долго стояли группки — обсуждали услышанное, пересчитывали в уме центнеры и планы на ближайшую страду.