Роман в смс

Марина в этой палате уже неделю. Изменений нет. Ничего страшного ей не говорят, но и хорошего тоже, отмахиваются одним словом: наблюдать. Сколько же можно наблюдать? А дома мама, собирающая каждую копеечку и передающая дочери на лечение; приходящая полить цветы, накормить кота, который никак не хочет перебираться на время болезни хозяйки к её матери. Ох, и дорогое же это лечение! А ещё достаёт диета, нельзя ни копчёного, ни жирного, только больше жидкости, арбузов. Самое смешное в лечении – прыжки по ступенькам. Врач так и сказал:

- Скакать ежедневно со ступеньки на ступеньку!

Она подумала, что он шутит, но шутка оказалась медицинским методом. И дни превратились в сплошные скачки кенгуру. К прыжкам Марина добавила лёгкий бег вокруг корпуса, по аллеям парка, отжимание от низких подоконников и занятие с гантелями. Вид гантели в руках больной врач пережил с рождающимся нескрываемым интересом к пациентке. Может, хоть это поможет ей отвлечься от болезни?

Отвлечься её заставила очередная эсемеска Ротвейлера.

Р. Скоро иду домой, спешу наобщаться. Я уже не знаю, как обходиться без общения с тобой…Мне этого не хватает. Скучаю я без тебя.

Марине вдруг захотелось признаться ему в том, что она старше. Будь что будет!

М. Семён, я тебя обманула. Не нарочно. Я старше тебя. Наверно, это диагноз всех женщин после 30-ти – стесняться возраста. Я совсем не стесняюсь, но тебя не хотела пугать. Ты не сердишься? Вчера перечитывала все твои смс, от самой первой до последней. Такой накал и нарастание страстей, что у меня уже рождается сюжет для новой книги. Ты не против стать её героем? Жаль, что мы так далеко друг от друга, встретились бы, поговорили…

Р. Зря скрывала! Я уже говорил, что у меня с этих проблем нет. А сколько тебе? Я думаю, что у нас настолько доверительные отношения, что можно задавать подобные вопросы. Да и выглядишь ты на все 100%! Мне нравится. Да, летом или весной встретимся, это уже решено.

М. Приеду – глянешь сам в паспорт. Ты словно не обо мне говоришь. У меня длинный нос, рот небольшой, нет сексапильных выпуклых губ, грудь большая и живот не плоский (толстой раньше была). И вдруг – на 100 % выгляжу?! Откуда? Это иллюзия. Мне 40.

Р. Странно! Выглядишь намного моложе меня! Впрочем, дела это не меняет. Встреча должна быть. В смысле – состояться! Хочу-у-у!!

М. Скучаю я по тебе, скорпиончик ты мой.

Р. Я тоже по тебе скучаю, котик! Кстати, ложь тебе не к лицу. Надеюсь, что это было в последний раз.

М. Ладно уж, моралист! А кто говорил, что спит по выходным дням? Забыл? Так что, 1:1. Сём, ты ревнивый?

Р. Да, я ревнивый. Я скорпион, понимаешь? К сожалению… Ничего не могу поделать. Жалю сам себя. О чём бы ни говорил – а к тебе возвращаюсь. Жить буду, хочу-у тебя! Эх, не умеешь ты читать мои мысли!

М. Почему же не умею? Я и мысли твои знаю, что ты делаешь и что у тебя дома – тоже знаю. Я ведь гадать умею. Запомни: твоё сердце на моей мишени, и не надейся, что я промахнусь, ведь я – Ганфайтер! Ты веришь в любовь?

Р. В таком случае я - киллхантер. Верю в любовь, она есть на свете! А в твои способности не верю, я бы их почувствовал. Ты мне очень интересна, Мариночка. И, если честно, я ревную тебя ко всем твоим телефонным друзьям. Знаю, что не имею права ревновать, ведь я женат, а всё равно ревную. Вдруг ты не только мне, а и другим мужчинам пишешь такие смс и шлёшь фото со своим телом?! Скажи, ты со многими общаешься? Я не обижусь, мне просто интересно.

М. Общаюсь, конечно. С Юрой, например, он говорит, что я хороший собеседник и что у меня завораживающий голос. А Радик общается в стиле «секса по телефону». Но жду я только твоих сообщений (или этого не нужно было писать?) Сём, когда мы встретимся с тобой – что ты сделаешь?

Р. Скажу: «Здравствуй!» А писать нужно было, я же предупредил, что не обижусь. К этому ревновать я не имею права. А ты меня завела.

М. Что значит «завела»?

Р. Завела – в смысле возбудила. Сам не понимаю, как это можно делать всего лишь словами на таком расстоянии.

М. Ты что, заводишься от чужой близости? Это тебя возбуждает?

Р. Нет, не чужая близость, я не извращенец. Но от тебя я завожусь. Хотя я достаточно хорошо контролирую свои эмоции, даже с диким желанием я могу отказаться от женщины, если мне что-то не понравится. А вообще мне очень нравится доставлять удовольствие женщине, при этом властвуя над ней. Я не слишком откровенен? Жду ответа.

Она послала ему пару строчек и быстро уснула. Проснулась, села в кровати, вздохнула и откинула одеяло. Чёрт знает, что снится! Лежать и дальше стараться заснуть она уже не могла, набросив на плечи кофточку, Марина обула мокасины и вышла в коридор. Отделение хирургии расположилось на втором этаже, со второго на первый вела широкая тёмная лестница с перилами, по которой она каждый день прыгала. Все больные спали, спала и дежурная медсестра, но в ординаторской, тишину в коридоре нарушали только небольшие часы на стене.

Напротив Марининой палаты лежал армянин с циррозом печени, он медленно умирал. Около него постоянно находилась жена, а в коридоре, сменяя друг друга, дежурили дети, родственники, друзья. Каждую ночь здесь можно было увидеть тревожно – скорбные армянские лица.

Марина неслышно спустилась не первый этаж, открыв двери, выглянула на улицу: там шёл дождь, лужи у ступенек стали объёмными, такими, что не переступишь, и новые капли, попадая в них, пузырили поверхность. Странно, но этот дождь не успокоил, а, наоборот, обострил её возбуждение. Запахнувшись халатиком, под которым были только миниатюрные чёрные трусики, она в каком-то непонятном бессилии опустилась на корточки, падающие дождевые капли делали её тело вялым и податливым, просто тающим на глазах. Она не слышала ничего, кроме мерного постукивания дождя, даже не уловила лёгких шагов за её спиной. Ласковые мужские руки трепетно провели по её волосам, слегка сжали её голову, растревожили шею, и она не удивилась, не вскрикнула, даже не вздрогнула от прикосновенья, а, закрыв глаза, стала ждать продолжения, как в том сне, из которого только что выбралась.

Кто он, её соблазнитель? И как очутился здесь, у двери? Или он почувствовал что-то и пошёл следом? Где же он был, почему она его не видела? Странно…Она запрокинула голову, поймав губами палец, захватила его подушечку, пахнувшую какими-то сигаретами, и слегка прикусила. Перед глазами проплыла узкая белая рука, заросшая у кисти чёрными волосами, ногти были бело – розовыми, аккуратно подстриженными, на запястье блестели золотые часы. Вдруг руки взметнулись, ухватили её за волосы и с силой притянули к мужским коленям, затылком она ощутила, что и ногам передалась дрожь желания..

А дальше всё произошло очень быстро. Её подняли, распрямили и спиной прижали к себе сильные мужские руки. Удивительно, но ни холода, ни стыда она не ощутила. Обернувшись, она увидела, что рядом с нею стоял мальчик лет восемнадцати с длинными чёрными волосами, носом с горбинкой и пунцовыми губами, она видела его пару дней назад в коридоре, он приходил к умирающему отцу. Как же так? Отец умирает, лежит в агонии, мать со слезами ухаживает за ним, родственники толпятся каждый день то в коридоре, то в холле на первом этаже, а он, сын, воспользовавшись её состоянием, идёт следом! И ведь, шельмец, не может не понимать, что она намного старше! Как же потом смотреть в глаза друг другу? Но голос стыда и раскаянья, на мгновение заговоривший где-то далеко в подсознании, стихает очень быстро, как шум дождя, ничего не может изменить в этом потоке страсти, он только подстёгивает её и его. Она заглядывает в бездну чёрных мальчишеских глаз и видит там только одно: желание! Он кружит её на пороге, то прислоняет к стене, то кладёт на колени, умудряясь не оторваться губами от её тела, то поворачивает к себе спиной, обхватывая жадными руками холодную грудь. Опасаясь быть застигнутыми врасплох любым, кто выйдет из здания или подойдёт к нему, они, промокнув насквозь, продрогнув, но успокоившись, возвращаются в больничный холл, и только, перешагнув порог и хлопнув тяжёлой дверью, внимательно и с интересом рассматривают друг друга. Парень ласково касается ладонью Марининой щеки, отбрасывает с её лба густую чёлку, а она скромно опускает глаза, но эта вновь примеряемая на себя скромность уже не может обмануть, под нею, как оказалось, скрываются порывистость и бешеный нрав. И в этот момент из коридора второго этажа доносится крик боли и щемящее женское причитание.

- Отец, - вздрагивает парень и, не глядя больше на неё и совершенно забыв о её существовании, несётся по ступенькам вверх.

«Умер», - понимает Марина и в ужасе рассматривает своё отражение в стекле двери. Она ли это? Смотрит на себя в мокром халате, со сбившимися волосами, и не узнаёт. «Что он теперь обо мне думает? – всё задавала она себе вопрос. - В то время, как отец умирал, он тут, со мной…» Постояв ещё немного на лестничной площадке и переждав крики, всхлипывания, послесмертную суету, она наконец добирается до своей палаты и проскальзывает под одеяло, сбросив с себя мокрый халат. Его она видит мельком, он даже не смотрит в её сторону, на лице – искренняя печаль и отчаянье.

Такого в её жизни ещё не было. Обниматься со встречным, чужим ей человеком, которого она никогда не встречала раньше и не встретит впоследствии! И всё это в больнице, где умирает его отец! Что-то происходит с нею, словно другой человек вселяется в это тело и руководит всей её жизнью. И это только начало…Вот он какой, этот виртуальный мир!

А телефон преподносит сюрприз: пришла смс от Ротвейлера с одним единственным словом:

Р.. Хочу-у-у!!!

* * *

С самого утра Елена затеяла стирку, шмонала его вещи, как на зоне, проверяя каждую стёжку. «И где её этому научили? – думал Семён. – Вроде, в медзаведении работает, а почище какой-нибудь вохры».

Ничего по карманам он уже давно не оставлял. Рассказы Марины, что она выслала ему по почте, надёжно хранились в квартире матери, туда Елене доступа нет. Со свекровью они, вроде, не ссорятся, но и особой любви между ними тоже нету.

Успокоенный собственной дальновидностью, Семён решает оставить жену наедине со стиркой и куда-нибудь свалить, например, поиграть в биллиард с Михаилом, тот давно уже уламывает друга. Партия началась успешно; отключив телефон, Семён полностью сосредоточился на том, что происходило на зелёном сукне. Когда Миша у него всё-таки выиграл, пришлось включить телефон, там уже поджидал текст, выведенный так хорошо знакомой рукой:

М. Знаешь, о чём я думаю? Нам с тобой не стоит видеться, встреча ничего не изменит в нашей жизни, а расставаться будет больно. Пусть со мной останутся только твои слова и твой голос. Как ты думаешь?

Р. Не знаю… Если ты так хочешь… Может, тебе виднее…

Сердце Семёна сжалось. Почему? Он уже прирос к ней, не мог даже думать о себе отдельно от неё, как будто что-то стягивало их. Он жил этой встречей! Почти два месяца просыпался с мыслью, что увидит её, думал, что они скажут друг другу. Даже маршрут их передвижений составил!! Матери рассказал, что приедет знакомая, о которой жене его лучше не знать. Ему показалось, что мать даже обрадовалась такой новости. Хоть какие-то перемены в не очень радостной жизни сына. И вот тебе – пожалуйста! «Нам с тобой не стоит встречаться!» Пришла ещё одна смс. Раскрыл её и прочёл:

М. Скажи, ты счастлив?

Этого он не знает сам. В чём оно, его счастье? В школе учился не очень, образования хорошего не получил. Работает сварщиком на госпредприятии, гоняют его в хвост и в гриву, а платят гроши. Жена симпатичная, умная, но язва – каких свет не видел! Детей своих у него нет. И уже не будет. Была тайная мысль: что, если Марина забеременеет? Как бы он повёлся? Бросил бы свою законную и сбежал бы к ней и к своему ребёнку?

Р. Нет, я просто существую.

Написал и сел в уголке бильярдной, играть уже не хотелось, но и домой идти тоже. Мучили с утра почки, страдал он ими ещё со школы. Пакостная вещь, эти почки! И главное – не лечится, деньги вбухиваешь в медикаменты, а результатов – шиш.

Марина тоже с утра нервничала. Её лечащий врач Виталий Валериевич внимательно наблюдал за нею уже почти две недели и раздумывал, как быть дальше. УЗИ показывало, что камень продвинулся на сантиметр, но по-прежнему сидит в мочеточнике. Слава богу, что хоть жидкость проходит свободно и особых болевых ощущений не доставляет. Оставался один выход – войти катетером в мочевой пузырь и через него пытаться достать злополучный конриемент. Процедура болезненная, неприятная и не всегда безопасная, есть риск, но и женщину жалко, так она, бедненькая, замучила себя прыжками да бегом вокруг больницы.

Виталий Валериевич после восьми делал обход. Когда он вошёл в шестую палату, его взору открылась комическая картина: Марина стояла в центре палаты в спортивном костюме и мокасинах, с гантелями в руках, и отдавала команды, а больные в меру своего возраста и сил выполняли их. Бабушка Нина с перебинтованной головой не могла сгибать тело, однако ноги проворно поднимала вверх. Даже школьница Настя, хихикая, вращала кистями рук и подпевала мелодии, несущейся из радио.

- Весёленькая палата! – похвалил врач. - Чувствую, скоро мы всех вас выпишем.

Марина опустила гантели и смиренно уселась на свою койку.

- Так-с, - улыбнулся Виталий Валериевич. – Вижу, Вам, Марина, тут у нас понравилось. Пора уже браться за Вас всерьёз. Готовьтесь, сегодня Вам предстоит процедура, которую я обещал. После обеда начнём. Ничего не пить и не есть. И любовью не заниматься, - добавил он тише. Щёки Марины порозовели.

«Дудки, - подумала она. – Скоро Светка приедет, а уж она полную сумку вкусненького привезёт. Наемся до отвала!» Не удалось врачу испортить ей настроение. Подумаешь, процедура! Не боится она ничего! Лишь бы только камень вышел, а остальное уж как-нибудь стерпит!

Света, как всегда, притащила полный пакет провизии: нарезки ветчины, корейки, булочки с маком, арбуз, кубите – слоёный пирог из пресного теста с мясом (её мама очень вкусно печёт), в глубине пакета пряталась бутылка коньяка, 300-граммовая, ровно столько, чтобы не опьянеть.

- Уйти бы подальше, - подмигнула сестра, кивнув в сторону парка.

Парк у больницы роскошный! Ухоженный и в то же время диковатый, с тропинками, стёжками, ныряющими среди деревьев и кустов с буйной цветовой гаммой: от нежно-зелёного до красновато-коричневого. Две подруги выбирают полянку, скрытую от глаз прохожих, с одной стороны – кроны карликовой шелковицы, с другой- широкая ёлка. Листочки всех цветов и размеров устилают зелёную траву. Словно и нет осени, нет октября – небо ярко-синее, солнце тёплое, ласковое, всё такое нарядное, пёстрое, ни грусти тебе, ни тревожного ожидания!

Женщины расстилают на земле свои джинсовые куртки, удобно усаживаются. Марина сидит по-турецки, подобрав под себя ноги, и в подробностях рассказывает подруге свои ночные похождения, от Светланы у неё нет секретов.

- Да ты что? – ахает та. – Прямо перед больницей, под дождём? Ну, ты и даёшь! Не узнаю тебя! Вот что значит сорок лет!

- Словно молодость вернулась, - соглашается Марина. – Но у меня раньше, в юности, такого не было, поверишь?! Другая становлюсь, просто во всём другая, словно подменили меня. И мальчишка этот – где он взялся, как шёл за мной – даже не видела, не чувствовала! Почему шёл?

- Мужчины наши желанья ощущают, - задумалась и Светлана. – На запах идут, что ли…

Они открыли бутылку коньяка, налили в пластмассовые стаканчики.

- За тебя! – произнесла сестра. – Чтобы всё у тебя было хорошо: и тут, в больнице, и на работе, и в жизни личной, и, конечно же, чтоб книга легко писалась. Знаю, как для тебя это важно. Знаешь, кто тебе привет передаёт?

- Кто?

- А ты догадайся.

- Понятия не имею.

- Юра.

- Какой ещё Юра?

- Как, какой? Из лета, из Крыма, из Алушты. Кто тебя на своём байке катал? Чьи ноги из нашей палатки торчали?

- Не напоминай об этом, пожалуйста! А то заплачу…

И правда: лето казалось таким далёким! Света с Димкой в первый вечер знакомства отправились гулять по набережной, а Марина – к морю, Юра не успевал следом с полотенцем и коньяком, чтобы было чем согреться, выбравшись из воды. Но греться-то зачем? Ночь тёплая, дружелюбная, вода – в каких-то мерцающих искрах, сделаешь жест рукой по воде – и всё засверкает, заискрится, повторяя твои движения. Они поплыли рядышком, она чуть вырвалась вперёд. Было очень темно, но звёздно, небосвод сливался с водой, и страх вперемешку с восторгом заставлял её то и дело оглядываться на плывущего следом. Огибая буну, она остановилась и отдалась рокочущим у бетона волнам, вытянулась на спине, уставившись в россыпи мелких и крупных звёзд над головой. Тело в воде казалось невесомым.

Целовались они долго и не отрываясь, переплетались руками, ногами, волосами, словно одно восьмиконечное существо, вращались штопором в воде, не в силах распутать путы и избавиться от взаимного притяжения. Солёная вода делала такими же солёными, пряными их тела, и когда они выбрались на камни, с наслаждением слизывали эти солёные капли друг с друга, становясь частью морской стихии.

Они не помнили, как поднялись по крутому склону, как дрожащими руками справились с молнией, даже не обтеревшись, упали на дно палатки, не удосужившись её закрыть, и почти сразу уснули, выбившись из сил после такого ночного плавания. Когда рано утром Дима со Светой появились на обрыве, из распахнутой палатки торчали волосатые мужские ноги.

- Юркины, - констатировал Димка.

Той ночью Марина и потеряла в море верхнюю часть своего купальника, Димка потом нашёл этот лифчик, сиротливо плавающий в береговой пене. Море любезно вынесло его, как бы говоря Марине:

- Вот тебе, подруга! Чужого мне не надо.

- Димка вчера звонил, - продолжала рассказывать Светлана. – Что-то там отмечали, выезжали за город. Я сказала, что ты в больнице, так что все байкеры Харькова желают тебе скорейшего выздоровления!

Марина только усмехнулась. Вспоминать сейчас лето не хотелось, и не потому, что оно было слишком хорошим, а потому, что оно прошло, это уже вчерашний день.

«Я буду жить тем, что есть у меня сейчас, - думала Марина. – Настоящее всегда лучше, хотя бы уже потому, что ты можешь им руководить. Или, во всяком случае, тебе так кажется».

- Как там твой Ротвейлер? – вспомнила Света. – Вы ещё общаетесь или всё уже?

- Общаемся.

- Да? Как это он тебе ещё не надоел? В гости не собирается?

- Ага, жди! Он от жены ни на шаг, даже звонить боится, когда она дома, на смс – и то не ответит.

- Дурдом! А ещё писал: приезжай в гости! Представляю: поедешь, а он и не встретит.

- Прибежит! В этом я не сомневаюсь. Сомневаюсь только, поеду ли я. Ну, поеду, увидимся – а дальше-то что? Ни-че-го!

Свете пора уже было возвращаться домой. Сёстры расцеловались, всплакнули немного и, обнявшись, расстались.

* * *

Казалось, её пребывание в больнице идёт к завершению. Уролог, не дождавшись выхода камня естественным путём, решил вмешаться, Марину ожидал неприятный эксперимент: смогут ли достать её камушек «петлей»? Такие операции врач делал часто, и в основном они завершались успешно. Сейчас Марину готовили именно к такой процедуре. Все её попытки избавиться от конриемента таблетками, чаем, уколами, арбузным соком, резкими прыжками провалились. Врач ведь сразу предупредил:

- Старайся! Не получится – будем резать.

Марина старалась, но…

В манипуляционной её раздели и уложили на стол – кресло, на ноги надели серые бахилы, обкололи обезболивающим, на живот положили кусок стерильной марли, оставив свободным только вход в мочевой канал, приготовили инструменты и приступили к процедуре.

Болело, конечно, очень, но терпеть можно. Марина и терпела, закусив губы. Только бы у них получилось! Виталий Валериевич, Миша и Наташа колдовали над каналами её тела, доктор говорил медсестре:

- Как всё-таки красиво идёт!

Это он о моче, струящейся по мочеточнику.

- Ровненько, без перебоев, словно и камня там нет! – продолжал врач.

«Красиво идёт, - думала Марина. – Что может быть в этом красивого? Странные люди – доктора!»

Все трое были внимательны к Марине, особенно медбрат Миша, он держал её за руку, успокаивающе пожимая её, что-то говорил, стараясь отвлечь.

В мочевом пузыре задержались недолго, пошли дальше, в мочеточник, он был очень узким, продвигались всё глубже, а камня не было. Правда, вначале катетер будто бы во что-то упёрся, а потом ничего, скользнул плавно дальше.

- Опаньки! – ахнул врач. – Сюрпризы! Странно, - и недоумённо склонился над пациенткой, посмотрел на неё внимательно. – И как сие понимать, больная? А? Да Вы симулянтка!

- Почему? – удивилась она.

- Камешка-то нет! А был ли камень?

- Как это – был ли? – пожала она плечами. – УЗИ же раз десять делали!

- Именно! УЗИ делали, по лестнице скакали, пиво пили…

Марина покраснела. Откуда он знает про пиво? Это ей посоветовала одна из медсестёр – выпить побольше пива и попрыгать. Она так и сделала, осилила целый литр и отправилась на лестницу. Захмелела быстро, не удержавшись, оступилась и чуть не вывихнула ногу. Ничего не скроешь от врача!

- Будем входить глубже! – заявил Виталий Валериевич. – Что, если он пошёл обратно? Кто его знает, что за камни у вас! Может, они в хозяйку?!

Но «камни» всё-таки исчезли.

- Чёрт! – и расстроился, и обрадовался врач. – Надо её на рентген! Готовьте, а я пошёл, перехвачу Иваныча. Будем искать её летучих голландцев!

Все заметушились, забегали. Рентгеновский кабинет располагался на первом этаже, прикатили кресло на колёсах, в таких обычно раскатывают по коридору инвалиды или те, кто временно не могут ходить. Оказалось, что нужен халат, так как брюки надеть не было возможности: из неё всё ещё торчали трубки, трогать их было нельзя. Наташа бросилась в женскую палату в поисках халата, а Миша стоял рядом с нею и улыбался, подбадривая её.

В коридоре простучали каблучки Наташи, Марину осторожно сняли со стола, усадили в кресло, и Миша повёз её по больничному коридору, такому длинному, как ей сейчас казалось, и все изумлённо глядели ей вслед: так непривычно было им видеть её неподвижной и беспомощной в этой каталке после того, как она каждый день делала пробежки и прыгала по ступенькам лестницы.

Пройдя ещё одну процедуру, она уже не знала, верить ли в хорошую новость: камня нет!!! Неужели это ошибка? Когда же он вышел? И почему она этого не заметила? Шуточное ли дело – камень выпал, а она – ни сном, ни духом! А может, превратился в песок? И этим катетером они его рассыпали в прах?

«Напьюсь, - решила Марина, - разойдутся врачи, никого не будет – и выпью! Такое надо отметить!» Коньяк они со Светой не допили, четверть бутылки было припрятано в её тумбочке. Возвратившись в палату, она взяла деньги и отправилась в аптеку поликлиники, из её отделения туда вёл соединительный коридор, не нужно было одеваться, пройдя метров пятьдесят, ты сразу попадал на второй этаж поликлиники. Марине нужно было купить калефлон, который ей приписал врач.

Под соседним с аптекой кабинетом сидела светловолосая девушка. Симпатичная, тонкие черты лица, только лицо у неё было очень уж несчастным, с каким-то отрешённым взглядом. Вот такой, наверно, была и Марина, когда узнала, что у неё остановились почки. Не утерпела и подсела к девушке, спросив:

- Что-то случилось? Серьёзное? Может, Вам помочь?

Девушка расплакалась, Марине всё-таки удалось узнать причину её слёз.

Как-то ночью, включив телевизор, Катя (так звали девушку) увидела на экране объявления теле-чата и решила написать одному парню, чей номер быстро ввела в телефонную книгу. Парень оказался студентом медуниверситета, 24-х лет, испанец, зовут Рауль. Перезванивались неделю, решили встретиться. Рауль пригласил её к себе, обещал романтический вечер, и доверчивая девушка соврала родителям, что едет к подруге в соседний городок, а сама отправилась в Донецк на свидание, почти ничего не зная о своём новом знакомом.

Рауль снимал однокомнатную квартиру. Катю здесь ожидали горящие свечи, апельсины и торт на столе. Начиналось всё безобидно и сказочно: красивый смуглый парень с горящими глазами, комплиментами, тихим смехом… Потом заглянули друзья студента, выпили вместе с ними мартини, дальше – больше. Опьяневшая девушка флиртовала со всеми, садилась на колени, звонко смеялась, когда целовали её плечи, шею, гладили ноги. Закончилось всё любовью вчетвером, причём, без её согласия. И вот теперь она проходит обследование в клинике. Родителям ничего не говорит, отец – не родной, а мама всё равно не поймёт, только хуже будет.

- В милицию заявление писала? – спрашивает Марина.

Девушка только мотает головой.

- Почему? Надо же проучить этого...!

- Я же сама к нему приехала, никто меня не заставлял! И пила тоже по своей воле, да и с друзьями…может, сказала бы сразу «нет» - и ничего бы не было! А так – будут ещё спрашивать: а как всё было? А что вы делали? Потом ещё и виноватой останусь, на весь город ославят!