Ломщик

– Что едва не погиб, потом вдобавок едва не замерз. Но сейчас отогрет и накормлен. Передо мной чудная девушка.

– Кто?

– Ты.

– Но я же здесь одна… Ох, понятно: ты говорил о «чудной девушке», имея в виду меня?

Вот они, нюансы общения, подумал Макс. Слова вроде простые, русские. А привычки и манеры иные. Очень просто задеть или обидеть, совсем того не желая.

Кстати, девушка-то – осужденная, похоже, отбывает что-то вроде «химии»: не под стражей, только вынуждена жить на Севере, ходить на смену и жаловаться окружающим, что стала жертвой несправедливости. Она – зэ-ка. Или забайкальский комсомолец, как шутили про осужденных, работавших на БАМе, ударной комсомольско-молодежной стройке, в значительной мере завершенной благодаря уголовникам. Вряд ли убийца, но…

– Конечно, имел в виду тебя. Только не понимаю, как такую милую могли отправить в Тремиху? Отбывать наказание? За что?

– Тилу – за мелкое воровство и попытку обмануть Глобу. Меня – по глупости и невнимательности.

– Расскажи!

Она собрала контейнеры непривычной формы из полимера, наверняка – небьющегося, и составила их в раковину.

– Потому что – романтическая дура. С детства помню, Глоба всегда по запросу «любовь» давал ролики, где парень с девушкой, парень с парнем или девушка с девушкой встречались только ради удовольствия…

– Стоп-стоп! – прервал Макс. – Про парня с парнем давай не надо. Я не ханжа, но пидарасов не люблю. Твоя соседка мне как-то понятнее уже из-за того, что предпочитает мужчин. А ты кого?

– Тоже парней. И пыталась найти ролики, где не просто шух-шух. Чтобы были чувства. Любовь – это чувства, не только шух-шух.

«Шух-шух – это синоним шпили-вили», – прикинул Макс.

– Бывает же неразделенная любовь! – поддакнул девушке. – Когда один любит, а другая – нет. Она обходится без шух-шух.

– В самом деле? – Энга удивилась. – Не слыхала. Наверно, так только в вашей деревне под названием Россия.

– Мы уклонились, – Макс мысленно вздохнул. – И как любовь привела тебя в Тремиху?

– Ну, ты же знаешь… Ах, не знаешь, ведь чипа нету. Обращаешься к Глобе, он транслирует тебе в чип видео. Идешь в реальном мире и одновременно видишь ролик. Лучше, конечно, дома, но многие смотрят и на улице. Я несколько раз увлекалась и переходила улицу перед э-карами на оранжевый свет, еще выбросила мусор не в тот сборник. Думала – мелочи, ну, заплачу штраф, а Глоба суммировал все за год и отправил судье. Хлоп – и у меня реальный срок на Крайнем Севере.

«Э-кар – похоже на электрокар. То есть электромобиль – BYD или Тесла местного образца. Отличия есть, но язык невероятно похож на русский», – продолжал удивляться Макс. Даже в России у изолированных сообществ моментально возникают особенности говора, появляются местные жаргонные словечки. Сходство местной речи с русской так же необъяснимо в пределах привычных представлений, как и его перенос из здания «Гелия» в сугроб.

Продолжить им не дали.

– Я тоже перекушу, – сообщила Тила, бесцеремонно ввалившаяся на кухню. – Вы – поели?

Она была широкобедрая, полногрудая, приземистая и щекастая. Словом – на любителя. От появления третьего человека крохотная кухонька стала напоминать банку с сардинами.

– Да, – сказала Энга. – А мы – к терминалу. Надо Глобе сообщить, что человек найден, и у него нет чипа.

– Вырезал? Даешь копоти! – восхитилась Тила.

– Нет, никогда и не было, – признался Макс.

– Что значит – не было? Ты же из Рутении? Говоришь по-нашему, только странно. Точно не с островов в Великом океане. Там, говорят, бывают дикари… А за что тебя на зону?

– Я – вообще не осужденный, – Макс пожал плечами. – Понятия не имею, как сюда попал. Был в сугробе – Энга вытащила. Это все, что помню. Энга говорит, что без чипа нет связи с Глобой. Что за Глоба? Что за чип?

Тила задумчиво засопела. Даже сняла руку с холодильника. Соображала.

– Лысый и без чипа… Болтуарий знает кто он. Энга! Не надо про него Глобе. Этот мужик – внесистемный. А тому, кто против системы, мы поможем. Она нас несправедливо наказала. Почему мы должны помогать ей?

«Вы сами части этой непонятной системы, только не самые покорные», – подумал Макс, но вслух этого говорить не стал.

Пока Тила ужинала, Энга показала Максу терминал. Попросту – монитор в стене, без мыши и клавиатуры. Девушка управляла терминалом мысленно. Очевидно – через тот же чип. Стала по одному выводить на экран изображения. Без звука – он слышался только у нее в голове.

Это, бесспорно, была Земля, но с чуть измененными очертаниями континентов. Кольский полуостров, на восточной оконечности которого мелькала оранжевая точка их местонахождения, был раза в полтора больше вытянут по широте. Антарктида отсутствовала, вместо нее раскинулся Южный Ледяной океан, к Тремихе примыкал, соответственно, Северный.

Картинки мелькали как в ускоренном кино, порой неотличимые от земных видов, иногда вызывавшие удивление. Правда, долго заниматься им не пришлось – насытившаяся Тила вернулась и заявила права на свою комнату.

В комнате Энги Макс опустился на кровать, почувствовав предательскую слабость. Выходит, это не просто уголок Земли или конкретно России, где какой-то варвар чипировал людей и оторвал их от реальности, а действительно другой мир! Чтобы успокоиться, привести мысли и чувства в порядок, сосредоточился на фотографиях, заполнивших стену, противоположную от окна. Тем более что кровать, шкаф и эта фотогалерея составляли все убранство спаленки.

– Когда получила срок, в моем чипе обрезали почти все функции, – объяснила Энга. – В том числе доступ к туче. То есть моему личному хранилищу в Глобе. Перед отключением распечатала скрины на бумаге. Хоть так имею доступ к воспоминаниям. Мама. Дом, где прошло детство, на юге Серединных гор.

То есть на юге Урала, перевел для себя Макс.

– Расскажи о себе. Не обязательно – где родилась, где жила. А что чувствовала, о чем думала. О чем мечтала?

Упс… Похоже, выстрел мимо цели, и фугас разорвался в детской песочнице – там, куда ему не положено залетать. Энга буквально затряслась:

– Ты что?! Это – личное!

– Прости. Я не знаю границ вашего личного пространства. Если нарушил или в будущем их нарушу – извини и поправь.

– Ладно, но…

– Ты – совсем не такая, как девушки в моем обществе, – он думал было рассказать о фотошопных красотках «в активном поиске» с сайтов знакомств России, но раздумал: пришлось бы слишком долго описывать оставленный мир. – А также, судя по Тиле и ее реакции, нетипичная и для Рутении. Если у вас мужчины интересуются девушками только для шух-шух…

– А ты разве этого не желаешь? К мальчикам ведь не тянешься…

– Конечно – занялся бы с девушкой и с удовольствием, – поспешил Макс. – Ты – очень привлекательная на мой вкус, а еще добрая. Вытащила из снега, согрела, накормила, но, прости, мне для близости нужно глубже понять, что за человек со мной.

– Ага… – синеглазая села рядом на койку. – То есть уже разрабатываешь план: узнать меня ближе и заняться шух-шух?

Макс вздохнул. То спросить о личном невозможно, то без обиняков, открытым текстом – будем ли трахаться… Ему, наверно, много времени здесь придется прожить, чтобы узнать, какие особенности человеческих отношений считаются интимно-неприкосновенными, а что просто – как выпить стакан воды.

– Я не привык – вот так прямолинейно. Вдруг тебе не понравлюсь? Мы совсем разные. Из разных миров. Или найдутся парни лучше, покрепче.

– Лучше? – она рассмеялась. – Ты вне конкуренции. В нашем секторе Тремихи мужчин почти нет. Надзиратели – инвалиды, а вольняшки – обычные женщины. Иначе какое же это наказание? Получится курорт, праздник тела. Если кого из опасных освобождают на несколько часов – в поощрение, то им пилюлю перед выходом дают. После чего смотреть на женщин можешь, но и только.

– То есть, если появляется возможность, шух-шух прост и доступен?

– Но там, где не до церемоний, и любое развлечение в радость. Учти, я не готова, чтоб сразу. На воле мы об этом мало думаем. У каждого имеется работа, обычно связанная с Глобой, или развлечения, им же предлагаемые.

– Ты не ходила на свидания?

– Ходила, как же. Все ходят. Встретимся с парнем, прижмемся, – она безо всякого стеснения придвинулась вплотную, прикоснувшись бедром и плечом. – И сидим. Он мне: «Ты последний сюжет про Саропанга видела? Я тоже не успел!» Закрываем глаза и смотрим одновременно. Потом расходимся, чаще без шух-шух.

Энга положила Максу голову на плечо. Наверно, это и есть свидание по-местному. Только без просмотра роликов, их заменили фото на стене.

– Ты ждала любви? Сама же сказала Тиле, когда я вытирался после душа: любовь – это не только шух-шух.

– Я не знаю, что такое любовь! И ты, лысенький, похоже, не знаешь. Ты вообще какой-то странный. Или у вас в деревне все такие? Спешить не будем. Тила права, не стоит выдавать тебя Глобе. Поживешь у нас несколько дней. А там, глядишь, и что-нибудь придумаем.

– Объедать вас буду, – Макс нахмурился.

– Не переживай. Мы с Тилой работаем на разделке туш и снятии шкур. Процесс плохо поддается автоматизации, оленьи туши разные. И заключенных надо чем-то занять. Поэтому ручной труд. Зато платят семь сотен в месяц, а тратить их некуда. Как-нибудь прокормим.

– Копить деньги ко дню освобождения – не думала?

– На свободе вернусь к нормальной работе и не пропаду, – отмахнулась Энга.

– Хорошо, спасибо. Расскажи подробнее, как у вас. Я не понимаю, как попал в ваш мир, но, похоже, что застрял здесь надолго. Повезло, что ты меня нашла. Я могу тебя обнять?

– Что?

– Ну, вот так? – он обхватил ее за талию и привлек к себе слегка сильнее, ожидая, что нарвется на отказ. Несмотря на кажущуюся раскрепощенность отношений в этом мире, вдруг нарушит местное табу, за которое Святой Болтуарий и надает руками Энги оплеух.

– Это называется – обвить, – засмеялась Энга. – Обвивай, если тебе нравится!

Как у них называются поцелуи, Макс выяснять не стал, «обвития» пока хватало. Начал расспрашивать о фотографиях, но недолго – Тила бесцеремонно ввалилась в спальню Энги, прервав уединение.

– Макс! Отвивайся от соседки. Нам завтра рано вставать, это ты можешь валяться до одури. И смотри, терминал Глобы не включай. По твоим запросам он поймет, что орудует не местный.

– Тила! – Энга отстранилась. – Очнись. Как он подключится к терминалу без чипа?

Спать, так спать. Макс не возражал – чувствовал себя уставшим. Только как? Койка у Энги узкая, поместиться здесь вдвоем можно только в виде бутерброда – один снизу, а другой сверху. Вариант нашли. Энга устроила Максу лежбище в кухне, набросав на пол одежды. Заблокировала тем самым холодильник и огорчила сожительницу по бараку: ночью не пожрать.

Макс улегся и накрылся шубкой Энги. Синеглазая присела и погладила его по черепу.

– Ты родился лысым? Без волос, ресниц, бровей?

– Почему? – ответил Макс. – Был довольно волосатым. Усы и бороду отпускал, особенно зимой. Так теплее. Надеюсь – отрастет.

– Хорошо бы…

Она ушла, из-за двери донесся шорох воды в душевой.

Макс заложил руки за голову. Ноги уходили под стол, голова почти уперлась в кухонный шкафчик. Не «Хилтон», кто бы спорил. Размышлял. Странный случай занес его в какой-то нереальный мир, похоже, управляемый глобальным искусственным интеллектом. Здесь у него нет имущества, работы и какого-то дохода, даже элементарной легализации. Хуже, чем таджикскому гастарбайтеру в Москве без документов. Волос – и тех нет!

Еще о нем заботится странная девушка Энга. Сутки назад он даже представить себе не мог роман с уголовницей, пусть осужденной за не самые тяжкие правонарушения. С ее подачи сам встал на путь нелегальной жизни. Но ему вовсе не хочется получить их блядский чип, оказавшись под контролем блядской Глобы.

И пока неясно, как тут дальше жить. Это в Заполярье все упрощено до минимума. На «Большой Земле», как девушки называют территорию остальной Рутении, даже лифт не вызовешь без микросхемки в голове. Возможно, где-нибудь за океаном выжили секты типа американских эмишей, отрицающие достижения цивилизации. Но есть ли они здесь и как до них добраться? Не по океану же вплавь!

И еще ему нельзя долго таиться у двух женщин. Даже не потому, что не приучен быть альфонсом. Ведь укрывая чужака и не сообщая о нем властям через Глобу, то есть глобальную сеть с элементами искусственного интеллекта, обе нарушают закон и рискуют получить в плечи дополнительное наказание. Возможно – увеличение срока или более тяжкий режим. Зачем их подставлять?

Не имея сиюминутного ответа на вопросы, Макс закрыл глаза. И вот тут внезапно накатила грусть-тоска. Никогда он больше не увидит мать и старшего брата. Мать растила их фактически одна – отец рано спился и был изгнан из семьи. Макс навсегда запомнил исковерканную алкоголем рожу пьяного папаши и его грязные слова в адрес обожаемой им мамы. Он даже пытался драться с гадом. Когда мать прогнала мужа, Макс решил, что никогда таким не будет. Он не пил, учился на «десятки». Отслужил положенный год в бригаде ВДВ, где опять-таки не потерялся и домой вернулся сержантом, со знаками солдатской доблести на кителе. Поступил в престижный вуз и с отличием его окончил. Жизнь его не баловала раньше и теперь подкинула такую гадость!

«Успокоился, сержант! – собрался Макс. – Отставить сопли и уныние! Мы прорвемся. Никто, кроме нас!» Он погрузился в дрему.

Найденыш начал посапывать на кухне, явно смотрел сны. Энга, отмахнувшись от претензий Тилы: «Сама не использовала мужичка по прямому назначению и мне не дала», тоже улеглась, но еще какое-то время не могла уснуть.

Стоит мысленно дорисовать Максу волосы, пусть даже не столь пышную гриву, как у супергероя Саропанга, восстановить ресницы и брови, и парень получится совсем не отталкивающий. Отлично сложенный, мускулистый, что редкость в Рутении. Здесь парни на пиве и жирной рыбной закуске быстро обзаводятся животиками, а если сбрасывают вес с помощью пилюлек, остаются рыхлыми. Макс на них совершенно не похож. В чем-то неуклюжий, не ориентирующийся в элементарном, он пытается быть деликатным, обходительным. Обвил ее нежно, аж что-то потеплело внутри, и приятные мураши побежали по коже…

Неизвестно, что у них будет, но Максу надо помочь – наладить жизнь и выбраться с полуострова. Варианты есть, хоть они сложные, неоднозначные и рискованные. Энга отсидит нужный срок и тоже прилетит на джет-плэйне на Большую Землю. Здорово, если Макс встретит! Если дождется, конечно. Такого парня быстро приберут к рукам.

«Не отдам! – решила Энга. – Это я его нашла!» И уснула…

Глава 2

Утром обе девушки поспешили на поверку и к началу работы. Опоздание наказывается штрафом и предупреждением, неявка считается покушением на побег и влечет ужесточение режима – перевод с вольного проживания в двухместных и довольно уютных домиках в общий барак на 40 человек. А еще Глоба может подсказать: надо бы накинуть полгодика к сроку. За ним не заржавеет.

Уходили затемно. Энга предупредила:

– Свет ни в коем случае не включай – привлечешь внимание. Свет в окнах, когда обе мы на смене, выглядит подозрительно. Даже в туалет входи наощупь. Я оставила тебе фонарик. Зажги, только когда закроешь дверь. Не будут разбираться и накажут нас за помощь беглому.

– Понял, – кивнул Максим. – Сижу тихо и не отсвечиваю. Скучаю.

– Скучать в теплом доме лучше, чем в сугробе! – хохотнула Тила, и они заспешили в ночь.

Скоро над поселком погасли фонари. Энга объяснила, что практически все электричество на планете вырабатывают ядерные и термоядерные реакторы. Тем не менее, экономят. Зачем освещать улицы, если зэчки ушли на завод?

Замотавшись в одеяло – никакой подходящей одежды, естественно, в доме не нашлось – Макс рискнул выйти на крыльцо хотя бы на минуту. Здесь было практически так же черно, как и в комнатах, а на небе не видать луны – или ей не время, или здесь она другая…

Совершенно иначе расположились звезды. Ни Большой Медведицы, ни других хорошо известных в северном полушарии созвездий. Белый пояс Млечного Пути просматривался, но на этом сходство и закончилось.

Короткий урок прикладной астрономии смыл последние сомнения, если они еще были: Макс в ином мире, в незнакомой и довольно непонятной реальности… Но здесь тоже присутствует своего рода «Русский мир», коль говорят по-русски. С другой стороны, во Вселенной разбросано практически бесчисленное количество звезд, а значит – любой вариант другого мира возможен, включая отдаленную копию Земли. Так что Федор Тютчев, утверждая, что у России «особенная стать», немного ошибся, не зная о множественности миров, где та самая «особенная стать» повторяется в разных вариантах. Наверное, выплеск энергии, случившийся на термоядерной установке, открыл какой-то гиперпереход в пространстве, ту самую «червоточину», возможность существования которой предполагали физики, и зашвырнул его сюда. В итоге подобное притянулось к подобному, а эксперимент не повторить. Кто же в здравом уме подорвет ради Макса термоядерную станцию? Да и ему не улыбалось быть испаренным на атомы с абсолютно непредсказуемым результатом.

Он шмыгнул обратно в тепло и кромешную тьму – босые ноги заледенели. Наощупь нашел дорогу в комнату Энги и устроился на ее койке, обернувшись одеялом.

Пахло девушкой! Чуть-чуть прорезался аромат шампуня – обе пользовались одним и тем же, но была еще едва ощутимая нотка – так тянуло от ее кожи и волос, когда обнял… то есть – обвил ее рукой.

Если сказать ей об этом, вдруг обидится, воспримет как упрек: редко меняет постельное белье, оттого от него разит несвежим. Но Максу запах нравился, и под него он снова уснул – на работу не надо, а на койке неизмеримо удобнее, чем «вести половую жизнь», то есть спать на полу.

Правда, до вечера дрыхнуть невозможно. Когда открыл глаза, уже посветлело, чуть выглянуло солнце. Макс опасался ходить по домику: вдруг чьи-то глаза или объективы засекут движение в то время, когда всем осужденным полагается трудиться на разделке туш.

Скоро его одолели тоска, скука, неопределенность. Он не просто на зоне – в одиночной камере, и спасибо, что не в карцере. Совершенно непонятны здешние нравы. Энга вчера вела себя очень приветливо, а ее соседка не скрывала похотливые взгляды, но, в принципе, это не страшно. Вот только что им мешает обсудить наедине: стоит ли им дальше держать Макса, не крупноват ли он для домашнего питомца-зверушки. Посовещавшись, пойдут к «куму», или как у них тут именуется соответствующий тюремный чин, да расскажут про неожиданную находку в сугробе. Снимут с себя риск наказания, а быть может и заработают какие-то коврижки, например, условно-досрочное освобождение за честность и бдительность. Вполне вероятно, что местная мораль считает такой путь единственно верным, и девицы его сдадут не из подлости, а потому что так принято.

Единственная надежда на то, что обе считают себя жертвами системы, получившими с подачи Глобы несоразмерно строгое наказание. Но одно дело критиковать порядки и даже кричать the fucking system, как некоторые земные активисты, и совсем другое – активно бороться с ней, рискуя. Даже столь карманная попытка ее обхода в виде кражи конфет отправила Тилу в Заполярье, что, по меркам покинутого мира, вовсе жесть. За более серьезную кражу отрубают руку? Надо узнать… И вообще, как нарушать закон, если жизнь на этой планете контролируется столь плотно?

За такими размышлениями Макс и коротал время, прерываясь только на обед. Подкрались сумерки, но еще не стемнело. Вдруг пискнуло в цифровом замке входной двери. Он радостно подскочил, намереваясь бежать навстречу, но услышал незнакомые голоса:

– Дом 133, заключенные Тила Бунгельд и Энга Крац. Без замечаний.

Говорила женщина. Похоже, она сильно курит или простужена. Вторая, более звонкая и, наверно, более молодая, заявила:

– Я сама зайду-проверю, госпожа инспектор.

Макс голышом выбрался из-под одеяла и ввинтился под койку, где стоял чемодан, занимая его место… Едва успел замереть, как в комнате зажегся свет.

– А вот и замечание, госпожа инспектор. Койка осужденной Крац не убрана. Беспорядок!

Вторая, шагавшая тяжелее, тоже вошла, они вдвоем ходили по домику, открывали шкафы. Больше ничего не обнаружили.

– Я ей устно выпишу выговор. Не из-за чего формуляр пачкать, – решила хриплая и потопала к выходу. – Давай в 134-й, и заканчиваем.

М-да, тюрьма есть тюрьма – вот и шмон подплыл. Странно, что девочки не предупредили его заранее.

– Ты сумел спрятаться под кроватью? Там же места мало! – ахнула Энга, она же осужденная Крац, вернувшись со смены и услышав рассказ о проверке. – Вот же сучки… Шесть дней назад ходили, а обычно проверяют не чаще чем раз в месяц… Испугался?

– Конечно! Вдруг у них оружие, и они начали бы меня убивать, приняв за беглого?

– Не бойся! – Энга хмыкнула. – Не убили бы. Тут мужчины в дефиците, я тебе говорила. Мы рисковали больше.

– Ты одна? А где Тила?

– Пошла в гости. Нам разрешается, но только до полуночи.

Девушка скинула верхнюю одежду и развернула сверток. От него пахло кровью.

– Что это?

– Стащила комбинезон из постирочной, взяла самый большой размер. Там нет камер. Но он, к сожалению, грязный. Отстираем, у нас есть машинка. А то, как ни запахиваешься в одеяло, нет-нет да покажешь своего дружка.

Она хихикнула.

– Извини, – смутился Макс.

Еще барышня принесла клочки выделанных оленьих шкур, отбракованных приемкой. Пойдут на сооружение домашних тапочек.

– Вот и займемся, как поужинаем, – сообщила Энга.

– А обвить тебя как вчера? – подкатился Макс.

– Времени хватит, – беззаботно отмахнулась Энга. – Нам с Тилой здесь до осени сидеть.

– Ну, а дальше что? Вы уедете, передав меня другим девушкам как переходящее Красное знамя?

Вряд ли Энга знала про Красное знамя передовиков социалистического труда, но в ответ лишь пожала плечами. Похоже, что размеренная и однообразная жизнь в заключении привила ей привычку не задумываться о будущем.

– Как с тобой поступить, решим, – сообщила. – Мы сейчас с Тилой сильно рискуем, укрывая тебя. Зато – приключение. В Тремихе мало интересного, мы отрезаны от внешнего мира. Считай, что ты нас развлекаешь.

В отсутствие Тилы обходилось без намеков, что лучшее развлечение без видеороликов Глобы – это шух-шух.

Про отрезанность Энга преувеличила. Через терминал оставался доступ к новостям, документальным роликам, историческим, образовательным программам. Мировая сеть отключила лишь увеселительный контент. И это било по привыкшим к нему, как по голове кувалдой.

– Я не чип-гик! – уверяла Энга, когда они покончили с ужином, стиркой и строительством тапок. – Никогда не считала себя зависимой, понимала, где реальность, а где мир видео. Но без любимых коротких роликов, без видосов, что скидывают друзья и приятельницы, без сериалов… Как тебе объяснить? Представь, что остался без зрения и слуха! Это мучительно! Особенно вначале.

– А с друзьями, родителями ты можешь общаться через терминал? – спросил Макс.

– Конечно. Но они сразу шлют мне картинки, видео, а я не могу их посмотреть. Только лишившись их, понимаешь, какая часть жизни пропала…

У Макса забрезжила идея.

– Слушай! Когда видео транслируется в чип, тебе не нужен экран терминала, ты смотришь его… как бы внутри себя?

– Не просто смотрю. Я как будто внутри. Слышу звуки, чувствую запахи, в лицо дует ветер. Могу присесть за стол к участникам сцены, что-то попробовать с их стола. А если гонки на э-карах, а у меня – свой собственный, я могу управлять, обгонять, врезаться… Не по-настоящему, конечно, но все как в жизни. Здесь же остался только плоский экран с плоским изображением и очень тусклым репертуаром.

– А ты можешь скинуть маме или подружке на Большой Земле увиденное твоими глазами?

– Только маме. Подружкам… О чем мне с ними говорить, если я отрезана от всего их интересующего?

– А мама? Она может, например, осмотреть свое жилье и сделать, чтоб у тебя на чипе, ладно – на этом терминале, появилась та же картинка? Иными словами, ты можешь через Глобу видеть мамиными глазами?

– Прямая связь… – Энга на миг задумалась. – Для прямой с мамой не нужно терминала. Терминал – это когда обращаюсь к хранилищам Глобы, мы их называем «тучами», или к самому Глобе с сообщением или просьбой.

Облачные хранилища… Как все похоже, подвел черту Макс и перешел к главному этапу.

– Дорогая! Предлагаю тебе сделать простую вещь. Свяжись с мамой, и пусть твоя мама, не разрывая коннект, посмотрит серию твоего любимого сериала.

– Глоба блокирует развлекательное…

Но Макса трудно было стащить с любимого конька.

– Когда вы сбрасываете друг другу видосы, то, скорее всего, не сам контент, а только ссылку, где этот видос хранится в туче. Ты получаешь из тучи файл… Не знаешь такого слова? Если просто, то некий объем информации, содержащий этот ролик. Искусственный интеллект, надо понимать, зарезал возможность такого обращения. С мамой ты получаешь потоковую информацию, а не единый кусок. Что воспринимает она – почувствуешь и ты. По крайней мере, я надеюсь.